В поместье Лу дворы подмели от снега, протерли пыль, а с кухни еще до рассвета потянулись ароматы. Чанъань сегодня тоже проснулся рано: в самый короткий день в году, когда энергия инь наконец должна была пойти на убыль, люди ждали прихода счастья. Когда-то этот день считался Новым годом[130], но древние традиции канули в прошлое, хотя и по сей день в столице пышно отмечали день зимнего солнцестояния. Многие украшали дома красными фонарями, а от столичных монастырей и храмов с самого утра поднимались столбы дыма от благовоний.

Поместье Лу располагалось поодаль от шумной суеты, но и в нем царило оживление. Суета во дворе заставила Се Юньци проснуться и недовольно открыть глаза. За окном было темно, и он перевернулся на другой бок, чтобы еще немного поспать, но слуги перекрикивались бодро и так громко, что Се Юньци взвыл и ударил кулаком по одеялу. Какого гуя этому достопочтенному не дают отдохнуть даже в праздник? Он вернулся так поздно и проспал не больше трех шичэней, а эти ничтожные людишки его разбудили.

Желание убивать становилось все сильнее по мере того, как метлы во дворе приближались к его двери. Се Юньци ногтями впился в одеяло и подумал, что если они подойдут совсем близко, то он растерзает всех на клочки. Метельщикам повезло – они вскоре ушли, – но сон не возвращался.

Третий господин в раздражении уселся на кровати и достал духовный кристалл, следуя принципу, что если он не спит, то и никто больше не сможет.

Ответил, как ни странно, Ин Тао. Его маленькое заспанное лицо появилось на поверхности кристалла, а затем глаза расширились от испуга.

– Д-доброе утро, господин, – пролепетал он.

– Где Сяо Шэ? – хмуро спросил Се Юньци.

– Дагэ спит… – Юноша инстинктивно выпрямил спину и скосил глаза куда-то вбок. Он понизил голос и спросил: – У господина есть какие-то приказания?

– Отправляйтесь во дворец и разыщите в библиотеке все о Призрачном лотосе. – Се Юньци почесал щеку, и настроение его стало еще хуже, когда он увидел, как просиял Ин Тао. – Чего радуешься?

Тот тут же потупил взор и тихо ответил:

– Будет исполнено.

– Ответ мне нужен как можно скорее. Кажется, я видел упоминание этого лотоса в какой-то книге… – Се Юньци застыл, о чем-то задумавшись, пока Ин Тао терпеливо ждал продолжения. Но Се Юньци так и не вспомнил. – Короче… обо всем, что узнаете, сразу докладывайте.

Се Юньци бросил духовный кристалл на кровать и некоторое время смотрел в стену. Что-то шевелилось на задворках его памяти, но он никак не мог вспомнить, где слышал название растения. Казалось, что ответ вот-вот придет, но даже спустя время, за которое можно выпить пиалу чая, он не появился. Се Юньци раздраженно цокнул и свесил ноги с постели.

Поручив всю тяжелую работу своим подчиненным, Третий господин освободил день и решил заняться более приятными вещами – досаждать окружающим за то, что он проснулся так рано.

Первым делом он стукнул в дверь даоса, а когда тот не ответил мгновенно, как следовало бы, учитывая, кто именно к нему явился, заколотил с удвоенной силой. В тихом дворе этот звук разносился так громко, что вспугнул птиц на дереве.

Кулак Се Юньци прошелся мимо двери, когда та наконец отворилась. На пороге стоял даос.

– Что случилось? – хмуро спросил он.

Се Юньци окинул его взглядом: эта древняя черепаха явно спала, потому что на ходу завязывала халат. Третий господин почувствовал мимолетное сожаление, что колотил слишком тихо.

– Доброе утро! – Он растянул губы в улыбке, будто на улице еще не стояла тьма, а под его собственными глазами не было кругов. – Как спалось?

– Я не спал, – отозвался Мо Хэ, глядя на сияющее лицо своего второго ученика. Он уже немного разбирался в его характере и знал, что чем шире тот улыбался, тем в большей ярости пребывал. – Что случилось? – повторил он вопрос.

