Владей собой среди толпы смятенной,

Тебя клянущей за смятенье всех,

Верь сам в себя наперекор вселенной,

И маловерным отпусти их грех.

Пусть час не пробил, жди, не уставая,

Пусть лгут лжецы, не снисходи до них.

Умей прощать и не кажись, прощая,

Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,

И мыслить, мысли не обожествив.

Равно встречай успех и поруганье,

Не забывая, что их голос лжив.

Останься тих, когда твоё же слово

Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,

Когда вся жизнь разрушена и снова

Ты должен всё воссоздавать с основ.

Умей поставить в радостной надежде,

На карту всё, что накопил с трудом,

Всё проиграть и нищим стать как прежде

И никогда не пожалеть о том.

Умей принудить сердце, нервы, тело

Тебе служить, когда в твоей груди

Уже давно всё пусто, всё сгорело

И только воля говорит: «Иди!»

Останься прост, беседуя с царями.

Будь честен, говоря с толпой.

Будь прям и твёрд с врагами и друзьями,

Пусть все в свой час считаются с тобой.

Наполни смыслом каждое мгновенье

Часов и дней неуловимый бег, —

Тогда весь мир ты примешь как владенье

Тогда, мой сын, ты будешь человек!

Первое учение Абоса, Бога Солнца.

* * *

1140 год от сотворения мира, остров Миизар

Я протискивался сквозь плотную толпу. Вокруг гудели голоса, смех, крики торговцев. Пахло жареным мясом и пряным вином. Праздник. Улыбка сама собой появилась на губах.

Периодически совершенно незнакомые люди хлопали меня по плечам, поднимали кубки с пивом или элем, радостно хохотали.

— Загрейн! — воскликнул один из таких, помахивая шампуром с аппетитным жареным мясом. — Так держать!

Я вытянул кулак, поднял вверх. Раздался одобрительный вопль поддержки.

Борясь с улыбкой, я продолжал идти вперёд, изредка кивая солидным толстым купцам или высохшим чинушам. Пожимал руки аристократам. Принимал кубки вина, фрукты, объятия красивых женщин.

Мой путь вёл к наибольшему скоплению народа. Там, в толпе, должно было произойти глав…

— Тц, — с трудом удержался я, чтобы не выругаться, ведь едва не был сбит с ног! — Аккуратнее, чёрт возьми!

У моих ног оказался нищий. Старик, лысый, как коленка, но с густой серо-белой неопрятной бородой, свалявшейся в ком. Глаза — бельма. Нос — вмят в череп. Тёмные пеньки вместо зубов, губы обожжены. Грязные узловатые руки с длинными чёрно-жёлтыми ногтями, твёрдыми, как черепаший панцирь. Вместо ног у него были обрубки бёдер, завёрнутые в вонючие тряпки.

— Спаситель… — прошепелявил он. — Спаситель!

Толпа за спиной навалилась, поток разделил нас, понёс меня дальше — вперёд.

Я оглянулся, но никого не увидел. Затоптали?

Дёрнувшись было обратно, понял бессмысленность этого действия. Хохот горожан почему-то показался тяжёлым и скрипучим, истеричным. Солнце ушло за тучи, отчего обстановка стала тусклой. Тени вытянулись, краски потускнели, и в воздухе проскользнул холодок. Лето словно сорвали — и под ним открылась серая, хмурая осень.

Я шёл с толпой, пристально осматриваясь по сторонам, начиная замечать то, что ранее уходило от взора.

У стены дома сгорбилась старуха. Лицо — месиво морщин, беззубый рот, зашитые слезящиеся глаза. Она качалась, будто в трансе, бормотала что-то под нос, а потом разразилась воплями, заглушаемыми криками и шумом толпы.

— Сжечь её! Сжечь! Сжечь! — выцепил я повторяющиеся слова, резко оглянулся, пытаясь понять, кто и к кому обращается?..

…и наступил на что-то мягкое.

Посмотрел вниз.

Дохлая кошка. Выпотрошенная. Внутренности размазаны по камням, шерсть слиплась от крови. Пустые глазницы смотрели в никуда. По серым кишкам ползали жирные личинки.

Меня замутило. Я упустил момент, когда запах цветов, вина и жареного мяса сменился удушающей вонью гнили.

— Сжечь! Аха-ха-ха! Сжечь!

Снова тот самый крик! Казалось, он складывался из десятков голосов в единый звериный рык.

