Се Юньци стоял на высоком утесе у межевого камня и глядел на потрескавшуюся от жары землю, из-под которой вырывались клубы рыжего пара. Межевой камень – высокий серый монолит, на котором были выгравированы иероглифы, – возвышался за его спиной. Се Юньци вдохнул душный воздух и почувствовал, как легкие будто расправляются от знакомого ощущения. Дом.

– Нервничаешь? – раздался голос Гу Вэньвэнь сбоку.

– Почему я должен нервничать, шицзе? – ласково улыбнулся Се Юньци, поворачиваясь к девушке. «Лучше бы вам начать нервничать, раз уж вы забрались на территорию этого достопочтенного». Улыбка стала еще шире, когда Се Юньци подумал о перспективах, которые вскоре должны открыться перед ним: после смерти Второго брата баланс сил изменится, и Се Юньци сможет натравить праведных заклинателей и на Первого, и на Четвертого братьев. Пара пустяков для этого великолепного Третьего господина.

– Ты, похоже, повидал немало чудищ, но это же все-таки один из четырех верховных демонов! – Гу Вэньвэнь потерла руки и оттянула ворот халата. – Как же тут жарко! Мне даже немного жаль демонов, что они тут живут.

– Осторожнее с такими речами, а то тебя могут услышать не те уши, – отозвался «добросердечный демон Се».

– Ты прав, ты прав. – Гу Вэньвэнь хлопнула себя по губам и подошла к межевому камню. – Смотри, тут что-то написано…

Но Се Юньци уже отвернулся от нее, глядя за границу. Что было написано на камне, он и так знал наизусть. Всего четыре иероглифа, начертанные самым ненавистным почерком в мире – даочжана Сюаньи – в день, когда он убил прежнего Владыку демонов и изгнал всех остальных в Огненную пустошь. Эти слова стали проклятием для каждого демона и лично для Се Юньци.

«Играя с огнем, обожжешься сам»[136].

Се Юньци знал их, но никогда не придавал им значения. Еще до встречи с даосом он гадал, как можно быть таким глупцом, чтобы оставить демонам – безжалостным, бессердечным и безрассудным – такое «наставление». Как самоуверенно и высокомерно. Плевать этот достопочтенный хотел на то, что обожжется. И на слова того, кто заточил его народ: Се Юньци уже без всякого зазрения совести считал Огненную пустошь своей вотчиной – в этих бесплодных землях.

– Как думаешь, почему Учитель написал это здесь? – снова пристала к нему девица. Се Юньци с трудом сдержал желание закатить глаза: вот он стоит, никого не трогает, наслаждается видом своих угодий, придумывает, куда перенесет Третий дворец, а эта бесполезная букашка его достает.

– Шицзе, Юньци невозможно глуп и не разумеет великий замысел Учителя, – отозвался он.

Гу Вэньвэнь задумалась.

– Учитель прогнал демонов в Огненную пустошь и сказал им… остерегаться огня? Но разве здесь не горит сама земля? – Девушка искренне не понимала.

– Откуда мне знать, я здесь никогда не бывал, – пожал плечами Се Юньци. Конечно, горит. Летом в Огненной пустоши становилось так жарко, что мелкие демоны сгорали заживо. Бóльшая часть пустоши не была заселена, и виной тому раскаленная земля и ядовитые испарения. Лишь самые мерзкие твари селились здесь. Когда демонов изгнали в этот Диюй на земле, самые сильные отвоевали угодья в горах, где температура комфортнее, а остальным пришлось тесниться в редких долинах у пересыхающих рек. Даже яо нужна была вода. Два летних месяца считались самыми опасными и жестокими, потому что шла бесконечная борьба – и не только за выживание и пропитание, но и просто за воду.

Единственный плюс Огненной пустоши – огромное количество темной ци. Когда-то у демонов не имелось и этого клочка земли. Когда-то они все были разбросаны по миру, совершенствовались и выживали как могли, пожирали людей и выживали как могли. Когда-то это была лишь пустыня на западе Поднебесной[137]. А потом прежний Владыка демонов сделал это место своей ставкой и осквернил земные жилы и узлы. Он наполнил их тысячами обиженных душ, и прежде мощное янское место стало иньским. Сама земля пустоши отныне отвергала все светлое и праведное, и демоны стали стекаться со всех уголков Поднебесной, чтобы преклонить колени перед сильнейшим из них. Дэ Цзэшанем. Тем, кто подарил яо дом.

