Рауль сидел на кровати, закинув ногу за ногу и смотрел на меня одним глазом.

Какая-то жуткая, неестественная внимательность исходила от этого человека. Он не был похож на тюремного авторитета в том понимании, что было принято в Союзе. Там, в наших лагерях, главенствовала грубая физическая сила, понятия, авторитет. Здесь же, в «Пунта-Горде», всё было тоньше. Проще.

Рауль Вега правил не через ужас, а через установленную систему. Он создал порядок в этом хаосе, поддерживал его и за этот порядок люди платили ему не только деньгами, но и лояльностью. Я видел это по его людям — они стояли у дверей не как охранники, а как тени. Они не смотрели на меня враждебно. Они ждали, что скажет Рауль.

— Полтора доллара, так полтора, — сказал я, выдерживая нужную паузу. Голос звучал ровно, без нажима. Я специально говорил тише, чем обычно, чтобы он наклонялся вперед — таким образом, я непринужденно занимал его пространство. Маленький психологический прием, но в таких местах это работает лучше оружия. — Но это плата не за еду, Рауль. Я плачу за информацию.

Он не шелохнулся. Только живой глаз чуть сузился.

— За информацию? — удивленно переспросил он, пробуя слово на вкус. — Ты что же, думаешь, я торгую информацией?

— Я думаю, что в этом месте ты торгуешь всем, что может принести пользу! Всем, у чего есть цена! Еда, вода, безопасность, место в камере. А информация — это тоже товар, как и всё остальное. Я готов платить за него.

Он взял стакан, но не отпил. Просто держал его в руке, глядя на меня так, словно бы решал, что со мной делать.

— Ты много говоришь, гринго! — наконец, произнес он. — Ты не такой, как остальные, что попадали сюда ранее… Умный, смелый. Дерзкий.

— Правильно. Скажу сразу, я ведь не простой беглец, а значит, могу быть тебе полезен!

Он усмехнулся. Хрипло, низко.

— Ты умный, гринго. Ты опасен. Это хорошо. И плохо одновременно. Хорошо — потому что с умными можно договариваться. Плохо — потому что умные всегда ищут пути к свободе! А здесь так не принято!

В его манере речи было что-то странное и я не мог понять, что именно. Сам факт того, что я нахожусь в кубинской тюрьме, фактически, с заданием от американской разведки, спасти их человека — был на грани фантастики. А уж разговор с местным авторитетом, в подобном ключе… Ни за что бы не подумал, что окажусь в подобной ситуации! Пожалуй, это задание самое безумное, что вообще выпадало на мою долю.

— Я ищу пути к выживанию, — сдержанно сказал я, глядя на Рауля. — Отсутствие внутри этих стен охраны и жестких правил, здешняя так называемая свобода — это все иллюзия! И ты это лучше меня знаешь… Даже ты, главный человек здесь… Ты тоже не имеешь свободы!

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием небольшого вентилятора, который просто гонял по комнате горячий воздух. За окном доносились голоса заключенных, крики, смех — фоновый шум тюремного двора, который никогда не стихает.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Возможно, от тебя будет толк. Но ты все равно платишь полтора доллара в день. Я даю тебе защиту и информацию. Правила здесь простые, делай что хочешь, будь как все. Но даже не пытайся устроить побег! Если подобное произойдет, у руководства тюрьмы появится отличный повод прекратить доставлять сюда еду, воду, оказывать медицинскую помощь!

— Я это уже понял.

— Тогда иди. Камера номер четырнадцать. Второй этаж, западная стена. Твой сосед — Рамон Кумис. Скажи ему, что я разрешил тебе жить там.

Я встал и пошел к двери. На пороге обернулся.

— Рауль, — сказал я. — А ты толковый мужик!

Камера четырнадцать находилась на втором этаже блока «А».

Я поднимался по железной лестнице, которая скрипела под ногами, и чувствовал, как с каждым шагом меня окутывает более плотный, более тяжелый воздух. На первом этаже было душно, но здесь, наверху, воняло особенно сильно — смесь пота и немытых тел, какой-то кислятины, неприятной сырости и чего-то еще, чего я не мог определить. Да и не хотел.