Я вытер подошву о покрытую инеем мостовую, поёжился, плотнее запахнувшись в плащ, и направился вперёд, ощущая, как с ещё сильнее потемневшего неба падают колючие холодные снежинки.

Впереди, сквозь головы и плечи, пробивался оранжевый свет. Огни. Факелы. Костёр. Он освещал площадь, словно маяк.

Я осознал, что метущийся вперёд поток людей организовал нечто вроде коридора.

Для меня.

И я побежал по нему.

Постепенно это становилось труднее. Люди больше не расступались, коридор сужался, я отвоёвывал каждый шаг, пока вновь не оказался в толпе. Но уже не весёлой и радостной. Скорее… разъярённой. Они рычали, подпрыгивали, тянули вверх руки. Я расталкивал их, пробирался вперёд. Сердце билось о рёбра. Откуда-то спереди накатывал жар, а со спины — холод.

Будто бы я бежал от зимы.

И тут я увидел.

Помост. Деревянный столб. Хворост и дрова вокруг. А к столбу, цепями, прикована девушка. Чёрные волосы, голубые глаза, ровные черты лица…

Вета.

Её покрытые снегом волосы растрепались, лицо шло пятнами беспорядочного румянца. Одежда местами порвана, частично обнажая грудь. Губы шевелились, но я ничего не слышал — толпа заглушала всё.

Рядом, на помосте, стоял силуэт. Высокий. В чёрном балахоне и маской палача, закрывающей лицо. Он тоже что-то говорил, удерживая факел в руках.

— Нет! — рванулся я вперёд. — Вета!

Расталкивая народ, я прорывался к ней, но неудержимо вяз. Люди расступались медленно, сопротивлялись каждому шагу.

В следующий миг я вырвался на маленький пустой пятачок.

— Загрейн, — раздался насмешливый знакомый голос. Из толпы вышел силуэт.

— Дэля⁈ — уставился я на неё. Маленькая девочка, лет девяти, она ехидно лыбилась, глядя на меня. Миг спустя она шагнула ближе, попадая под свет факелов с помоста.

Я отпрянул. Левая половина её лица была обгоревшей. Кожа сморщилась, почернела, волосы на той стороне обуглились, частично опали, обнажая побелевшие кости черепа, покрытые пеплом. Левого глаза тоже не было, лишь запёкшийся провал.

— Не спас меня, так думаешь, что с ней получится? — почти ласково спросила она. — Ты ведь бросил её, также, как меня.

— Не бросил! — срывающимся голосом крикнул я. — Ни её, ни тебя!

Дэля склонила голову набок. Обугленная кожа натянулась, треснула, сочась чем-то тёмным.

— Ври дальше, брат.

Она шагнула назад — и растворилась в людской массе. Превратилась в тень между плечами неистовствующей толпы.

— Сжечь её! — продолжали надрываться люди. — Сжечь шлюху! Смерть!

Крики оглушали. Голова шла кругом. Я дёрнулся было к Дэле, но толпа сместилась и её тень пропала. Затерялась, не давая даже намёка, куда могла деться сестра.

Неважно, потом отыщу, вначале спасти Вету!

Я бросился к помосту. Костёр уже горел. Даже отсюда я ощущал силу пламени.

Вета кричала. Теперь я слышал. Её голос резал уши, пронзал грудь. Она кого-то звала. Умоляла.

Выскочив на открытое пространство, я оказался прямо перед помостом. И замер.

За охрану отвечала знакомая до смерти троица. Широкоплечий крепыш, худощавый горбонос и их глава — мужчина с бородой клинышком и короткими усами.

Они стояли, загораживая ступени. Горбонос при этом удерживал в руках маленькую старую тряпичную куклу с оторванной рукой.

Заметив меня, они почему-то поклонились.

— Господин Сантарос! — хором, словно репетируя, выдали они. — Прошу, проходите! — и расступились.

Рыкнув, я рванул ближе, врезал усачу в челюсть, опрокидывая его на брусчатку. Крепышу — коленом в солнечное сплетение. Горбоносу — локтем в шею.

Они не сопротивлялись, безвольно упав и даже почти не прикрываясь. В глазах виделась до смешного глубокая преданность.

Я замер с вытянутой рукой, которой, незнамо когда, подобрал тяжёлый камень.

Мгновение я смотрел в глаза усачу, а потом отбросил камень. Сплюнул. Поднялся на ноги и рванул к Вете.

Костёр уже горел. Пламя лизало подол платья Веты, взбиралось по ткани. Она кричала, дёргала цепи, но металл не поддавался.

