Я сидел на кресле, которое парило в воздухе, рядом с таким же парящим телевизором, по которому показывали летящего в небе Киану Ривза. Само собой я был крепким лысым негром с зеркальными круглыми очками. Морфеус в моём исполнении слегка напоминал Кота Базилио.
— Ты бросил свои легионы на убой, — я говорил голосом Морфеуса, а если точнее, то озвучателя Вихрова. Слова тянулись медленно. Я сидел расслабленно, сложив руки и всем своим видом показывая, что сейчас не настроен драться.
Да и «достать» меня нельзя. В мире, где физика в моих руках, где я даже не нуждаюсь в ориентирах и привычных правилах, моя фантазия на две головы превосходит его, у него не было шансов.
— Ваша война богов, — продолжил Морфеус в моём исполнении, — перемалывает континенты. Вы называете себя покровителями, но вы просто сжигаете народы в печах своих амбиций.
Элтагон опустил меч. Опустил, но не убрал.
— Это всё Озрис, — холодно ответил Мёртвый бог. — Мы пытались договориться, но потом Нёргал слетела с катушек. Ты же видел, какая она? А твои дружки немедленно начали вооружаться. Бездействие привело бы к полному доминированию одного игрока.
Не было понятно, говорит ли он о Первой войне богов или о Второй. О том, как меня в эту войну втянули или просто рассуждал. Либо же вообще врал.
В любом случае его голос обволакивал и было ощущение, что передо мной самый справедливый, спокойный и добрый бог.
Старая и удобная модель избегания ответственности. Виноват всегда кто-то другой.
Но как говорил жрец Ярдиг: «всем плевать».
— Я лишь стремился упорядочить жизнь смертных, — говорил он. — Построить дороги, изучить математику, построить первые храмы, забыть проклятых Титанов, этих жадных пожирателей, определить, кто из моих собратьев будет управлять какими землями, сферами, народами. Ты знал, что истинный глава Пантеона — это я, а Парганас лишь жалкий узурпатор?
Рациональные доводы Элтагона строились на одном неоспоримом для него допущении. Бог воспринимал весь мир как имущество для распределения. Народы и земли числились в его ведомостях обычными строками расходов и доходов.
— Примкни к нам, Рос из мира Земля, и я возвышу тебя, — красиво и размеренно звучал голос Элтагона. — Забудем старые обиды и недоразумения. Тебе важная Газария? Она станет центром мира в новую эпоху, процветающим и сытым краем.
— Знаешь, один мужик притащил другого на гору, показал мир и сказал — поклонись мне и этот мир станет твоим! — перебил я его.
Элтагон незаметно (или точнее будет сказать, что ему это казалось незаметным) приближался ко мне, по сантиметру, по миллиметру. Меч всё ещё был в его руке.
Кресло исчезло из-под меня-Морфеуса, я теперь стоял на ногах. Стоял, потому вокруг нас раскинулась огромная каменистая равнина.
— И что же ответил тот, что моложе? — продолжил я. — Он сказал примерно так — иди-ка ты нахер, это всё и так моё.
Элтагон рванул вперёд, вскинув меч, в таком могучем замахе что, кажется, может рассечь меня пополам.
Внезапно весь мир превратился в застывшее стекло, и он застрял в нём как муха в янтаре.
— Кто дал вам право делить мир Гинн? — я не двигал губами, но мой голос прокатился над бесконечной равниной. — Откуда взялась аксиома о твоих и других богов праве распоряжаться чужими судьбами, землями и имуществом как собственностью?
Элтагон вращал глазами. В таком застывшем положении он был не только бессилен, но и выглядел глупо.
— Мы боги, — голос бога-стратега налился гневом и непробиваемым чувством превосходства. — Архитектура мира подчиняется тем, кто способен её удерживать. Мы устанавливаем правила, потому что стоим над игровым полем, над полем с хлебом, над морем и дорогой, над комнатой, где рождается ребёнок или где скорбный жрец Клёгги отпевает умершего!
Он вдохнул и его вдох втянул в себя всю «стеклянность» мира, воздух снова стал собой, и он продолжил свою атаку, кинулся на меня.
Я отскочил в сторону, потому что мне хотелось увидеть, как он упадёт, потеряв равновесие. Но этот шельмец не упал.
Он воздел руку как проповедник, который собирается изобличить грехи большой паствы и снова попытался вторгнуться в мой ментальный мир.