Коридор был узким, тускло освещенным — на всю длину я насчитал только четыре лампочки, хотя их тут должно быть не меньше пятнадцати. Справа — открытые камеры с решетками. Замки на всех открыты, часть уже имела следы ржавчины. В некоторых камерах я видел людей — уставшие, злые, равнодушные. Кто-то смотрел на меня с любопытством, кто-то с ненавистью, но большинству было все равно. Я старался не задерживать взгляд ни на ком. В этом месте зрительный контакт мог быть воспринят как вызов или же как слабость. И то и другое сейчас было не в моих интересах.

Четырнадцатая камера оказалась небольшой, четыре на три метра. Четыре двухъярусные койки вдоль стен справа и слева, ржавый умывальник в углу. Унитаза не было. Сзади меня — внутренний двор, где бродили другие заключенные.

Я вошел, остановился. На нижней койке лежал полный мужик. Огромный, не просто толстый, а массивный, с широкими плечами и мощными руками, которые, несмотря на жир, выглядели сильными. Загоревший. На коже, тут и там замысловатые татуировки. Лицо у него было круглым, добродушным на первый взгляд, но я видел хитрые глаза. Такие глаза бывают у людей, которые выжили здесь не случайно.

— О! — сказал он, с трудом поднимаясь. Говорил он на английском, но с очень сильным акцентом. Я понимал его, но приходилось слушать внимательно. — Гринго? А! Ты тот самый, который сломал пальцы Педро? Я слышал, это ты правильно. Раз ты здесь, значит Рауль разрешил? Я не против! Как звать?

— Джек, — сказал я.

— Садись, садись! — он похлопал по соседней койке. — Ты мой сосед теперь. А больше тут никого нет. Если Рауль сказал — значит, так и будет. Никто не полезет к тебе, если ты с ним договорился. Но он не с каждым говорит.

Он снова лег, положив руки на живот. Койка жалобно заскрипела под его весом.

— Я здесь шесть лет, Джек. Два года назад из этих стен ушла охрана! И все изменилось. Сначала был хаос, каждый сам за себя. Сейчас тихо, спокойно. Начальник тюрьмы поставил Рауля старшим, за то, что здесь порядок, нас не трогают. Главное, не пытаться бежать!

Тьфу, да что же такое? Уже второй заключенный мне говорит об одном и том же. Что у них тут за договоренности? Что это за тюрьма такая? Я о подобном даже не слышал!

— Почему тут нет охраны? Разве это нормально?

— Это хорошо! — рассмеялся тот, кровать при этом звонко заскрипела. — Был бунт, много погибших. Ограда была сломана, охрана не справилась. Ну они в спешке ушли, закрыли главные ворота, чтобы больше никто не зашел и не вышел. С тех пор правила остаются такими, охрана снаружи, а мы внутри. Всех все устраивает!

Я слушал, но был несколько отстранен — осматривал эту камеру, запоминал каждую деталь: ржавые трубы под потолком, трещины на стенах, следы от сигарет на полу. В углу под койкой лежала пара старых ботинок. На стене были надписи — имена, даты, какие-то символы. Эдакая тюремная летопись.

— А ты, Джек, — спросил Рамон, — За что ты здесь? Говорят, ты американец. Что ты делал на Кубе?

— Пытался нелегально перейти границу, — ответил я. — Вернее, переплыть. Мне сказали, что есть лодка, на которой можно добраться до берегов Америки. Оказалось, что нет. Вместо лодки — кубинская контрразведка. Ну там еще наркотики нашли…

Рамон понимающе закивал.

— Да, такое бывает. Здесь чуть ли не половина сидит за такие ошибки. Ты не первый, кто пытается уйти через море. Но ты не похож на простого беглеца, Джек. Ты похож на человека, который ищет что-то. Или кого-то.

— Ну… Я ищу кое-кого!

— И кого же?

— Да тоже американец. Знакомый, который мне должен. Салливан. Лысый такой.

— Здесь каждый пятый лысый! Я здесь шесть лет, но такого не знаю. Скорее всего, он в другом блоке.

