Элтагон снова поднял руку.

Я явственно ощущал, что он призывает Ноокинуна. Этот призыв облетел весь мир Гинн, но по некоторым причинам достучаться до этого бога не мог.

К категории «Мёртвые боги» я бы его не отнёс, потому что…

Сделка!

Мы заключили сделку. Ноокинун дал мне нечто бесценное, карту алтарей Мёртвых богов. К сожалению, парочка алтарей Соббека, которыми я хотел поживиться за время подготовки, оказались заняты другими конкурирующими группировками, так что я решил этот вопрос пока отставить, не трогать.

Кроме карты, он дал мне сведения по политическим отношениям богов, в том числе то, что знал по Живым, а знал он немало.

Он инициировал мне Хайцгруга, там же, на алтаре, близ которого мы вели переговоры. Мы вызвали Тайфуна и дальше разговор был «на троих».

Титан после некоторых раздумий согласился. Оба бога, а Титана смело можно относить к этой категории, забрали часть своей паствы, стали готовиться к исходу. Тайфун вытащил не только алых троллей с собой, но и некоторую часть обычных троллей Гинн, которые обратились к нему с молитвами об этом.

Так же они забрали серых гоблинов, большую их часть. Как ни странно, группа в три-четыре сотни гоблинских морд пожелала остаться жить в горах Быки. Ноокинун смог ментально обратиться ко всем серым гоблинам, которые разбежались по туннелям Эсцерка, для них это стало спасением, потому что иначе гномы постепенными зачистками-рейдами добили бы их.

Небольшое количество гоблинов осталось, остались так же все пауки (потому что они были тупыми) и рыболюды, которых постепенно уничтожал подводный зомби-апокалипсис.

К счастью, подводные зомби не обращали рыб, а только своих соплеменников, иначе моря надолго стали бы неприятным местом.

Остатки гноллов (я так и не понял откуда они) покинули Гинн, переброшенные Ноокинуном, то же сделали алые тролли, серые гоблины.

Окно возможностей закрывалось. Через сутки активных перемещений, которые, как ни странно, остались незамеченными со стороны богов, сам Ноокинун и Тайфун покинули Гинн.

Я, в компании одного только Фомира, прошёл за ними.

Серое небо, суховатый ветер, запах горечи.

Ноокинун увидел мою реакцию:

— Зато тут нет войн, бог-тактик. Да, как только я сожгу каналы связи с Мидденом, ты становишься богом межмировых порталов и администратором обычных порталов, покровителем портальной магии.

— Войн нет — это ничего. Вы же сможете тут всё обустроить? — с сомнением спросил я.

— Ты за нас с моим новым другом не переживай. Это будет простой мир, местами суровый, без излишеств, наверное. Но вполне достойный для жизни.

Я пожал ему руку, сухую и крепкую, руку степняка и воина.

Потом приобнял Тайфуна, которому для этого пришлось наклониться.

— Прощай, друг, — сказал я Титану. — Это был хороший путь. От того сарайчика, где тебя держали и до Миддена.

— Ты дал мне имя, командор Рос. Я этого никогда не забуду. Пираты притащили обратно панцирь Тейла к Порту-Арми?

— Да, друг-Титан, припёрли. Они оказались теми ещё жуками. Я послал их просто отбуксировать труп, а они договорились с десятком кланов Собачьих островов и буквально распилили его на тысячи кусов, приготовили громадное количество зелий, просто пустили на суп, подтянули островных ведьм, словом, весьма вольно трактовали мой приказ. А в итоге остался панцирь, который будучи повернутым дышлом вверх, они припёрли назад. Деньги я разрешил оставить себе, наказывать не стал. Для меня главное, что труп Тейла утилизирован, хотя и довольно-таки странным и пугающим образом. А панцирь остался в бухте Шельг, Фомир перевернул его магией, он теперь стоит как охрененно большой купол. Наверное, тысячу лет там простоит.

— Пусть будет память обо мне, — неторопливо сказал Тайфун.