Повинуясь его воле, пространство прошло волнами, под нами возник чёрный и большой, аж до горизонта пол, плоскость, над головой звёзды, но не темно. Никакого тумана и вообще ничего что бы затрудняло перемещение и мешало бы ему меня увидеть.
Болван, я могу становиться невидимым или вообще лишаться тела, это ж фантазия.
— Я лучший бог! — пророкотал он. — Справедливый и мудрый. Править надлежит мне. И если бы ты помог нам, отрегулировал порталы, мы вышвырнули армии надменных богов с плато, убили бы их, захватили алтари и стали править Гинн. Места Соббека и Нёргал свободны, ты можешь стать высшим существом, а можешь стать грязью под моим сапогом!
Я хмыкнул и щёлкнул пальцами. Мир снова поменялся, но уже по моей воле.
Чёрная плоскость изогнулась и пошла волнами.
Вокруг нас стремительно вырастали стальные ребристые переборки.
Коридор космического крейсера из «Звездных войн» сомкнулся вокруг нас. Красное аварийное освещение залило металлический пол. Низкий гул скрытых двигателей бил по ушам и заставлял вибрировать подошвы сапог.
Где-то за пределами крейсера отважные повстанцы на крестокрылах гоняли штурмовиков на TIE-истребителях. Ну или наоборот. Тут уж кому как повезёт.
Элтагон огляделся и возмущённо засопел. Это место ему было незнакомо и не особенно нравилось.
— Ты же связался с существом, у которого и фантазии, и пищи для неё больше, чем у всего твоего Пантеона, вместе взятого, — хохотнул я. — Скажи спасибо, что мы не оказались в фильме ужасов.
Элтагон прищурился. Бог-стратег пытался найти магическую логику в переплетении пластиковых труб и мигающих ламп. Для него эта чужеродная эстетика не имела системы координат.
Мое наполненная поп-культурой голова ломала восприятие противника надежнее самых сложных боевых плетений Гинн. Оружию не обязано быть понятным для нанесения урона. А вариантов пространства благодаря фильмам и играм у меня в голове было множество.
Я был в чёрном одеянии и в шлеме. Дарт-Вейдер, само собой, а вот мой оппонент оброс светлыми волосами, стал пониже, но на Люка по-прежнему не был похож.
Враг бросился вперёд, рассекая воздух своим клинком. Я не стал отступать или формировать какой-нибудь не подходящий под обстановку магический щит. Нет уж, дудки. Работать надо по классике.
Когда я ещё так развлекусь?
Металлический цилиндр в моей руке выплюнул гудящий луч ослепительной плазмы.
Серая сталь с треском врезалась в сгусток концентрированного света. Запахло горелой проводкой и сваркой. Элтагон стиснул челюсти и напряг мышцы для продавливания блока. Я просто разжал пальцы свободной руки и сделал короткий толкающий жест.
Телекинетичекий удар, один из фирменных приёмов Дарта Вейдера врезался в грудь вражеского бога подобно невидимому тарану. Тело стратега отлетело на десяток метров назад и с грохотом впечаталось в ребристую переборку. Властелин умов и орочьих легионов барахтался на металлическом полу внутри декораций от чужой развлекательной истории.
Кажется, он уже начал понимать, что окончательно упустил инициативу и превратился в заложника моих постоянно меняющихся правил.
Я неторопливо шагнул к поверженному противнику. Мои тяжёлые ботинки гулко печатали шаг по металлу.
— Люк! Я твой отец! Тьфу, не то! Да и не говорил он такого. А, вот! Гинн не является вашей собственностью, — мой голос искажался встроенной вентиляционной системой шлема, приобретая глубокие, вибрирующие ноты. — Горы и степи не принадлежат богам или королям. Это живые существа принадлежат земле и несут перед ней ответ. Включая богов.
Элтагон попытался встать. По лбу хлестала кровь и хотя ему хватило бы взмаха руки, чтобы убрать рану, он этого не делал.
Его лицо перекосило от ярости и абсолютного непонимания происходящего.
Любая рациональная система рушилась под давлением совершенно чуждого влияния.
Узурпаторы привыкли кроить континенты по картам и расставлять народы как деревянные фигурки. Они забыли о собственной зависимости от фундаментального мирового порядка.
