Мы сидели в караулке уже шестой час. Ничего не происходило.

Смирнов сидел на корточках у зарешеченного окна, следил за тем, что происходило во внутреннем дворе. Савельев дремал, привалившись к стене, но я знал — он не спал, просто экономил силы. Паша Корнеев тупо ходил из угла в угол, ему не терпелось начать действовать. От его шагов половицы скрипели, и часовой за дверью пару раз стучал прикладом в знак протеста.

— Угомонись уже, Паша, — сказал я тихо. — Не накручивай.

— Я не понимаю, чего ты такой спокойный, командир? — Шут остановился, упёр руки в бока. — Нас тут держат непонятно для чего!

— Так и есть. Они не знают, что с нами делать, хотя и понимают, что мы не те, за кого себя пытались выдать. Наверняка по своим каналам связи уже доложили наверх, а там до западных агентов все довели в приукрашенном виде! Я практически уверен в том, что за нами уже едут!

— Кто? Куратор?

— Может быть и он. Я чувствую, что очень скоро будет развязка.

— Опять чуйка? — Паша посмотрел на меня внимательным взглядом, в котором была нотка юмора. — Твоя чуйка последнее время какая-то сомнительная. Вся наша операция, сплошная авантюра!

— Разве все остальные операции были другими? — я с удивлением поднял бровь.

Савельев открыл глаза, не поднимая головы.

— Паша, правда, хорош уже! Думай не так, как в Афгане, взять и что-нибудь взорвать… Думай глубже! Если бы они хотели нас прикончить, сделали бы это сразу, на блокпосту. А что может быть нужно от четверых подозрительных мужиков, которые едут туда, где идут боевые действия?

— Информация, — согласно кивнул я. — Кто мы, откуда, зачем. И кто нас послал. А если сопоставить недавние события под Тирасполем, захват Моррисона и Томпсона, то напрашивается аналогия. Куратор явно не дурак, он осторожен. И непременно сообразит, что эти два факта связаны между собой.

— Вот именно. — Савельев сел ровнее, потёр лицо ладонями. — А кому можно передать или продать такую информацию? Тем, кто дергает за веревочки. ЦРУ, МИ-6 и бог весть кто еще. У Союза много друзей, но и врагов не мало. Именно этого мы и ждем.

— Да знаю я. Тут скиснуть можно.

— Не скиснем, — я прислонился спиной к холодной стене. — Выспимся, отдохнём. Думаю, скоро начнется.

— Командир, а ты оптимист, — хмыкнул Шут, но сел, поджав ноги.

Я закрыл глаза. В голове прокручивал возможные варианты действий. Уйти-то можно — часовой всего один, заманить его сюда не сложно. Окно, хоть и зарешечено, выходит во двор, забор там невысокий. Ночью, в два часа, когда смена уже будет зевать, можно попробовать. Но тогда мы потеряем выход на западных агентов окончательно.

Они или он, наверняка уже понимают, что КГБ или контрразведка в стороне не остались и уже работают где-то поблизости. Соответственно, наступит момент, когда мы совершим ошибку и обнаружим себя. А мы, получается, уже обнаружили — имитацией задержания. Я был практически уверен, по нашу душу точно кто-то явится.

Часовой за дверью закашлял, прокашлялся, затих. В коридоре послышались шаги — двое, вторая смена. Со двора раздались голоса, чуть приглушённые. Потом стихли.

— Женька, — я открыл глаза. — Что там во дворе?

— Ничего, командир. Пусто. Только грузовик и пара ополченцев у ворот. Курят. Играют в карты.

Примерно через час, во дворе раздался шум двигателей. Затем, за дверью снова послышался шум. Голоса, топот. Часовой зашевелился — я услышал, как лязгнуло оружие.

— Открывай!

Вставили ключ в замок, раздался характерный скрежет.

Дверь открылась. В проёме стоял тот самый лейтенант, что нас задержал. За ним — двое автоматчиков в камуфляже без знаков различия.

— Выходите. По одному. Руки за голову.