На моём пути встал палач. Чёрный балахон колыхался, хотя ветра не было. Маска скрывала верхнюю часть его лица, но не улыбающийся рот.

Прежде чем я сбросил его с помоста, он поднял маску, демонстрируя лицо.

И я замер, ведь… это было моё лицо. Немного старше, с заострившимися скулами и парой морщин возле глаз.

— Я — твоё будущее! — моим голосом сказал он, а потом хлопнул меня по плечу, всунул факел в руки и… рассыпался вóронами.

Чёрные птицы взмыли вверх, каркая, хлопая крыльями. Их тени захлестнули всё, что было вокруг, а потом, одна за другой, они спикировали вниз, врываясь в моё тело.

Внутренности пронзило болью, будто ледяные иглы вгрызлись в рёбра.

— Кха-а-а! — выдал я, выгибаясь дугой.

На миг я закрыл глаза, а когда открыл…

Площадь опустела.

Ночь. И абсолютная тишина. Ни ветра, ни дыхания, ни шороха. Только моё собственное сердцебиение.

Людей не было. Толпа исчезла. Дома вокруг потемнели, окна зияли чернотой. Света почти не осталось.

Только я в одежде палача и потухшим факелом в руках, а рядом обугленный столб и цепи, удерживающие скелет. Местами на нём ещё виднелись чёрные кусочки плоти.

Снег медленно оседал на её череп. На мои плечи.

Шагнув назад, я сорвался с помоста.

И проснулся.

Глаза открылись резко, я дёрнулся, едва не упав с кровати. Рядом завозились, я скосил взгляд, заметив Зану. Сердце в груди слегка успокоило свой бешеный темп.

Я накрыл лоб тыльной стороной ладони, ощущая холодный пот.

— Снова кошмары? — тихо спросила Зана, слегка приподнявшись на кровати и положив мне руку на грудь.

Женская ладонь показалась обжигающе горячей. Словно с костра…

Я вздрогнул, дёрнулся, но быстро пришёл в себя.

— Давно они уже меня не преследовали, — хмыкнул я, положив свою руку поверх её.

Девушка подалась ближе, ложась на меня обнажённой грудью. Она лукаво усмехнулась.

— Раз ты не спишь, можем продолжить то, на чём остановились.

Я выдавил улыбку.

— Не думаю, что в состоянии.

— Поспорим? — её рука опустилась ниже, обхватив мой член.

Я провёл ладонью по её щеке, а потом поцеловал в лоб.

Зана насупилась.

— Вот всегда ты так делаешь, когда хочешь настоять на своём, — протянула она. И непонятно, то ли реально огорчена, то ли притворяется.

— Завтра трудный день. Ожидается делегация от Амонатóра Зальтека.

— Самогó Ледяного Змея всё равно не будет, — пожала она плечами. — К тому же, их примет Ребис.

— Я тоже буду присутствовать. Потом надо…

— Ох, не продолжай, ладно? — взмолила она. — Я эти планы получше тебя знаю.

— Не лучше, — проворчал я, а потом встал с кровати, ощущая, как прохладный ночной воздух иссушает холодный пот. Добравшись до стола, налил из кувшина чашку воды.

Выглянул в окно. Мы находились в поместье… не помню имени. Какой-то худросский аристократ, которых давно перебили. Дом был в отвратительном состоянии, но когда вернулся Ребис — почти год назад, то город привели в порядок. Поместье починили, переделали. Теперь в нём жил я.

Да-а… сколько же всего изменилось с победы над Монсо Юманом!

Развернувшись, я заметил балахон палача, лежащий на стуле. Глаза расширились, сердце ухнуло в пятки, я отступил, но почти сразу осознал, что это просто мой плащ.

Тени сыграли злую шутку.

Фух… спокойно… побереги нервы, идиот.

И правда, я слишком взбудоражен. Сном, ожидаемой встречей, навалившимися проблемами.

Будь ты проклят, Ребис! Нагрузил на меня столько задач и дел! Ну и что, что я умею телепортироваться, это ведь не значит, что я должен быть В КАЖДОЙ, сука, бочке затычкой!

Я с силой провёл руками по лицу, будто стирая с него паутину сна. За окном, сквозь щели ставней, пробивались нити света, обещая очередной день из раскалённой меди.