— Ваше поражение зародилось в момент первой попытки распоряжаться судьбами, — я остановился в двух шагах от него.
Бог рациональности открыл рот для новой порции железных аргументов.
Спор следовало завершить до того, как он снова найдет точку опоры.
Этот поединок выгоден мне тем, что мне не обязательно было одерживать в нём победу. Я просто тянул время, поскольку понимал, что оставил на плато Агри армию, которая победит.
Я не дал себя удавить в тот момент, когда вспомнил ухмыляющуюся рожу Григгаса и добрался до собственной памяти, своего «я».
Я поднял взгляд к потолку. Огромная картонная коробка материализовалась прямо над головой Элтагона.
Увесистый куб с намалеванной глупой улыбающейся рожицей рухнул вниз. Картон плотно накрыл голову Элтагона по самые плечи.
Бог замычал внутри нелепого предмета. Он отчаянно замахал руками в попытках сорвать коробку и вернуть происходящему подобающий божественный вид.
Абсурд окончательно разбил остатки его гордыни.
Меня перестал интересовать барахтающийся противник. Я поднял руку и сделал короткий режущий жест. Я резал эту декорацию на части, одновременно пробивая дыру в самом факте её существования.
Ментальная сцена разлетелась на тысячи стеклянных осколков. Гудящий коридор, красные лампы и механическое дыхание исчезли.
В лицо ударил резкий холодный ветер предгорий Агри. Ноздри уловили вонь от огненных заклятий. Вокруг снова раскинулось разбитое каменное плато.
В физическом мире прошло по меньшей мере три четверти часа.
Новак. У меня был Новак, который управлял Штатгалем. Фомир и Бреггонида, которые его прикрывали. Были Фаэн, Орофин, Мурранг и Хрегонн, были Марк и Ройнгард, были сотни офицеров и тысячи солдат. Был Бисс Урай, который присматривал за мёртвыми и Танкред, который вёл их к победе.
Как это ни странно, но запустив Последнюю битву, не я руководил её ходом.
Я стоял с прямой спиной в пяти метрах от вражеского святилища. Элтагон больше не возвышался над полем боя.
Бог рациональности и логики сидел, обхватив колени внутри мерцающей магической клетки. Силовые полупрозрачные прутья ограничили и его власть и пространство вокруг.
Он очутился внутри маленькой тюрьмы.
Пока Элтагон держал меня в ментальном пространстве, он и сам очутился там.
А лишившись своего лидера — его войска не выдержали давления. Армии под управлением Парганаса, Перкидая, Скафса и Григгаса разбили и сами вражеские армии, и их полководцев, вражеских богов, лишённых возможности сбежать.
Львы, орочья пехота, ещё големы, многочисленные человеческие отряды, всё, что собрали Мёртвые боги, чтобы разбить меня — было разгромлено. Да, было взято немало пленных, и их судьба решится после разбирательства по конкретной ситуации.
Посреди плато, как ВДВшник в центре разгромленной сельской дискотеки, вальяжно стоял Штатгаль.
У меня, глядя на армию — возникло двойственное чувство. С одной стороны, в Последней битве они победили и показали, наверняка, себя хорошо. А с другой стороны, ими не руководил я, то есть, они стали совсем у меня взрослыми.
Пока смотрел — заметил детали. Даже не рассыпая строй, они посылали группы, которые обирали, то есть «лутали», собирали трофеи с павших врагов, а сапёры так вообще, стащили в расположение трупы драконов, по меньшей мере девяти, явно собираясь оставить их себе как трофеи. Моя школа!
Штатгаль был центром сражения, и он свою роль отыграл по полной. Легко ему не было, но бойцы не подвели и теперь, что называется, выдыхали, оставаясь в строю и в боевом построении.
Я глянул на поле боя и щёлкнул пальцами, разрешая пространственную магию в режиме «прибытие».
В ту же секунду красивые, как с обложки журнала фигуры Живых богов плотным кольцом окружили мерцающую клетку.
Те, кто принимал участие в битве и те, кто был зрителем. Богам не обязательно воевать. У всех своя специализация.
Даже Клёгга, которая представляла собой старуху, крепкую и худую, с пронзительным, так что кровь стыла в жилах взглядом, опирающуюся на клюку, даже она прибыла, хотя и молчала.
Здесь все. Не хватало только Дюши Метёлкина. А если серьёзно, то присутствовал весь Пантеон.