— Ну, пока что там лагерь беженцев и воняет от него тухлой рыбой, но… построим музей, если хочешь.

Титан неопределённо пожал плечами.

— Мне жаль покидать Гинн, — сказал он, после некоторого раздумья. — Но мой новый дом тут.

— Твой новый дом тут, — вторил я ему. — И пусть это будет хороший дом.

Мы снова обнялись и я шагнул обратно в портал. Бросив взгляд, я посмотрел на Тайфуна в последний раз.

Моя сделка — это второй сюрприз для Элтагона. Ноокинун не придёт, не услышит зов, не подпадёт под тайные заклинания Элтагона, которые он наложил на союзника на случай предательства.

Ноокинун больше не в Гинн и никогда сюда не вернётся. Путей в Мидден больше не существовало.

Тут остались только мы.

* * *

Теперь богом порталов был я.

По границам плато Агри зажглись сотни порталов.

И вместо подкрепления от Ноокинуна через них хлынули войска Живых богов.

Силы Парганаса, Перкидая, Скафса, Григгаса и Полмоса материализовались по окраинам плато громадными группами.

Элтагон повернул голову. Он ожидал увидеть спасительную кавалерию, а увидел вражеское подкрепление.

В это же время порталы перестали работать на отправку в плато Агри, а только на «приём». Никто больше не мог отсюда сбежать, никакая индивидуальная или групповая магия больше не работала. Все будут здесь и всё решиться в этом месте.

Союзные войска не бросились в слепую атаку.

Они не вмешивались во внутреннюю структуру квадрата Штатгаля. Армии Живых богов формировали свои построения и по сути окружали плато, намертво отрезали вражеским легионам любые шансы на расширение плацдарма или отступление.

Когда я стал получать скупые сообщения от богов о том, что они и их войска прибыли, то стал сворачивать пространственную магию в любой форме.

Пространственные разрывы за спиной Элтагона схлопнулись. Поле боя перестало пополняться новыми участниками.

Все, кто надо — тут. Хватит.

Вот теперь ставки больше не принимаются.

Это был третий сюрприз для вражеского бога. Портальная магия выбыла из чата, на неё нельзя больше рассчитывать.

Уже через десять минут враг, на пробу — ударил.

Всё же они привели орды не для красоты. И для начала решили проверить прочность наших шкур.

Армия Танкреда прогнулась, скелеты несли потери, горные орки горели защитной магией, которая усиливала их против нежити и препятствовала обращению.

Сотни жрецов бросали в наши ряды огненные шары и потоки-плети синеватой магии разрушения.

Сражение разделилось на сотни участков и тысячи схваток, в которых решалась судьба Гинн.

Квадрат Штатгаля стоял и держал удар. Пока сам по себе, орды врагов попытались для начала прикончить нас, пока в бой не вступило подкрепление от Живых богов.

Элтагон застыл у подножия своего алтаря. Мёртвый стратег не размахивал мечом и не отдавал бессмысленных приказов умирающим легионам. Рациональный ум вражеского полководца быстро оценивал очевидное: в условиях окружения и без возможности сбежать, битва заведомо проиграна.

Тем временем тяжёлый взгляд Мёртвого бога сфокусировался прямо на мне.

Я увидел его глаза, хотя нас разделало пару километров. Особенности божественного восприятия.

Пространство дрогнуло. Физический мир стремительно терял яркость и наполнявшие его звуки.

Холодный ветер предгорий перестал ощущаться, звуки померкли, сознание сорвалось в пустоту, как камень в колодец, при этом физического перемещения моего тела не происходило.

Удар пришелся не по щитам Первого полка и не по рядам нежити Танкреда.

Элтагон ударил прямиком по мне.

Метаморфозы длились бесконечные несколько секунд.

Внезапно вокруг меня возник душный воздух, с нотками табачного дыма и одеколона «Русский лес».

Перед глазами возникли поплыли выцветшие обои с уродливыми коричневыми ромбами.