Дела. Их всегда было слишком много. Вот и сейчас я был одновременно в двух местах, вернее, моё внимание было разорвано: одной частью сознания я следил за тихим, плавным дыханием Заны, другой — удерживал тонкие нити контроля над роем на восточных рубежах, где диверсанты, подобно скорпионам, рыли норы в песке.

А ещё был Диргос. Проклятущий Диргос.

Место, которое внезапно стало нужно ровным счётом всем. Причина элементарна — четыре месяца назад мои насекомые прогрызли днища у четырнадцати кораблей Аделарда Вермитракса, который направил на них свою армию с целью уничтожить «смутьянов и мятежников в Худросе».

Собственно, итог ожидаем. Тонкий расчёт позволил начать топить флот ровно посреди Чаячьего залива, отчего даже очень умелые и опытные пользователи Ауры не сумели спастись. Огромная армия ушла на дно в полном составе. До сих пор помню их крики — бр-р!

Нет, я не в первый раз убиваю, но… такие огромные массы народа — в первый!

Нескольких выживших я добил при помощи воронов, уничтожая их спасательные шлюпки, лодки, плоты и то немногое, что не успели испортить насекомые.

Некоторое время люди — в основном воины с Аурой и Запретным Плодом, — ещё пытались держаться, но вскоре слабели от голода, жажды и усталости, после чего я спокойно убивал их насекомыми и вóронами.

Таким образом Вермитракс лишился чуть ли не половины своих элитных сил. А только они и имели значение. Обычный солдат без Ауры и Запретного Плода считался бесполезным. Ни на что не годным. Их задача: быть группой поддержки у более мощных товарищей.

В общем, пусть Вермитракс по-прежнему серьёзно обгонял нас в боевой мощи, уничтожение флота и армии на нём стало наглядным показателем нашего будущего успеха.

Хотя скорее будет правильно сказать «возможного успеха».

Не важно. Суть в том, что теперь мы — я — тщательно следили за приплывающими кораблями. А кораблей стало немало! Торговлю худо-бедно удалось восстановить, когда Ребис героически вернулся в Худрос, наводя здесь порядок. Не знаю как — возможно через других почитателей Наршгала или неких «помощников» во дворце наместника, — но почти прекратившаяся торговля снова стала налаживаться.

Худрос принялся использовать то, что мог использовать город, который перестал производить собственную пищу и воду: рудники и ремесленников.

Привечая афридов и работорговлю, Ребис вытащил ещё один козырь — неплохие финансы (похоже ему их передал тот же самый «агент Наршгала» из дворца наместника, но конкретику не знал даже я), которые позволили продержаться первое время, скупая у афридов невольников и награбленное. Всего за три месяца на западе Миизара был налажен порядок, а потом ручейки людей потекли к Ржавому Источнику.

Пропавшая Аномалия позволила снова открыть шахту, в которой, кроме хорошего запаса угля, обнаружилось железо, серебро и даже золото. Откуда, если Ржавый Источник уничтожал металл⁈

Похоже не до конца… или как-то «вернул» его после своего исчезновения…

Так или иначе брат тут же приказал начать разработку, отчего в Худрос потекли ресурсы на продажу.

Таким образом начала восстанавливаться торговля, а по горам и пустыням забегали караваны с людьми, пробудившими Ауру — искать иные ресурсы при помощи Наблюдения.

Нашлись жилы мрамора, соли, меди — пустыня внезапно начала отдавать то, что прятала веками. С появлением денег Ребис стал давать «задачи» афридам, заказывая, каких хотел бы прикупить рабов. Вскоре у нас появились умелые ремесленники, которые делились знаниями, отчего Худрос засиял огнём многочисленных мануфактур, производя оружие, доспехи, посуду, украшения, инструменты…

Я ненавидел эту прокля́тую систему. Но без неё было не выжить.

Казалось бы, запад спасён!

И это было почти так, если забыть про Вермитракса.

Морской налёт не удался, корабли пошли на дно, сотни умелых воинов с Аурой попросту утонули. Но оставался наземный путь. Миизар представлял собой остров в виде подковы. На севере, «вершине подковы», находилась труднопреодолимая горная гряда, в которой размещался один-единственный город-крепость — Диргос. И теперь, когда водный путь для воинства наместника оказался перекрыт, остался иной вариант. Единственный. Более долгий, но надёжный. Обойти нас с севера.

Ранее никому не нужный город, который ещё полсотни лет назад был захвачен каким-то опасным афридом, который лишь формально подчинялся Вермитраксу, выплачивая ему налоги, резко стал целью номер один для всех противоборствующих сил.