– В этот чудесный зимний день слуги вашего дорогого друга, дядюшки Лу, решили и меня поскорее обрадовать наступлением праздника и разбудить пораньше. Поэтому этот ученик решил, что должен непременно сразу же обрадовать и любимого Учителя и поздравить вас с днем зимнего солнцестояния. Гляньте, какое замечательное утро! – Се Юньци с улыбкой махнул на мрачный заснеженный двор, в котором не было ни души, потому что все явно побоялись тревожить великого даочжана Сюаньи.

Мо Хэ посмотрел туда и перевел взгляд на второго ученика. На горизонте только-только занимался рассвет, и даос мог бы медитировать еще шичэнь. Теперь он насильно прервал совершенствование, и ци в его меридианах бурлила, никак не собираясь успокаиваться. Ломота в костях, от которой Мо Хэ пытался избавиться всю ночь, вернулась.

Се Юньци наблюдал, как помрачнел взгляд даоса, и подумал, не разозлил ли его наконец. Но тот лишь сделал шаг назад и свел створки двери у него перед носом. Впервые на памяти Третьего господина кто-то осмелился повести себя так непочтительно. Однако, когда он дернул ручку, дверь даже не сдвинулась, и Се Юньци зашипел, ошпарившись о светлую ци.

Проклятый даос наложил защитный барьер.

– Учитель! – крикнул Се Юньци, в ярости сжимая кулаки. – Этот ученик хочет потренироваться! Этот ученик просит совета в совершенствовании!

Он ощущал, что ему жизненно необходимо выцарапать эту черепаху из панциря и раздражить до невозможности.

К сожалению, некий достопочтенный не учел, что, пока он надрывал горло, Мо Хэ наложил на барьер завесу тишины и преспокойно снова уселся в позу лотоса.

* * *

Мо Хэ сумел усмирить свою ци, а его самочувствие значительно улучшилось. В этом была заслуга не только медитации, но и пилюль божественного лекаря Лу, которые тот щедро отсыпал другу. Несмотря на то что, как и предсказывал Лу Уюэ, Нефритовые пилюли постепенно теряли свою силу, они все еще сдерживали яд, проникший глубоко в кости Мо Хэ. И этого было достаточно. Он пережил еще год.

Даос открыл глаза, когда понял, что его барьер кто-то пытается прорвать и это не дурной второй ученик. Сняв завесу тишины, он услышал, как снаружи кричит Лу Уюэ:

– Синьчжи! Синьчжи, пир скоро начнется! Сколько можно там сидеть, сегодня же праздник!

Мо Хэ убрал барьер и сказал:

– Сейчас выйду.

Поправив верхний халат, он покинул комнату и нос к носу столкнулся с роскошно одетым другом.

– И в этом ты пойдешь на праздник? – спросил тот, скептически осматривая выцветший черный халат Мо Хэ, рукав которого не так давно снова штопала Гу Вэньвэнь.

– А что не так? – Мо Хэ поднял брови.

– Это же никуда не годится. Этот халат давно пора выкинуть и купить новый, – забормотал Лу Уюэ и махнул широкими рукавами своего нежно-зеленого одеяния. – Смотри, это цзяньнаньский шелк, в который мастерицы клана Цзяо вплели нити заклинаний. Чрезвычайно мощная штука.

– И чрезвычайно дорогая, – развел руками Мо Хэ. – Я не располагаю такими средствами, ты же знаешь. И не люблю… яркие цвета.

– Поэтому-то никто и не верит, что ты даочжан Сюаньи, – цокнул Лу Уюэ. – Я охотно подарю тебе…

– Пусть люди судят меня по навыкам, а не по внешнему виду, – перебил его Мо Хэ, следуя по крытой галерее.

Самый короткий день уже подходил к концу, и поместье украсили красными фонариками, отбрасывающими мягкий свет на доски, по которым ступали мужчины. Где-то вдалеке, за пределами поместья, Мо Хэ слышал шум и веселье ночной столицы – праздник был в самом разгаре.

– Ты слишком строг к себе. За что ты себя наказываешь? Чем плоха красивая одежда и мягкая постель? – пробурчал Лу Уюэ.