Золотые, лазурные и багровые ореолы разогнали серую пыль над истерзанным плато Агри. Воздух сделался спокоен, прозрачен и чист.
Бог Солнца Парганас легко, словно не вёл в бой свои легионы только что — шагнул вперед. Огромная фигура в ослепительных доспехах без единого пятнышка нависла над поверженным стратегом.
Небо Гинн больше не было привычного лазурного цвета — оно полыхало багровыми прожилками, будто сама ткань реальности еще не зажила после Последней битвы. Тучи на небе подсвечивало красным и фиолетовым. И всё же мир успокаивался.
Элтагон сидел, обхватив руки коленями внутри коробки, которая превратилась в клетку со светящимися прутьями. Эта клетка-ловушка не моя, мне дал её Парганас, бог солнца. На всякий случай. Вот… пригодилась. И я смог её в удобный момент обрушить на него из инвентаря, в момент, когда вообще получил к нему доступ.
Пленный бог всё ещё был силен, дьявольски силен, но он мог бы попробовать вырваться, однако он уже всё просчитал и принял своё поражение. Он уже думал о шагах на будущее.
Парганас, который среди прочего сам себе присвоил статус Верховного Судьи, возвышался над всеми.
Его голос звучал не только над плато Агри, но и прямо в сознании каждого присутствующего, не только богов, но и всех воинов-участников битвы. Голос был тяжёлым, громким и уверенным.
— Парганас… — голос Элтагона звучал хрипло.
— Смутьян, — перебил его Парганас. Он шагнул вперед, ближе всех к клетке. — Ты будешь заключён в клетку. Она будет уменьшена до размера твоего собственного ногтя. Ты проведёшь в ней, в одной из камер секретной божественной тюрьмы следующую тысячу лет. После этого мы соберёмся вместе и поговорим. И, после этого разговора ты, скорее всего, всё ещё останешься в тюрьме. И снова тысяча лет ожидания и разговор.
Элтагон наконец поднял голову. Его глаза, чёрные как ночное небо, вспыхнули ненавистью.
— Мои друзья мертвы. Озрис и Нейгас пали в этой битве, но это не конец.
— Они возродятся, — усмехнулся кто-то из небожителей за спиной Парганаса.
— Они возродятся, — твердо повторил Элтагон, чеканя каждое слово. — И Нёргал, и Тейл, и Ноокинун! Они вернутся, возвысятся, освободят меня, как уже было. И мы снова встретимся на поле битвы!
Тишина повисла в воздухе. Парганас некоторое время молчал, бросил на меня долгий взгляд, намекающий на необходимость говорить.
— Ноокинун не умирал, — тихо, но отчетливо сказал я. — Как и Целум с Теллурой. Он покинул Гинн. Такова его новая судьба. Он больше никогда никуда не вернётся.
Элтагон дернулся, словно его ударили.
— Подлый предатель! — воскликнул Элтагон так громко, что вороны, которые уже стали собираться на месте битвы чтобы начать свой страшный пир, ринулись во все стороны. — Когда я освобожусь из этой клетки, клянусь — я найду его и покараю! Вырву его сердце!
Парганас едва заметно улыбнулся и снова посмотрел на меня.
— Итак, Рос, ты заключил сделку и исполнил её. Даже не одну. Ты обещал нам победить богов и победил. Мы были против существования Титана в Гинн, вплоть до готовности начать против него и всех, кто станет на его сторону, войну. И эту проблему ты решил. А ещё создал массу новых. Ты бездумно инициировал массу полубогов, хотя не имел никаких прав на это.
— Не бездумно, в каждом была необходимость, — я с трудом разлепил ставшие сухими губы. — Я остановил восстание нежити и контролирую дальнейшие инициации, создал антинекротическое зелье. Хайцгруг способен уничтожать драконов, Фомир поддерживает мою магию, Танкред рулит нежитью.
— Пусть так, — перебил меня Парганас. — После сделки с Ноокинуном ты отвечаешь за работоспособность порталов и держишь межмировые порталы. Ты согласен на это, Рос Голицын?
— Согласен.
Все взгляды устремились на меня, не на пленного бога.
— Перед лицом богов, в том числе пленного, ты подтверждаешь слова об ушедших, Рос? — серьёзно спросил Парганас. — Что мы можем забыть о них?