— А как туда попасть? Ну, чтобы выяснить, там он или нет?

— А никак! И думать об этом забудь. Охрана так решила, что заключенные сидят строго по обозначенным им блокам. И никак иначе. Это одно из правил, которое здесь неукоснительно соблюдается! Так что, знакомого своего ты тут не увидишь. Ну, только во дворе, через решетку…

* * *

Первые два дня я не делал ничего. Осматривался, проникался атмосферой. Присматривался к людям.

Так и оказалось, Салливана в блоке «А» не было. Не катастрофа, но все равно неприятно. Это заметно усложняло выполнение моего задания. Каким-бы опытным и подготовленным бойцом я не был, какими-бы навыками не обладал, а к такому меня в учебном центре ГРУ не готовили. Вообще. Это, скорее, работа диверсанта. Контрразведчика. Даже не знаю, что из этого ближе. Фактически, генерал-майор Хорев закинул меня на беспрецедентную операцию, без нужной подготовки! Без страховки, без шанса на помощь. Он рассчитывал, что меня повезут в Вашингтон, а оно вон как получилось. Элис Крейн затеяла собственную игру, где я был разменной монетой.

Ничего, это нормально! Главное, оценивать риски и правильно импровизировать.

Я незаметно был тут и там, я сливался с толпой, слушал, кто и что говорит, осматривал все помещения блока. Накидывал в голове план тюрьмы, то, как тут все было построено и спроектировано. Конечно, куда ни глянь, везде проблемы. Хотя в этих стенах и была свобода, тем не менее, тут особо никуда и не заглянешь.

Внутренний двор «Пунта-Горды» был большим — заставленный навесами, остатками мебели и обгоревшими кострищами. Заключенные сидели группами, кто как — курили, играли в карты, спорили о чем-то. В углу, у решетки, разделявшей блоки «А» и «Б», постоянно толпились люди. Они изредка что-то передавали друг другу через прутья свертки. Это была своеобразная тюремная биржа, и она работала без остановки. Но все это было согласовано. Те, кто был с Раулем, был в курсе всего. Наверняка, с этого бартера они тоже что-то имели.

Нашел себе отдельное неприметное место для наблюдения.

Я имитировал взгляд — примерно так смотрит человек, которому нечем заняться. На самом деле я запоминал всё: кто где с кем говорит, кто куда идет, кто с кем разговаривает. Я учил лица, движения, голоса. Я строил в голове примерную карту этой тюрьмы в своей голове, и каждый новый элемент ложился на нее, как кусочек мозаики.

Сложностей было всего три. Первая — как найти Салливана, как с ним поговорить и как бежать. Последнее было сложнее всего, но без первых двух моментов попросту не имело никакого смысла. Даже если и сбегу, мое задание останется не выполненным, Крейн нужно устранить. Неважно как, главное устранить. А потом уносить ноги.

Да, мне дали месяц. Но она не будет торчать в Гуантанамо столько времени. Факт. Так что же делать?

В первый же день я заметил, что охранники почти не заходят внутрь.

Они были только на вышках, что стояли по периметру и у ворот. Иногда они проходили по нейтральной территории, буквально под стенами тюрьмы, но всегда группами по три-четыре человека, с автоматами наготове. Они двигались быстро, не задерживаясь. Они опасались заключенных. И это было интересно — вероятно, бунт тогда прошел с серьезными последствиями!

Я заметил, что между блоком «А» и блоком «Б» стоит массивная и достаточно высокая решетка, с кольцами колючей проволоки сверху. Через прутья была видна часть соседнего блока — он выглядел несколько иначе. Там было меньше людей, но они казались более опасными. Там не было толстяков или дрыщей, очевидно, что большая часть — преступники уровнем посерьезнее. В их взглядах не было любопытства — только холодная злоба, расчет. И тем не менее, бартер был налажен.