– Я не строг, а бережлив. И я не заслуживаю… – Скупец Мо резко захлопнул рот, когда увидел выходящего из своей комнаты Се Юньци. Продолжать разговор на столь личную тему он был не намерен, и Лу Уюэ оставалось только вздохнуть.

Стоит сказать, что слух у Третьего господина, как у всякого демона, был отменный, а эти двое не скрывались, так что их беседу он слышал от начала и до конца, потому и вышел. В честь праздника он нарядился в красный, точно кровь, верхний халат, расшитый золотыми драконами и жемчужинами, поистине императорский наряд. Волосы он собрал в высокий хвост под гуань с извивающимся золотым безрогим драконом, держащим во рту жемчужину. Вся его особа дышала императорским величием, и будь здесь сам смертный правитель Поднебесной, он бы поблек на фоне Се Юньци. Черные брови изогнулись, когда Третий господин оценивающе скользнул по наряду Лу Уюэ и посмотрел на Мо Хэ, который даже не думал переодеться к празднику.

– У дядюшки Лу чудесный верхний халат, – кисло отвесил Се Юньци снисходительный комплимент. Нежно-зеленый ханьфу и правда был отличным защитным оберегом, который даже с расстояния в целый чжан чувствовал некий достопочтенный. Любой демон в Третьем дворце, получив этот комплимент, упал бы на колени, моля о прощении, что попытался закрыть небо одной рукой[131]. К сожалению, лекарь Лу понятия об этом не имел, поэтому расцвел в улыбке.

– Спасибо, А-Юнь, а вот твой Учитель совершенно не ценитель прекрасного!

– О? – Взгляд Се Юньци переместился на лицо равнодушного даоса. – Должно быть, Учителю просто стыдно водить компанию с Фань Куаем[132].

Лицо Мо Хэ будто свело, Лу Уюэ недоуменно моргнул, а Се Юньци радостно оскалился. Одним камнем убивший двух птиц, он закрыл дверь в комнату и последовал за мужчинами. А некий даос подумал о том, что в будущем ему стоит либо преподать этому паршивому ученику парочку уроков, раз он такой образованный, либо же просто изгнать его от греха подальше.

Пир было решено проводить в теплом павильоне у пруда: гладь давно замерзла, искусственные горки и причудливые камни обрамляли берега, а выступающие карнизы крыш присыпало снегом. По углам павильона поставили жаровни и подняли тростниковые занавески, оставив лишь тонкую кисею. Поскольку все присутствующие являлись заклинателями, холод им был не страшен, а так они могли наслаждаться вином и безоблачным темным небом самой длинной ночи года. Красные фонари дарили приглушенный свет и создавали атмосферу праздника. Когда Лу Уюэ провел гостей к павильону, Лу Минчуань, сидящий на главном месте, кивнул и махнул на сиденье слева, призывая Мо Хэ как почетного гостя занять его.

– Даочжан, это лишнее, наверняка скоро и старейшины клана Лу присоединятся к нам, – отказался Мо Хэ.

– Даочжан Сюаньи, вы наш великий гость и спаситель Шанло. – Лу Минчуань, этот упрямый старик, не оставил ему ни шанса отказаться. Тяжело вздохнув, Мо Хэ сел на предложенное место.

Лу Уюэ хотел устроиться справа от отца, но тот грозно сверкнул глазами, отгоняя его подальше.

– Твой старший брат должен вернуться, – сказал он.

Удрученный было лекарь тут же встрепенулся:

– Так быстро? Совет уже завершился?

Лу Минчуань бросил на него предостерегающий взгляд, и Лу Уюэ прикусил язык.

– Он все расскажет, когда прибудет, – закрыл тему старик.

Мо Хэ тоже решил не расспрашивать. К чему портить веселье? Кстати о нем: он огляделся и не нашел Гу Вэньвэнь.

– А где Вэньвэнь? – спросил даос и слегка нахмурился. Он не видел ученицу целый день – с тех пор как они прибыли в поместье Лу, девушка наслаждалась жизнью и старалась пореже попадаться Учителю на глаза, очевидно, чтобы он не заставил ее тренироваться. Однако она никогда бы не пропустила ужин – скорее на железном дереве распустятся цветы.