— Я официально подтверждаю и да будет вам известно, — продолжил я, повысив голос. — Ноокинун по своей воле ушёл в Мидден. Он забрал с собой Титана Тайфуна, моего друга и огромное количество серых гоблинов, алых троллей, гноллов, которых просто пожалел. При этом бог-кочевник сжёг межмировые нити, так что мы никогда не увидим Мидден, как и его обитатели не увидят нас.
Парганас кивнул и посмотрел на своих собратьев.
— И это нас устраивает, — он обвёл рукой горизонт, показывая на все четыре стороны Гинн. — По углам мира осталось лишь какое-то количество недобитых тварей, которых притащили сюда восставшие предатели. Грязь, которую герои вычистят в ближайшие годы. Но на ближайшую тысячу лет… — он сделал многозначительную паузу, — Устанавливается мир.
Парганас поднял руки повернув ладони вверх, к небу. Небо сделалось голубым, тучи расступились и показалось яркое, но холодное, горное солнышко.
С чистого неба ударила молния — ослепительная, чистая, неестественно белая — и обрушилась прямо на алтарь, рядом с которым мы стояли. Камень взорвался, но ударная волна отошла в сторону от нас. Никто из богов не повел и бровью.
— Я, Бог Солнца Парганас, объявляю завершение Эпохи Королей и Второй Войны Богов. С учётом того, как мы выиграли эту войну, с этой секунды я объявляю начало Эпохи Героев!
Голос Парганаса прогремел как набат. В эту секунду он отражался эхом в сознании всех жрецов, шаманов, магов и правителей всех рас во всех, даже самых дальних углах Гинн.
Его слова были равносильны закону.
Боги зашевелились, переглядываясь. Некоторые одобрительно загудели.
— Всё! — махнул рукой Парганас после чего клетка с пленным богом Элтагоном исчезла. Бог Солнца повернулся ко мне. — Ты, Рос, вправе оставить за собой те алтари, которые уже захватил. Ты можешь основать свои храмы и поставить свою статую в Пантеоне. Ты вправе оставаться правителем своей Газарии.
Он поднял руку повыше и его голос стал чуть жестче.
— Но мы будем против, если ты начнёшь захватывать королевства и становиться великим правителем и завоевателем, пытаясь повторить путь безумного Ньёрда. Боги не должны становиться владыками земель. Мы, — он ткнул себя в грудь, — вершим судьбы с небес. Так что за тобой — только Газария. Никаких новых завоеваний. Договорились?
Я скрестил руки на груди и сделал важное лицо. Вдруг я почувствовал странную лёгкость. Бесконечная череда сражений, интриг, игр на грани, и вот — финал.
Какой уж есть. Победа в очередной войне и прямой приказ не начинать новые.
— Да я не против, — усмехнулся в ответ. — Честно говоря, немного утомился воевать. Правильно ли я понимаю, что выставив свою статую в Пантеоне, я стану…
— Богом? Не совсем. Ты уже стал богом, — не особенно радостным тоном ответил мне Парганас. — В тот момент, когда мой Карающий луч не обрушил тебя оземь. А может быть и раньше. Теперь мы просто признаём это и формируем новый порядок. И ты должен стать его частью. Быть богом — это ещё и ответственность. Например, ты теперь обязан присматривать за теми, кого наплодил. Полубоги и могущественные существа, которых ты создал в ходе этой войны. Высший маг, Высшая ведьма, Драконоборец… — Парганас вздохнул, — Ладно, что ты закрыл вопрос с Титаном, но есть ещё и Мёртвый король. Ты отвечаешь за них, бог тактики Рос.
— Да ничего, — ответил я. — Как-то управлюсь, присмотрю.
Парганас кивнул и, подняв руку, повернулся к остальным.
— Все могут расходиться. Да пребудет мир и гармония с вами в новую эпоху.
Его тело истаяло, как утренний туман.
Один за другим остальные боги последовали его примеру. Они пропадали, оставляя после себя лишь мерцающие контуры, которые гасли, словно свечи на ветру.
— Устал? — раздался тихий, мелодичный голос справа от меня.
Я обернулся.
Аная стояла в паре метров, ветер развивал её длинные волосы. Она была единственной из богов, кто не спешил исчезнуть. Будучи богиней, она могла изменять цвет волос и глаз по мановению руки. Сейчас волосы у неё были светло-русыми. Её глаза, цвета индиго, смотрели на меня с легким любопытством.