А потом… он сгинул, будто его и не было. Но оставленное им наследие – место, созданное только для демонов, – позволило им прожить так долго даже в условиях изоляции. Ад на земле – идеал для демонов. Хотя жить здесь и было непросто, но совершенствование в пустоши шла намного быстрее за счет естественной темной ци. Се Юньци вдруг пронзила мысль: в некотором роде… получалось, что Мо Хэ, заточив демонов здесь, подарил им шанс на самостоятельный путь развития, не связанный с поглощением чужой ци. Именно тогда, триста лет назад, произошел настоящий переворот – прорыв – в том, как должны достигать бессмертия яо. Дэ Цзэшань перевернул вверх дном реки и моря[138], а Мо Хэ запер их на краю света, заставив бурлить этот варящийся котелок.

Но даже это не помогло ни одному демону вознестись. И сам Дэ Цзэшань погиб. Порой Се Юньци размышлял: пошел бы он на такое великое преступление перед Небесами, чтобы дать демонам место для жизни? Но потом понимал, что слишком ленив и самовлюблен. Его заботила только собственная участь.

– Но если земля горит, разве не… слишком жестоко указывать демонам остерегаться огня? – размышляла вслух Гу Вэньвэнь, отвлекая некоего достопочтенного от грандиозных замыслов.

– Это значит, что человек, который игнорирует опасность и переходит разумные границы, рискует погубить себя, – вдруг раздался голос паршивого даоса.

– О-о, – понимающе протянула Гу Вэньвэнь. – Вы оставили это как предостережение для демонов?

– Можно и так сказать, – уклончиво отозвался даос.

Се Юньци обернулся. Его глаза прищурились, а губы изогнулись в приятной улыбке, когда он посмотрел за спину даосу: на границу постепенно прибывали люди. Сотни заклинателей на мечах и духовных судах приземлялись на выжженную поверхность, разнообразные ханьфу сливались в море цвета, гуани, подвески и украшенные ножны сверкали под ярким солнцем. Здесь были представители всех Великих орденов, Десяти кланов, а еще десятки мелких школ, которые решили порыбачить в мутной воде. Оно и понятно: пока сильные мира сего будут сражаться с демонами, слабые пойдут в конце и смогут забрать несметные богатства, по слухам накопленные Вторым господином.

Се Юньци прищурился еще сильнее, и яркий свет рассыпался за полуопущенными ресницами на тысячи светящихся точек. Сейчас он был так ослепительно красив, что люди, проходящие мимо, невольно задерживали на нем восхищенный взгляд. Статный, в ярко-красном ханьфу и золотом гуане, он казался повелителем этих мест.

– Что так радует Юньци? – неожиданно спросил даос. Се Юньци покосился на него: сам он притягивал взгляд своей яркостью, а вот Мо Хэ будто вытягивал свет из солнечного дня. На нем был новый черный верхний халат, отличие которого от старого заключалось лишь в том, что он не так выцвел, черные сапоги, черные штаны и красная лента в волосах – единственное цветное пятно. Мо Хэ не скрывал лицо, но никто не подходил к нему, лишь перешептываясь поодаль: правда ли это тот, о ком они думают? Правда ли легендарный даочжан Сюаньи явился на охоту?

– У вас новый халат? – спросил Се Юньци вместо ответа.

– Подарок Уюэ, – кивнул Мо Хэ, не став скрывать. После праздника Лу Уюэ наедине буквально насильно вручил ему новый верхний халат, который, по его словам, был создан лучшими мастерицами клана Цзяо. Мо Хэ принял подарок, но наложил на ткань еще целую сеть заклинаний, потому что не доверял чужой силе. Однако старый халат, порядком истрепавшийся, все равно был заботливо сложен в его мешочек-цянькунь. На всякий случай.

– Отлично выглядит, – неискренне похвалил Се Юньци. Халат как халат, без узоров и вышивки, такой носят босяки и отшельники.

Скупец Мо самую капельку был рад бесплатному халату, поэтому благосклонно кивнул, не замечая лжи.

– Благодарю.

На его губах мелькнула тонкая улыбка, и Се Юньци пожалел, что не сказал больше.

– Так что же тебя так радует? – Проклятый даос не собирался его отпускать.

– Уничтожение зла, разумеется, – с серьезным видом отозвался Се Юньци. – Я счастлив, что безжалостный наместник запада ответит за свои преступления. А вы нет?