– А-Вэнь полдня провела на кухне, – загадочно отозвался Лу Уюэ.

Се Юньци закатил глаза. Когда он с утра пораньше разбудил ее, эта свинья перевернулась на другой бок и снова уснула. Неужели она полдня набивала живот на кухне? Вот уж правда: Гу Вэньвэнь могла превзойти Четвертого брата в прожорливости. На мгновение ему пришла в голову мысль: что случится, если они познакомятся? Хотя, вероятнее всего, Те-эр просто проглотит эту идиотку.

Мо Хэ же вскинул брови, но больше вопросов не стал задавать. Чья-то изящная рука потянулась к его столику и налила вино в пиалу.

– Учитель, позвольте этому ученику поухаживать. – Злобно зыркнув на служанку, Се Юньци нагло пододвинул свою циновку поближе и наложил лапы на запечатанный кувшин, стоящий на столике даоса. Тот выглядел старым и потертым – это явно было какое-то дорогущее вино! За столом некоего достопочтенного вовсе не стояло никакого вина, и он совершенно не собирался мириться с этой возмутительной ситуацией.

Мо Хэ покосился на загребущую руку, которая уже ковыряла печать, но ничего не сказал, а Лу Уюэ, заметив это, решил подлить масла в огонь:

– Это известное зимнее вино из восточного Усяня[133], приправленное осенними цветами османтуса. Клан Лу ежегодно заказывает десять кувшинов в лучшей винной лавке, и вино готовят только для дня зимнего солнцестояния, так что после его не достать. Оно прекрасно согревает и, как говорят, даже обладает лечебными свойствами. Синьчжи, тебе понравится.

Мо Хэ почти видел, как у молодого господина Се потекла слюна. Он равнодушно наблюдал, как тот вскрыл печать и для вида сначала налил чашу Учителю, льстиво преподнеся ее обеими руками.

– Можешь пить остальное, – вздохнул Мо Хэ, принимая чашу.

– Учитель слишком балует ученика, – сказал Се Юньци и молниеносно прибрал к рукам вино. Зачем искушать судьбу, которую он не может одолеть в бою?

Лу Уюэ, который только что расписывал чудесные свойства вина, потерял дар речи. Один этот кувшин стоил сто серебряных слитков!

Мо Хэ поднял чашу и повернулся к Лу Минчуаню, будто не замечая взгляда своего друга.

– Даочжан, спасибо за ваше гостеприимство.

Старик отсалютовал ему, и в тот момент, когда все собирались выпить, раздался топот. Мо Хэ повернул голову и впервые в жизни поперхнулся вином.

Он закашлялся, на глазах выступили слезы, и чья-то рука с такой «заботой» постучала по его спине, что Мо Хэ чуть не задохнулся.

– Осторожнее надо, Учитель, – послышался насмешливый голос второго ученика. – Что ж вы так спеш…

Видимо, второй ученик увидел то же, что и Мо Хэ, потому что и сам опешил. Теперь все в зале изумленно смотрели на перемазанную в саже Гу Вэньвэнь с огромным блюдом в руках. Но главное было не то, что она будто побывала в печи, а то, как выглядело нечто на изящном фарфоровом блюде с золотой каймой. Можно с уверенностью сказать, что так мастеров фарфора еще никто не оскорблял. Нечто… лишь отдаленно напоминало птичью тушку, но сгоревшую до костей и больше походившую на ритуальное жертвоприношение.

– Прошу прощения за опоздание, даочжан. – Гу Вэньвэнь слегка склонила голову в сторону Лу Минчуаня, а затем уверенным шагом направилась к Мо Хэ.

Тому неожиданно захотелось, чтобы сие блюдо было предназначено его второму ученику. Он оглянулся на Се Юньци, но тот, будто прочитав мысли даоса, схватил кувшин и ловко отодвинулся обратно за свой столик. Да еще и отвернулся, прикинувшись глухим и немым. Гу Вэньвэнь целеустремленно приблизилась к Учителю и под его тяжелым взглядом опустила блюдо на столик.

– Что это? – обреченно спросил Мо Хэ.