— А мы что теперь, преступники? — возразил я, не двинувшись с места. — Лейтенант, ты ничего не перепутал?

— Встали и вышли! — повысил голос.

— Пошел на хрен! Разговаривать с уважением научись! — тем же голосом, выдержав паузу, отозвался я. — У нас те же права, что и у тебя! Поэтому рекомендую тебе поменять манеру общения!

Повисла напряженная пауза. Я видел, как молодой едва сдерживал свою ярость. Но по факту, я был прав. Кто он такой, чтобы так разговаривать? Особенно учитывая, что мы ничего не сделали!

— Хорошо! Признаю! На выход! — уже менее дерзко произнес он. Рука была на кобуре, но доставать пистолет он изначально не собирался.

Мы переглянулись. Я поднялся с кровати, первым двинулся к выходу. За мной Савельев, потом Шут, последним Смирнов. Нас вывели во двор, выстроили в шеренгу. Перед нами был большой чёрный джип непонятной марки, за ним второй. Румынские номера. Вокруг — шестеро вооружённых людей. Это уже не активисты, не румынцы. Явно иностранные гости. Помимо этих у забора угадывались и ополченцы.

Из первого джипа вышел плотный мужчина. Он не был мне знаком. Среднего роста, поджарый, в тёмном камуфляже и ботинках. на голове черная кепка, на лице седая щетина. Глаза цепкие, холодные, но в них — не презрение, а усталость и любопытство.

Он обвёл нас внимательным взглядом, остановился на мне. Подошёл ближе, заложив руки за спину.

Встал напротив. Несколько секунд внимательно осматривал.

Потом посмотрел на лейтенанта, сказал ему по-английски:

— Мне нужен переводчик! Сейчас же!

Его нашли почти сразу — лейтенант просто окликнул одного из своих людей. К нам торопливо подскочил молодой парень, но немного моложе.

— Будешь переводить все, что я скажу. И наоборот. Понял?

— Понял! — растерянно кивнул тот.

— Это ни к чему! — негромко произнес я, глядя в глаза американцу. — Я хорошо владею английским языком!

Американец снова повернулся ко мне. Поднял бровь, улыбнулся.

— Ну надо же, к нам в руки попал сам капитан Громов! — чуть жестикулируя, сказал он. Я почувствовал некое уважение. — Я думал, вы в Москве, занимаетесь кабинетной работой. А оно вот как получается.

— Я достаточно отдохнул, пора вновь браться за дело! — ответил я. — А вы, извините, кто?

— Да, с моей стороны это невежливо. Я полковник ЦРУ, Картер Брукс. — Он чуть наклонил голову. — Мы не встречались лично, но я много о вас слышал. И неоднократно читал ваше досье. Толстое досье, Громов. Полковник Томас Вильямс, я работал с ним. Как вы знаете, он погиб в Сирии. Мой помощник, Аллен Шоу, к сожалению, тоже.

— В Сирии? — я сделал вид, что задумался. — А, точно! Абу-Танф?

— Именно так!

— Про Шоу ничего не могу сказать. А вот Вильямс, та еще тварь!

— Я не разделял его методы, если вам интересно. Похищение вашей супруги, было глупой затеей. Я отговаривал Томаса, но меня не послушали.

— Это уже не важно. Что вы здесь делаете, полковник? Ищите приключения?

Говорил только я, Савельев, Шут и Смирнов молчали.

— Возможно. — Брукс едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке была не злоба, а какая-то странная, почти профессиональная признательность. — Но давайте поговорим о вас… Вы — лучший враг, которого я когда-либо имел честь преследовать. Пусть и через океан. Вы каким-то образом ликвидировали Калугина, потом Беркутова. Обоих Вильямсов. И множество полевых командиров и бойцов в Пакистане, Сирии, Афганистане. И вот вы здесь, в грязной караулке, без оружия, без связи. Рыба в сетях, если можно так выразиться.

— Лестно.

— Ну, это факт.

Брукс повернулся к лейтенанту, дал знак. Тот кивнул, махнул рукой. Четверо бойцов отделились, подошли к нам.