Почти сразу стало ясно, что у каждой части тюрьмы, свой лидер. В блоке «А» — Рауль Вега. В блоке «Б» — человек по кличке Эль-Торо, Бык. Его люди носили заметные красные повязки на запястьях. Они враждовали с людьми Рауля, но причина осталась для меня неизвестной. Заключенные из разных блоков никак между собой не пересекались — мешала ограда. Имелся отдельный узкий коридор, но он был закрыт дверью с замком. Ключи были только у лидеров блоков. Между ними устоявшаяся договоренность — дверь всегда закрыта. Если ее и открывали, то только по особым делам. Охрана этому не препятствовала, хотя это и нарушало правила. Проще закрыть глаза, чем провоцировать новый бунт.

Обо всем этом я узнал, когда двое мужчин неподалеку начали обсуждать недавнюю драку.

— Эль-Торо снова выставил своего бойца, — говорил один, худой кубинец с гнилыми зубами. — Он убил Хуана, уже на второй минуте боя. Перебил кадык ударом ноги, а потом добил. Охрана утром утащила его за стены. Наверняка уже закопали у стен блока «С»!

— Жалко парня, — ответил второй. — Он был хорошим бойцом. Но против Карлоса никто не выстоял.

— Карлос серьезный боец. Ему платят за каждую драку. Он сначала калечит, а потом убивает. И все ради денег.

— А почему происходят бои? Развлечение?

— Тоже мне спросил, гринго! — усмехнулся усатый кубинец. — Это единственное законное решение между заключенными. Так они решают свои споры силой, кто остался жив, тот и прав. А остальное никого не волнует. Это еще и ставки, игры. Можно денег заработать или же наоборот, все проиграть. У нас тоже подобное бывает, но редко. А вот в блоке «Б» чуть ли не каждую неделю, а иногда и по два раза. Но, сейчас уже реже.

— И что же, любой может участвовать?

— Конечно. Публично объяви вызов противнику и все. А если конфликт с кем-то из авторитетных, тогда становится еще интереснее! Но и шанс остаться в живых меньше, ведь у Быка все люди проверенные бойцы. Кровавое зрелище. А ты зачем интересуешься? Тоже, что ли захотел?

Я собирал информацию. Бить кому-то морду, получать в ответ — меня подобное совсем не интересовало. Но кое-какие выводы я все же для себя сделал. Бой — самый простой способ поднять авторитет. И он же, остаться инвалидом, а то и вовсе покойником.

Через сутки я договорился и купил сигареты у Томаса — худого кубинца, который тайно торговал ими в одной из камер блока «А». Томас был невысоким, с жилистым телом и вечно бегающими глазами. Он знал всё, что происходило в тюрьме, и продавал эту информацию за сигареты или деньги. Я дал ему пять долларов — деньги, которые люди Крейн зашили мне в носок перед отправкой на Кубу.

Планы побега тоже обсуждались. Кое-какие варианты я накидал в голове заранее. А сейчас нужно было прощупать почву.

— Томас, — непринужденно сказал я, закуривая. — Я слышал, здесь есть подвальные помещения. Вроде, там старый дизельный генератор находится?

Тот насторожился. Его глаза стали еще более бегающими.

— Откуда ты знаешь про генератор?

— Слышал от Рауля! — конечно же я соврал, однако я прекрасно понимал, что Томас никак не смог бы проверить эту информацию. К старшему он не пойдет, тем более с такими вопросами.

Он помолчал, обдумывая ответ.

— Да, есть подвал. В торце здания. Там дизельный генератор и большой бак с топливом. Техник, в сопровождении трех вооруженных охранников ходит туда каждое утро, в пять часов утра. Проверяет уровень топлива, безопасность. Если у тюрьмы отрубят свет, заработает дизельный генератор. Дверь закрыта на два замка. Ключи у техника и у начальника тюрьмы. И не вздумай лезть туда! Даже близко не крутись!

— Почему?

— Потому что эта дверь хорошо видна с вышки номер три! Прямая видимость. Охранник на вышке с винтовкой снимет тебя за пять секунд. Замок не вскрыть. Это никому не нужно, все знают, потому туда никто не лезет.

Я сделал вид, что потерял интерес и отошел от него, но информация осталась со мной. Теперь я знал, где именно находится генератор. Я знал, когда туда ходят. Кто и с какими силами. Я знал, что дверь видна с вышки. Это было важно.