– Цыпленок бедняка[134], замаринованный в рисовом вине с травами и запеченный на огне этой ученицей специально для Учителя, – бодро сказала Гу Вэньвэнь.

– А почему он черный? Разве ты не умеешь готовить?

Девушка почесала нос.

– Умею, но в этот раз я торопилась и использовала ци, чтобы подбавить огонь в печи. Но цыпленок лишь немножко подгорел, он же в глине, так что все будет в порядке! – Она схватила нож и яростно ткнула в несчастную птицу на блюде. И черный остов… рассыпался в пепел.

Гу Вэньвэнь:

– …

– …Я не буду это есть, – припечатал Мо Хэ после нескольких мгновений мрачной тишины.

– Но почему, Учитель? Вэньвэнь так старалась, провела целых два шичэня на кухне, чтобы порадовать вас в праздник! – с обидой выпятила губу Гу Вэньвэнь.

– Потому что ты решила меня отравить, – невозмутимо отозвался Мо Хэ, не ведясь на эту провокацию.

– А вот в романах учитель всегда с улыбкой съедает даже самые ужасные кушанья ученицы и говорит, что это вкусно, – сморщила нос девушка. – Учитель не любит Вэньвэнь!

Се Юньци за соседним столом совсем не тихо прыснул от смеха. Что за романы читает эта девица?

– Теперь уже точно поменьше. – Мо Хэ отодвинулся чуть дальше от дымящегося остова курицы. – Спасибо, конечно, но нет.

Гу Вэньвэнь взяла палочки и ковырнула остов, пытаясь найти хоть что-то, похожее на съедобное мясо, но увы, от ее усилий цыпленок окончательно почил.

– Ладно, – сдалась девушка и уселась на циновку рядом. – Эта ученица прощает Учителя за отвергнутый подарок. – Она махнула рукой, призывая слугу, чтобы тот унес блюдо.

Мо Хэ вскинул брови, глядя на нее.

– Ты можешь сделать подарок этому Учителю, если завтра потренируешься два шичэня подряд.

Гу Вэньвэнь вновь ощутила на себе, что значит выкопать самой себе яму… Мо Хэ вздохнул, размышляя о том, где в жизни свернул не туда: почему оба его ученика преподносят ему столь странные подарки? Он слышал, что Лу Си достал для Уюэ на день рождения редкую пурпурную траву, которую нашел сам в горах Хуашань… Однако это и к лучшему – что бы устроила Гу Вэньвэнь, узнав, что у ее Учителя сегодня день рождения?

Мо Хэ тихонько вздохнул и украдкой посмотрел на Лу Уюэ. Тот сдержал слово, и ни одной живой душе в зале не было известно об этом. Мо Хэ не любил праздновать, и как удачно, что его день рождения совпал с днем зимнего солнцестояния: поистине благословение, позволявшее ему раствориться в толпе.

После этого маленького происшествия праздник продолжился. Кроме гостей и Лу Минчуаня с сыном, в павильон действительно пришли несколько старейшин клана Лу, которые проживали в столице и держали поместье. Мо Хэ не был знаком с ними, поэтому лишь вежливо кланялся и благодарил за приют. Все они являлись довольно посредственными заклинателями, но хорошими лекарями, а некоторые служили в императорской лечебнице и были вхожи во дворец. В мире смертных они считались важными людьми, но в мире заклинателей… важнее всего была сила. Или исключительный талант, как у Лу Уюэ. Кроме того, здесь присутствовали и ученики божественного лекаря, к которым быстро сбежала Гу Вэньвэнь, испугавшаяся, что Учитель продолжит настаивать на тренировках. Троица уселась подальше и лакала зимнее вино, как воду.

Се Юньци считал ниже своего достоинства пить с этими детьми, но в круг «взрослых» его тоже не допускали: он краем уха слушал беседу Мо Хэ со старшими из Лу – о делах в столице, о происшествиях за год, о Шанло… Вино и правда оказалось восхитительным – гораздо лучше, чем Се Юньци был готов признать. Он бездумно смотрел на черное небо и слушал эту болтовню, которая его не касалась, но почему-то не чувствовал себя одиноким. Напротив, здесь, среди праведных заклинателей, которых он всех как одного считал своими врагами, Се Юньци ощущал странное спокойствие. Возможно, все дело в том, что даос, увидев, что ученик заскучал, переставил на его столик свои закуски, к которым и не притронулся.