Мо Хэ поджал губы.

– Убийство – это не выход. И, торопясь, не съешь горячую кашу[139].

– Вам, должно быть, странно здесь находиться спустя столько лет, – сказала Гу Вэньвэнь.

Мо Хэ бросил на нее взгляд и задумчиво вздохнул. И правда странно. Это было тягучее, болезненное чувство родства и чуждости, страха и волнения. Хотя прошло триста лет и ничто в Огненной пустоши больше не напоминало о Шаньцзю. Даже дворец Владыки демонов после гибели Дэ Цзэшаня исчез, будто его и не бывало, и лишь жалкие крохи его изобретений разошлись по миру. Никто из ныне живущих не знал, как целый дворцовый комплекс мог провалиться сквозь землю. Люди болтали, что его испепелил даочжан Сюаньи или он запечатался в скрытом пространстве, но никто не знал правды. И даже Мо Хэ не подозревал, где он, но ему было не интересно.

Последний раз он пришел сюда убить. Теперь… он снова явился убивать. Будто посланник Янь-вана. Сердце Мо Хэ сжалось, и он на миг прикрыл глаза, прогоняя наваждение. Те времена остались в далеком прошлом, и Мо Хэ не хотел бередить старые раны.

Выражение лица Мо Хэ стало пустым, и Се Юньци почувствовал досаду из-за этой девицы.

– Какие ордены уже прибыли? – резко сменил он тему.

– Сяньшань, Гуйби здесь, Чэньси вот-вот, – сказала Гу Вэньвэнь.

Мо Хэ едва ощутил толику благодарности к своему второму ученику, как в следующее мгновение тот сказал:

– О, значит, мы скоро встретимся с родным орденом Учителя? Со своими шишу, шибо и шигу?[140]

Лукавый взгляд заставил Мо Хэ снова вздохнуть.

– У меня есть лишь один бывший шиди, глава Чэньси, – спокойно проговорил он. – Однако я давно отделился от ордена, поэтому…

– По правилам, он все равно номинально считается нашим шишу, разве нет? – невинно спросил Се Юньци. – Значит, нас ждет не самая приятная встреча? Но разве во всем мире не говорят, что даочжан Сюаньи – член Чэньси?

Мо Хэ промолчал, сохраняя немного достоинства своему шиди. Сто лет назад он действительно проявил мягкость и не стал публично разрывать отношения, поэтому номинально Вэнь Цзеши оставался его шиди, а сам Мо Хэ – членом ордена Чэньси. Но… объяснять это ученикам – все равно что, распутывая нить, еще сильнее ее запутывать[141].

Се Юньци понял, что от этого каменного истукана ничего не добьется, поэтому отвернулся, рассматривая заклинателей. Ничто на свете – даже угрюмое лицо Мо Хэ, хотя, подождите, оно как раз радовало Се Юньци, – не могло его расстроить сегодня. Какой это был чудесный день: с утра Третий господин говорил с Сяо Шэ, и тот сказал, что они уже просматривают свитки в библиотеке и обратились ко Второй старшей госпоже за помощью. Казалось, что в жизни Се Юньци наступила светлая полоса, и он даже позволит этим вонючим людишкам потоптаться по его будущему домену. Потому что он великодушный совершенномудрый правитель.

Он обвел глазами этих будущих самоубийц. Светло-голубые одежды Сяньшань, которые мнили себя уже бессмертными и редко снисходили до простых людей, запершись у себя на горе Куньлунь. Фиолетовые ханьфу Гуйби с характерными широкими поясами и рядом нефритовых подвесок, отражающих название ордена…[142] Взгляд Се Юньци, только скользнувший дальше, вдруг застыл.

Он медленно моргнул. Потом еще раз и повернул голову. Улыбка сползла с его лица, а взгляд помрачнел. Этого просто не может быть.

– Брат У! – Подтверждая его худшие опасения, Гу Вэньвэнь замахала рукой высокому молодому человеку, одетому в цвета ордена Гуйби.

Тао У. Который должен был спокойно сидеть в своем Втором дворце и смиренно дожидаться, пока его придут убивать.

Настроение Се Юньци тут же упало. Особенно когда Тао У заметил его и широко ухмыльнулся. Он что-то сказал соученикам и двинулся к ним, похожий на огромный корабль в разноцветном море.