Я понуро стоял на ковре, на жёстком ворсе. Руки потеряли грубые мозоли от рукояти меча, были маленькими, слабыми, детскими. Кожа стала тонкой, пальцы стали короткими и слабыми.

Я посмотрел на сервант, внутри которого зеркало. Оттуда на меня смотрел семилетний мальчик. Семилетний я.

В углу мерцал пузатый кинескопный телевизор с подключенной серой коробкой приставки Dendy. На продавленном диване сидел грузный мужчина в несвежей майке.

Дядя Жора. Жесткая щетина, мутный взгляд, тяжёлые пудовые кулаки. Он никогда не бывал в нашей квартире, не был ни другом, ни родственником, а только лишь неприятным типом, который пинал кошек и портил воздух в присутствии детей, называя нас маленькими ублюдками. Авторитет из тех далеких времен, когда у меня не было ни права голоса, ни малейшей возможности ответить на удар.

Косматый, вечно пьяный, с сальным взглядом, от которого на детей нападала беспричинная паника. И я не был исключением — он был живым воплощением ужаса, опасности, зла. Он был тем бабаем, толстым, злым, жадным, с огромной пастью, про которую пацаны болтали, что он ест суп из детей.

Горло перехватило от внезапного спазма. Липкая животная паника ударила по ушам. Детское тело инстинктивно сжалось в ожидании громкого крика или затрещины. Рефлекс прошлого оказался физически осязаемым, настоящим до тошноты.

Мне потребовалось времени столько, сколько затратило моё сердце на два гулких удара.

Элтагон не пытался меня убить напрямую. Он прошиб мою ментальную защиту и проник в мой мозг. Могущественный бог выстроил механизм подавления на основе моих собственных воспоминаний.

Ментальная связь с Роем отсутствовала. Мира Гинн не существовало, всей моей взрослой жизни, всего на свете, всей моей личной истории.

Меня отделяло от них что-то вроде колпака, вся моя жизнь казалась не реальной, выдуманной, просто фильмом, который посмотрел перед сном, чем-то что случилось — не со мной.

Мои собственные мозги подводили, выталкивали меня в состояние семилетнего пацана.

Не было никакого Фомира, Хайцгруга, серьёзного Новака, расхлябанного Фаэна и моих верных полков.

Не было моих клинков, в том числе скрытого ношения, как и брони.

Мужчина на диване тяжело подался вперёд.

— Чего уставился, щенок? — голос дяди Жоры прозвучал хрипло и давяще. — Твои папа и мама попросили присмотреть за тобой, но ты вёл себя не хорошо.

Слова несли в себе яд и угрозу, они разрушали мою волю и требовали подчинения перед лицом страха.

Что отличало меня и я это знал с детства? Страх. Восприятие страха. Я не видел смысла в страхе и даже когда боялся, не давал захватить страху себя и влиять на мои действия.

Страх плохой мотиватор для свободного человека. Страх получить люлей от старшаков не должен останавливать меня. Страх получить двойку от высказывания своего мнения. Страх отказа от того, чтобы задать вопрос. Страх неудачи от попытки, потом ещё одной и ещё, и ещё. У меня никогда не получалось всё легко и просто и если бы я позволил страху повлиять на решимость сделать ещё попытку, почти безнадёжную.

Я потянулся к воспоминаниям. Поскольку мои личные воспоминания сейчас отравлены, мне нужно…

О!

Боинг над Явой, мне отец рассказывал. Здоровенный пассажирский Боинг попал в облако вулканического пепла и все четыре двигателя встали. Экипаж сохранял спокойствие, хотя ситуация была смертельной и пытался запустить двигатели. Полный алгоритм. Попытка номер один — неудача. Алгоритм с начала — неудача.

Самолёт спускается на бреющем. Впереди горы, можно попробовать посадить самолёт на воду, но он наверняка разобъётся.

Попытка номер десять — неудача.

Техники посчитали потом, что экипаж совершил более двадцати попыток. Двадцать раз повторяли алгоритм запуска двигателей.

И? Чертовы двигатели завелись, они смогли сесть. Вот что значит не опускать руки.