— Устал, — честно признался я и глубоко вздохнул.
— Поздравляю, ты стал богом. Я предполагала и… и рада, что так вышло.
— Спасибо. Слушай, Аная, помнится, ты обещала мне свидание.
Аная приподняла одну бровь. На ее губах заиграла едва заметная усмешка.
— Ничего я тебе не обещала, хитрец Рос.
— Эй, — я сделал шаг к ней, но остановился, боясь спугнуть. — Ты не сказала «нет», это считай, как «да».
— Всё равно это не обещание, — покачала головой она.
— И тем не менее, — я шагнул ближе и протянул руку ладонью вверх, — приглашаю тебя. Пойдём, посмотрим на храмы города, который ты никогда не видела, погуляем.
Мы шагали по мокрому асфальту.
Я и Аная. Я был одет в тёмную куртку и джинсы, она — в платье, а поверх платья красиво подобранный плащ. Современная одежда, произведённая на Земле и оттого безопасная, не привлекающая внимание.
Санкт-Петербург. Август, но только что прошёл лёгкий дождь. В сущности, тут в любое время года мог выпасть дождь и не всегда лёгкий. Разве что крепкий минус могли превратить дождь в снег, а в остальное время стихия воды чувствовала себя тут владыкой.
Я держал её за руку, касаясь пальцами кончиков её пальцев и показывал на Мойку.
— Странное какое название, — когда Аная говорила, то чувствовался акцент. При том, что она говорила на русском идеально, выучив его при помощи божественной магии, выудив из моей собственной головы, произношение выдавало, что она «иностранка». — От слова «мыть». Тут что-то мыли?
— Честно говоря, не знаю.
Двое патрульных в тёмно-синих куртках двинулись к нам наперерез.
Старший сержант привычным жестом поднёс ладонь к козырьку фуражки, одновременно с лёгкой подозрительностью изучая меня и, в меньшей степени, Анаю.
— Здравия желаю. Молодые люди, позвольте поинтересоваться наличием документов, — совершенно не по-уставному обратился он.
Правая рука скользнула во внутренний карман куртки. Там у меня были клинки скрытого ношения, но вместо них пальцы нащупали кожаный чехол и в нём плотную книжечку.
Я вытащил обычный российский паспорт и протянул его сержанту. Через секунду к нему присоединился второй, документы Анаи — синий паспорт с надписью Brasil.
— Ого, а вы у нас гражданочка, из самой Бразильской республики! — оценил сержант, который, несмотря на дежурную улыбку, сравнивал фото и лицо самой Анаи, ту же самую процедуру произвёл со мной и моим паспортом.
— Федеративная Республика Бразилия, — ответила она со всё тем же акцентом. — Меня зовут Анна.
— Вы здорово говорите по-русски, — похвалил её второй патрульный.
— Я потомок русских эмигрантов, — соврала она, повторяя легенду, которую я для неё придумал. — Меня зовут Анна.
— Туристы? Гуляете? Всё хорошо, никто не пристаёт? — сержант глянул на наличии у Анны штампа о пересечении границы и вернул документы.
Штамп был настоящий, паспорт — тоже. Магией мы с Анаей на Земле не владели, зато у нас было золото, которое умеет решать проблемы не хуже колдовства.
— Просто гуляем, — я слегка кивнул в сторону подсвеченных зданий. — Решили пройтись до Исаакиевского собора, а потом посмотреть фасад дома-музея Пушкина на Мойке. Кстати, земляки, а почему она зовётся Мойка?
— Потому что при Петре и после него тут были бани и прачечные. Но главное — бани. Мылись тут люди, — авторитетно заявил второй полицейский.
— Будем знать. Спасибо.
— Приятного отдыха, молодые люди! — козырнул нам сержант и они ушли.
А мы снова взялись за руки и пошли в сторону Фонарного моста, чтобы пересечь его и пойти в сторону Исаакиевского собора. Беззаботно, легко, весело.
Питер — это город, который не стыдно показывать даже богине.
Мы шагали, а я чувствовал на кончиках пальцев её пальцы.
Сегодня будет хороший день.
04.07.2026 года.
Севастополь — Краснодар.
Посвящается отцу одного из авторов
— Кулабухову Ивану Фёдоровичу