– Какое совпадение! – Тао У обхватил кулак ладонью и поклонился даосу, улыбнулся Гу Вэньвэнь и посмотрел на Се Юньци. – И вы тут.

– И какого гуя ты здесь? – мрачно спросил последний.

– А почему мне не быть? Такое крупное событие впервые за триста лет – каждый член ордена Гуйби захотел поучаствовать! Я, разумеется, тоже отвлекся от своих странствований и решил присоединиться. Мне так хочется посмотреть на легендарный Второй дворец. – Темные глаза Тао У внимательно следили за выражением лица Се Юньци, на котором снова появилась улыбка, больше напоминающая оскал.

– Что же там смотреть? Я слышал, что из всех четырех дворцов это самый убогий, мелкий и бедный дворец наместника, – парировал Се Юньци. – Боюсь, брат У будет разочарован.

– Правда? А я слышал, что самый ничтожный из наместников – хранитель востока. Ему даже не хватило денег на постройку дворца, и пришлось отбирать драгоценности у своих подданных. Говорят, что наместник востока три года ждал, чтобы отстроить западный павильон. А еще он занял денег у родни и так и не выплатил долг. Что еще ожидать от беспринципного злобного демона, – развел руками Тао У.

– А я слышал, что… – расплылся в сладкой улыбке Се Юньци, но, к величайшему сожалению некоего достопочтенного, их взаимные уколы прервал шум – заклинатели оживились, показывая в небо. Там появились сотни точек, которые быстро росли: это явно приближался орден Чэньси, который должен был возглавить их карательный поход.

Воспользовавшись шумом, Се Юньци наклонился ко Второму брату и прорычал в его духовное сознание: «Как ты проник в орден? Кто тебя предупредил?»

«А как проник ты? – Тао У не собирался раскрывать свои карты. – Неужто думаешь, что у меня нет своих источников?»

Се Юньци не решался открыто вступать в конфликт с братом на глазах даоса, поэтому отодвинулся и покосился на Мо Хэ. Но тот, казалось, совсем не заметил перепалки, потому что тоже смотрел в небо, погруженный в свои мысли.

А затем, когда мужчина в темно-синем халате, по подолу которого были вышиты золотые лучи, изображавшие закатное солнце, снизился на своем сверкающем мече, Мо Хэ сделал шаг назад, второй… и не успел Се Юньци моргнуть, как великий даочжан Сюаньи перешел на цингун и сбежал, присоединившись к группе из клана Лу, расположившейся у скал.

Что за… Этот достопочтенный потерял дар речи. Он повернулся и внимательнее посмотрел на человека во главе отряда Чэньси. На вид ему было лет тридцать, как и Мо Хэ; приятные черты лица и небольшая складка между бровями, подчеркивающая его беспокойство. Он легко спрыгнул с меча и убрал его в духовное хранилище, попутно здороваясь и раскланиваясь с другими заклинателями, которые бросились к нему. Но он был рассеян и будто кого-то искал, и его взгляд прошелся по Се Юньци, задержавшись лишь на миг, но затем скользнул дальше.

Так вот каков был Вэнь Цзеши, даочжан Сянъяо[143]. В отличие от своего шисюна, который прославился в юном возрасте как гроза демонов, Вэнь Цзеши бóльшую часть времени прожил на главном пике ордена, совершенствуясь и помогая своему Учителю, а вскоре после его смерти стал новым главой. Многих удивлял тот факт, что прежний глава Чэньси оставил орден младшему ученику, а не старшему – не такому талантливому, яркому, сильному. Все сочувствовали Мо Хэ и считали, что именно поэтому тот покинул орден и пропал, не в силах смириться со вторым положением в родном Чэньси. Но все это оставалось лишь досужими сплетнями, и правды не знал никто. Даже Се Юньци, далекий от праведного мира, слышал эту давнюю историю. Но после знакомства с даосом он подверг сию теорию сомнению – как могла эта старая черепаха из ревности и обиды покинуть горы Ишань?

Сейчас же он вдруг подумал, что слухи могли и не врать: иначе почему Мо Хэ сбежал, будто ему подошвы намазали маслом, стоило заметить бывшего соученика? Он избегал всех встреч с ним, разговоров о своем уходе и всячески оберегал эту тайну.

Се Юньци смерил взглядом Вэнь Цзеши и хмыкнул: мелкая, слабая сошка, недостойная внимания этого достопочтенного. Но так и быть, ради великого дела он окажет ей долю своего драгоценного внимания.