Даос всегда ел мало или вовсе избегал еды, Се Юньци давно это заметил. Он и вино не пил, пригубив лишь одну чашу, а затем перейдя на чай. Се Юньци не знал, с чем это связано: с подозрительностью или с высоким уровнем духовной силы. Се Юньци не был Бессмертной душой, и ему, как и остальным совершенствующимся, даже с инедией требовалось есть и пить, спать и восстанавливать силы. Да, реже, чем обычным людям, но Се Юньци, будучи демоном, мог вовсе не стремиться к чистоте тела. Может, на уровне даоса пища теряла всякий смысл? Он не знал. Он лишь почему-то почувствовал сожаление, глядя на пустой стол даоса и на его спокойный, невозмутимый профиль. Вот кто на пиру казался лишним, а никак не этот достопочтенный.

Мирную беседу прервал Лу Минчуань, который вдруг поднял голову и посмотрел в сторону выхода из павильона. Все остальные последовали его примеру. Вдалеке к ним быстрым шагом направлялась высокая фигура.

Первым встрепенулся Лу Уюэ, порядком набравшийся вина:

– Дагэ!

Лу Минчуань нахмурился. Тонкий кисейный полог приподнялся, и внутрь вошел высокий молодой мужчина лет тридцати. Он не был столь ослепительно красив, как Лу Уюэ, и лицом очень походил на отца: сурово нахмуренные брови, точеные черты, темные глаза разрезом как у Лу Минчуаня. Даже складка между бровями у них была похожа. Все в клане говорили, что Лу Яо по личному имени Хуаньчэн[135], старший сын даочжана Яньгуя, почти ничего не взял от матери, кроме сдержанности характера.

Молодой мужчина, одетый в темно-зеленый дорожный плащ, сложил перед собой руки и поклонился сначала отцу, затем старейшинам, а после повернулся к Мо Хэ.

– Даочжан Сюаньи, какая приятная встреча. – У него был низкий, спокойный голос. Лу Яо оглядел остальных, и его глаза остановились на единственном незнакомом лице – Се Юньци.

– Мой второй ученик, Се Юньци, – представил Мо Хэ. – А это старший молодой господин клана Лу, Лу Яо.

Се Юньци лениво сложил перед собой руки, склоняя голову. Какой-то очередной праведный заклинатель, о котором он в жизни не слышал. Видимо, не настолько известный, чтобы слава о нем долетела до царства демонов, а значит, не настолько важный, чтобы Третий господин его запомнил.

Лу Яо ответил кивком и повернулся к отцу.

– Хорошо, что даочжан Сюаньи тоже здесь. Этот сын только что с Большого совета Великих орденов и кланов и обязан доложить об итоге этого собрания. Это касается и даочжана Сюаньи.

Мо Хэ вскинул брови: он полагал, что ясно дал понять шиди свою позицию. Лу Минчуань выпрямился в кресле и нахмурился еще сильнее.

– Говори.

– Совет заклинателей признал наместника запада виновным в нашествии цзянши в Сянъяне и змеином поветрии в Шанло. На основе доказательств, предоставленных даочжаном Сюаньи, – Лу Яо сделал маленький кивок в сторону Мо Хэ, – Совет решил организовать поход против Второго дворца, дабы искоренить зло, пока оно не набрало силу. Сообщение об этом отправлено во все большие и малые ордены и кланы. Через два дня все пять Великих орденов, Десять кланов и остальные, кто захочет присоединиться, соберутся у границы Огненной пустоши и совместными усилиями сотрут Второй дворец с лица земли.

У Се Юньци так дрогнула рука, что драгоценное вино пролилось на его красный халат. Но некий достопочтенный этого даже не заметил, потому что с трудом сдерживал смех и злобную улыбку, которая так и растягивала губы.

Возможно, ему стоит пересмотреть свое отношение к праведным заклинателям: какой же восхитительный подарок они решили сделать Третьему господину на день зимнего солнцестояния – поджаренную свинину!