— Обыщите их, — приказал Брукс.

— Обыскивали уже!

— Еще раз! Более тщательно! Мне не нужны сюрпризы!

— Полковник, я легко завладею вашим оружием, если потребуется. Не устраивайте цирк.

Но тот не послушал. Опасался. Хороший знак.

Обыскали нас быстро, профессионально, но без жестокости. У меня изъяли удостоверение, ремень, зажигалку и деньги. У остальных примерно то же. Оружие по-прежнему было в конфискованной «Ниве».

— Так, этих в отдельную комнату, — Брукс кивнул на Шута, Савельева и Смирнова. — Кормить, поить, не трогать. А капитана — ко мне. Ясно?

Лейтенант явно заискивал перед американцем. Он все организовал буквально на ходу.

Меня повели в другой конец здания, где имелся отдельный вход. Небольшая комната, стол, два стула, зарешеченное окно. На столе — бутылка минералки, два стакана. Брукс вошёл следом, сел напротив, кивнул на стул.

— Присаживайтесь, капитан. Не стойте. Разговор будет долгим.

— Как скажете!

— Вообще, я бы предпочел выпить чего-нибудь покрепче, но у нас тут неспокойно. Поэтому, обойдемся минеральной водой.

Я кивнул, сел. Брукс налил воды себе, мне, пододвинул стакан. Не торопился. Сначала я хотел отказаться, но горло пересохло. Сделал глоток. Минералка была газированной, с лёгким привкусом лимона.

— Хорошая вода, — сказал я. — В наших магазинах такой нет.

— Здесь тоже. Это из Вашингтона. — Брукс отпил, поставил стакан. — Знаете, капитан Громов, я честно и не думал, что вообще увижу вас. Может, позже, через несколько лет. Где-нибудь на переговарах, в другом звании. А тут, такая неожиданность. Вы здесь, в Молдавии, лезете под пули. Зачем?

— Работа такая. Родину защищать!

— Работа? — Он усмехнулся. — Родина? Хм… Какая работа? СССР хотя и укрепился на всех направлениях, но у вас в стране много недовольных. Даже в Москве бардак, в республиках — ожидаются национальные движения. Ваши генералы в штабе сейчас только и думают, как занять более теплое место. И вы знаете, что я прав. Такие люди, как Беркутов, как Калугин… Я про них! Но вы, почему-то рискуете жизнью за страну, которая вас не особо-то и ценит!

— Вы так думаете? — я откинулся на спинку стула. — СССР живее, чем вы себе представляете! И будет жить дальше!

— Вы наивны, капитан. — Брукс покачал головой. — Я видел вашу экономику. Вашу армию. Ваших людей. Вы живёте прошлым. А будущее — за нами. За демократией. За свободой.

— За свободой? — я усмехнулся. — За демократией, где правят доллары? Я видел вашу «свободу» в Афганистане. В Пакистане. В Сирии. Вы империалисты. Если у кого-то есть то, что вам нужно, вы объявляете ему войну и все дела!

Брукс не обиделся. Только улыбнулся — уголками губ, чуть криво.

— Возможно. Но вы здесь, а не я. Вы — пленник. А я — тот, кто решает, что с вами делать.

— И что вы решили?

— Честно говоря, даже не знаю! — Брукс задумчиво взял стакан, сделал ещё глоток. — Вы капитан, слишком крупная и опасная рыба, чтобы я решал один. Ваше имя знают в Лэнгли. В Вашингтоне. Ваше дело изучали на закрытых заседаниях. Кое-кто будет рад узнать, что вы здесь. После нашего разговора я доложу, куда нужно.

— И что потом? Обмен? Пытки? Показательный суд?

— Ни то, ни другое, ни третье. — Брукс поставил стакан, сложил руки на столе. — Я предлагаю вам выбор, Громов. Вы едете со мной, вас доставят в безопасное место. Не в тюрьму, не в какой-то грязный подвал. В нормальное, человеческое место. Вам будут задавать вопросы, вы будете на них отвечать. А потом… Возможно, через какое-то время вас обменяют на кого-то из наших.