Воспоминания о конкретной ситуации успокоили меня. Я не смотрел на жирного мужика, который оккупировал квартиру, в которой я провёл детство.

Мужик не имел значение. Имеет значение только то, что у меня в голове. Воспоминания об этой аварии переключились на вулканический пепел, а вулкан напомнил мне о Григгасе, покровителе орков…

Орки? У Толкиена были орки, но никакого Григгаса. Ах да, Григгас, прародитель орков, бог мира Гинн.

Странная лазейка блоков собственной памяти позволила обойти бастионы ментальных запретов.

Кто я?

Медленный выдох через стиснутые зубы немного успокоил колотящееся сердце. Меня пытаются обмануть, не более того.

Удастся ли это?

Я спрятал улыбку за наклоном головы.

Страх оставался настоящим, но теперь я видел его как декорацию. Элтагон рассчитывал зафиксировать меня в роли беспомощного мальчишки. Он ошибся с жанром сцены.

Для начала — это вообще существует только у меня в голове. А я человек двадцать первого века, который прекрасно знает, что такое иллюзии и манипулирование пространством на примере многочисленных фильмов.

Усилие воли разорвало навязанный морок. Пропорции комнаты резко изменились. Центр тяжести вернулся в привычную точку. Грубые мозоли от рукояти меча снова покрыли кожу ладоней. Мышцы налился привычным весом. Я моментально вырос из своего детского состояния и стал во всю ширину плеч.

И теперь уже я нависал над дядей Жорой.

Фигура дяди Жоры на диване замерла. Иллюзия потеряла нити, которыми управляло мной, суровый вес абсолютной власти над самым тонким, что есть у человека — его личностью.

Лицо мужчины пошло рябью и начало осыпаться серым пеплом.

Под маской дворового ублюдка проступила высокая фигура Элтагона. Бог логики стоял посреди убогой комнаты в просторных тёмных одеждах.

Спектакль с возвращением меня в детство закончился.

— Ты попытался затащить меня в удобное для тебя пространство, чтобы раскатать мою психику в тонкий блин, — мой голос прозвучал ровно и сухо. — Но ты совершил фундаментальную ошибку. Ты сам вошёл в моё сознание. Здесь я устанавливаю законы, даже, допустим, физические.

Он воздел руки и попытался сжать комнату обратно, чтобы стены завили на меня, а прошлое само шептало мне условия, на которых я буду вести себя как маленький ребёнок.

Я играючи перехватил контроль над пространством. Выгоревшие советские обои и протёртый диван растворились без остатка

Под нашими сапогами раскинулась гигантская доска из чёрно-белых мраморных плит. Каблуки звонко щёлкнули по полированному сверхпрочному камню. Пространство превратилось в бесконечную шахматную арену.

Из пустоты с глухим скрежетом выросли массивные фигуры белого и чёрного камня.

Классические шахматы.

Я не был великим шахматистом, у меня даже разряда не было, но всё же играл и играл неплохо.

Шахматы встали так, как им положено. Я само собой — за белых.

И тут же сделал первый ход. Белая пешка скользнула на две клетки вперед. Чёрный конь прыгнул наперерез. Мой слон ударил во фланг. Я нарочно демонстрировал противнику знакомую форму рациональной партии перед её неизбежным сломом.

Элтагон медленно обвёл взглядом расчерченную арену. Мёртвый стратег пытался играть со мной в шахматы, причём использовал для этого мои же знания, но теперь он был вынужден подстраиваться на ходу.

И он считал, что что-то зависит от движения фигур на доске?

А смысл был в том, что он становился ведомым и начинал действовать по моим правилам и указаниям.

— Разум всегда превосходит хаос, — надменно произнёс бог рациональности. — Я пойму любую твою игру и уничтожу тебя твоим же оружием.

Слова вражеского полководца выдали его главную слабость и особенности характера. Элтагон всегда искал законы и правила перед началом действий. Он не умел работать вне готовой системы и любую систему просчитывал по каким-то алгоритмам на сотни шагов вперёд.