Вечером третьего дня я увидел бой. Это случилось в центральном дворе блока «Б». Собралось человек пятьдесят. Они стояли в кругу, оставив место для бойцов. Я пробился ближе к решетке с краю, стараясь не привлекать внимания.

В круг вышел мексиканец с бычьей шеей и короткой стрижкой. Коренастый, мощный, с холодными глазами.

Я понял, что это и есть Карлос. Тот самый, про которого говорили ранее. Он смотрел на толпу с презрением и уверенностью. Рядом с ним стоял Эль-Торо — высокий мускулистый мужчина с красной повязкой на руке. Он что-то сказал Карлосу, и тот кивнул.

Напротив Карлоса встал другой боец. Он был худым, но жилистым, с татуировками на руках. Он выглядел испуганным, но пытался не показывать этого. Прозвучал сигнал, и бой начался.

Карлос пошел вперед сразу, без разведки. Он наносил тяжелые удары — правой, левой, ногой. Его соперник пытался уклоняться, но Карлос был слишком быстрым для такого мощного тела. Он загнал худого в угол и начал работать по корпусу. Тело худого сгибалось от ударов, но он держался.

— Давай, Карлос! — кричали из толпы. — Убей его!

Он ударил ногой в голову. Худой упал. Карлос подошел к нему, схватил за волосы и нанес еще один удар. Худой не двигался. Карлос ударил еще раз. И еще.

Толпа взревела. Кто-то свистел, кто-то смеялся. Я стоял, глядя на тело, которое лежало на земле в луже крови. Еще один бой, еще один мертвец. Охрана заберет и закопает, как собаку. А завтра будет новый бой.

* * *

На четвертый день я наблюдал за техником.

Ровно в четыре часа он с охраной вошел в блок, направился к правой стене. Дверь была там.

Вообще, странно конечно. Зачем оставлять дверь там, где содержатся заключенные. А потом я узнал, что до бунта, эта территория была занята только охраной. Безопасная зона. Этим-то и объяснялось наличие двери.

Техника сопровождало трое охранников с автоматами. Они прошли вдоль стены к торцу здания, где была металлическая дверь. Техник достал ключи, открыл замки. Они зашли внутрь. Через десять минут вышли, снова закрыли дверь и ушли.

Я стоял в тени навеса, глядя на них. Я запомнил весь процесс открытия замка, как он запирал дверь. Его ключи были на металлическом кольце на поясе. Если бы я мог украсть их, у меня был бы доступ к подвалу. Но как это сделать, если рядом с ним всегда охранник?

Само собой, план нужно было собирать по кусочкам. Мой был прост и гениален одновременно. Попробовать сделать дубликат ключа из куска металла, вскрыть дверь тогда, когда с вышки ее не видно, добраться до дизельного генератора, спровоцировать аварию. Если пламя вспыхнет как я думаю, возникнет пожар. На этот случай, охрана должна следовать инструкции — эвакуировать блок «А», как наименее опасных. Для этого была отдельная строгая процедура. А там подвернется хороший шанс, чтобы сбежать. Но без Салливана, такой побег не имел смысла. Еще и потому, что даже если я его найду, как перетащить его из одного блока, в другой? Использовать право Рауля открыть дверь между блоками? Тот этого просто так не сделает!

И все бы хорошо. Но этим вечером состоялся новый бой. Крики, вопли, смех. Все как всегда, обычное дело. Зрелище для местной публики — одно из развлечений. Я не успел на него, потому что пытался узнать у Рамона, кто в тюрьме может сделать дубликат ключа. Узнал, к счастью.

Вот только когда я подошел к ограде, бой уже закончился.

— Все, готов! Гринго, на кого ставил?

— Ни на кого! — отозвался я, направляясь к решетке.

Тело поверженного бойца лежало на земле, среди мусора. Тут и там кровь. Много крови. Неестественно вывернутая кисть.

Смутная мысль посетила меня, когда я увидел лысую голову поверженного… Черт возьми, это же агент ЦРУ, Салливан! Его убили!