— А если откажусь?

— Разве у вас есть выбор? — Брукс достал из кармана пистолет, положил его на стол. — Ваши документы, ваши люди, транспорт и личные вещи — всё у меня. Если вы попытаетесь сбежать, я прикажу стрелять на поражение. Поверьте, я знаю кто вы и на что способны. Я не допущу ошибок, которые допустили мои предшественники! Полагаю, ваши друзья это участники группы «Зет»? Вместе с вами это очень серьезный трофей, но не думаю, что они заинтересуют мое руководство так, как вы!

— Если ко мне попадет оружие, я без раздумий выстрелю в вас или в любого из ваших людей! — глядя ему в глаза, спокойно произнес я. — Но я не пойду с вами. Стреляйте.

Брукс несколько секунд, молча смотрел на меня изучающим взглядом. Потом убрал пистолет обратно в карман.

— Это было бы глупо, — сказал он, посмотрев на часы. — Я не стану стрелять, потому что вы мне нужны живым. Я оставлю вас здесь. Думайте. У вас есть время до утра. Осталось три с половиной часа. И Максим, не пытайтесь бежать!

Он встал, вышел.

Дверь за ним захлопнулась. Щелкнул замок.

* * *

Корнеева, Савельева и Смирнова вернули в то же помещение, где они были ранее. Контакта с Громовым у них теперь не было.

Прошло два часа. Никто к ним не заходил, но часовой по-прежнему сторожил дверь.

— Есть какие-нибудь идеи? — тихо поинтересовался Шут. — Снова будем ждать? Или может быть устроим побег, пока это еще возможно!

— Глухо, — сказал Савелеьв. — Решётки. Дверь крепкая. Ты охраны видел сколько?

— Видел, ну и что?

— Я бы рыпаться не стал, пока все находится в подвешенном состоянии. Гром знает, что делает.

Савельев сел на корточки, прислонился к стене. Но Паша его оптимизма не разделял.

— Значит, будем ждать? А если не придумает?

— Да замолчите вы оба! — громким шепотом оборвал их Женька. — Думайте. Лично я вижу только два варианта. Первый — ждать, пока Гром договорится. Второй — устроить побег и взять ситуацию в свои руки!

— Как?

— Самый простой вариант — наш часовой. У него есть ключи от двери. Если мы его возьмём тихо, то сможем выйти во двор. А там готовый транспорт. Я не удивлюсь, если машины американцев бронированные. Угнать их — дело пары минут Оружие у них. Но если мы возьмём часового, то у нас будет его автомат.

— Вот, это мне нравится! — Шут даже стал спокойнее.

— А что делать дальше? Командиру мы никак не поможем!

— Вы что, плохо знаете Громова? — слегка усмехнулся Леха. — Ему помощь не нужна. Он сам себе подмога!

Они замолкли. За дверью часовой переминался с ноги на ногу, иногда кашлял. Где-то вдалеке лаяли собаки. Неподалеку полышался шум двигателя — машина проехала мимо КПП, по грунтовке.

— Ждём до пяти утра, — вздохнув, сказал Савельев. — Если Гром не вернётся, осторожно действуем сами! Как завладеем оружием и получим доступ к транспорту, рвем когти! Максим сообразит, что время настало! Вопросы?

— Разберемся по ситуации! — Шут довольно потер ладони друг о друга…

* * *

Ночь прошла в тягостном ожидании. Я не спал — слушал, как за стеной ходят охранники, как переговариваются, как иногда проходит патруль. В кабинете, где меня держали, было тихо. Только часы на стене тикали мерно, отмеряя время.

Около пяти утра дверь открылась. Вошёл Брукс — помятый, небритый, но бодрый. В руках — поднос с едой. Яичница, бекон, тосты, кофе.

— Завтрак, — сказал он, ставя поднос на стол. — Американский. У вас в Союзе так не принято.

— С чего вы взяли, что я голоден? — я бросил недоверчивый взгляд на поднос.