Чёрные снесли с доски мою ладью и после некоторого размена пешек в центре, создавали оттуда давление во все стороны, сковывая мою инициативу.

Я не стал двигать следующую фигуру. Пространство послушно изогнулось по моей воле. Я мгновенно оказался за спиной Мёртвого бога.

Тяжелый армейский сапог с размаху врезался под колени Элтагона.

Раздался глухой звук удара. Он покачнулся и растерянно посмотрел на шахматные фигуры.

Мой удар не нёс магической силы или глубокого философского смысла.

Атака являлась банальным физическим унижением в ответ на попытку разрушить мою психику через «детство».

Бог рациональности пошатнулся и едва не рухнул на мраморную плиту чёрного цвета. Статусный интеллектуальный поединок мгновенно превратился в грязную уличную драку.

— Зачем мне играть честно? — я шагнул в сторону от ошеломлённого врага. — Сама структура позволяет бить мимо доски. Ты ищешь правила там, где я ищу уязвимости.

Я щёлкнул пальцами.

Прочный чёрный камень под ногами Элтагона превратился в ровный слой мазута, куда он немедленно провалился по колено.

— Что ты делаешь⁈ — Элтагон дёрнулся, его лицо исказила гримаса ярости.

Я стоял вокруг него, то есть теперь меня было «четыре», причём, как он безошибочно определил, не я и три иллюзии копии, я просто разделился и стал на четырёх клеткам, которые оставались прочными.

Каждый из «я» по разу щёлкнул и с доски стали исчезать по две-три фигуры, в основном чёрные.

И остался у него только чёрный король, прижатый сразу четырьмя ладьями, вынужденный отступать в угол, чтобы через пару шагов получить мат.

— Ты дурачок и лох, и играть не умеешь, — лениво протянул я.

Он дёрнул головой:

— Это нечестно.

— А ты пожалуйся в ООН.

Щёлк.

Я превратился в чиновника, сидящего за столом, обитым чёрной кожей. Я стал адвокатом в мантии, прокурором, тоже в мантии и палачом в колпаке.

— Мой клиент признаёт свою вину! — жалостливо сказал я-адвокат.

— Казнить его, казнить! — прорычал я-прокурор.

— Что Вы на это скажете, болезный? — поправил пенсне я-судья.

Я-палач достал большой точильный камень и стал затачивать гипертрофированный топор, напевая себе под нос:

— Губит людей не пиво, губит людей вода. Да!

— Ты мерзкий жалкий смертный! — Элтагон воспарил над чёрной клеткой и взмахом руки согнал оттуда все чёрные пятна.

Воздев руки, он заставил небо потемнеть. Вниз потянулись громадные щупальца смерчей.

— Отменить! — буркнул я-судья, взял со стола гусиное перо и ткнул в сторону неба. Тучи и смерчи исчезли.

Элтагон взревел, в руках у него блеснул странный голубоватого свечения клинок. С невероятной даже для бога прытью он двинулся на меня и рассек меня-судью, отчего я обратился в туман.

Я-адвокат и я-прокурор воздели руки вверх.

— Мы берём самоотвод! — прокричали мы и тоже стали белым как молоко туманом.

Элтагон в длинном выпаде, при этом он по-прежнему не касался клеток под ногами, а парил, подозревая от поверхности очередную подлянку, уколол меня-палача.

— Единственно, что может спасти смертельно раненного кота, — проговорил я-палач, превращаясь в крупного чёрного кота, — это глоток бензина!

Я-кот сделал мощный глоток бензина из примуса и обратившись в такой же белый туман, исчез, оставив после себя только смех.

Элтагон крутанулся с мечом в руке и тотчас же понял, что нет ни пола под ногами, ни потолка, ни неба, никаких ориентиров, только туман. Исчезла даже гравитация.

………………..

Очнулся в теле голема, в мастерской безумного колдуна. Как почесать нос? Как свалить? Эх, не знаете этот мир, что големы умеют думать-но ничего, это пока!

https://author.today/reader/615499