— Это просто вежливость. И просто завтрак. Умный человек не станет отказываться от еды, когда его держат в заложниках. А вы ценный персонаж. Силы пригодятся. К слову сказать, я ем тоже самое.

Я не стал спорить, хотя знал, что Бруксу верить нельзя. Первые признаки голода меня действительно уже посетили несколько часов назад, а сейчас желудок протяжно заурчал. Поэтому, я решил не отказываться.

Поел быстро. Бекон я не пробовал давно, а кофе сам по себе был отличный — настоящий, а не какой-то дешевый порошок. Брукс сидел напротив, пил свой, смотрел.

— Мое предложение еще в силе! Обдумали? — спросил он.

— Решил, — ответил я, вытирая рот салфеткой. — Не хочу.

— С чего такая уверенность?

— С того, что если вы нас не отпустите, завтра в Молдавию войдёт четырнадцатая армия. Мятежи будут жестко подавлены, ваши лидеры, что среди активистов, что среди молдавского руководства будут ликвидированы. Все ваши попытки расшатать положение в республике, ни к чему не приведет. Да, кстати, генерал-майор Хорев не остановится, пока не узнает, где мы! Он найдёт вас!

— Генерал? — Брукс засмеялся. — Хорев? Да бросьте, ему заткнут рот! Он хороший офицер, я знаю. Но он незначительная фигура, он слишком хорошо верит системе. Если ему прикажут перестать вас искать, он перестанет!

— Ваше право так считать. Но у меня нет никакого желания плясать под вашу дудку.

Брукс невесело усмехнулся, но в глазах его мелькнула тень.

— Вы самоуверенны, Громов. Это ваша ошибка. Но я не буду спорить. Ваше дело. Вы бы пригодились нам в Вашингтоне. А решение — за моим начальством, пусть я пока и не получил ответа!

— Исполнителей порой, тоже привлекают к ответу! — сдержанно возразил я.

— Знаю. — Он поднялся, медленно подошёл к зарешеченному окну. — Знаете, капитан, я ведь не всегда был таким. В молодости я верил, что мы делаем мир лучше. Что наша демократия — это свет в конце тоннеля. А потом увидел, как в Центральной Америке гибнут дети из-за наших решений. Как в Африке развязывают войны ради ресурсов. И понял — мы не лучше. Мы просто другие.

— Это что, прозрение?

— Цинизм. — Он повернулся ко мне. — Но я не могу остановиться. Слишком много вложено. Слишком много людей зависит. Такова моя страна. Вы понимаете?

— Понимаю.

— Поэтому я и не хочу вас убивать. Вы — такой же, как я. Солдат. Очень хороший, рассчетливый. Но по сути, вы игрушка в руках больших людей в Кремле. А я в Вашинтоне.

Он помолчал, потом добавил:

— Мне очень жаль, Громов. Честно.

Вдруг я почувствовал, как сознание чуть помутилось. Что-то было не так.

Я встряхнул головой. Перед глазами поплыли какие-то радужные пятна, в голове загудело. Стало как-то глухо, будто уши обложили плотной ватой! Мне даже стало жарко, на лбу выступили капли пота!

— Что происходит? — пробормотал я заплетающимся языком. Попытался проморгаться. Сразу же понял, что меня отравили. Намеренно. Вот же твари. Но я знал — что-то подобное Брукс непременно исполнит, просто потому, что силой или убеждением меня не взять. А я все гадал, как же он представляет себе тот факт, что я добровольно сяду с ним в самолет. — Вы что, добавили яд?

— О нет! Это просто снотворное! — спокойно ответил тот. — Снотворное, в кофе. Ничего особенного. Через тридцать секунд вы заснете, капитан! А когда проснетесь… Ну, вы понимаете!

— Сука! —демонстративно прошипел я, едва ли не теряя сознание. Такого коварства от американца я не ожидал.

Вру, ожидал. Такая мысль пришла ко мне сразу после того, как тот ушел из помещения. Ну что же, поглядим, кто там отдает приказы в Америке!