– Так все-таки зачем мы идем на призрачный рынок? – наконец спросил Се Юньци, когда молчание стало ему невыносимо. – И откуда вы знаете, где он находится?

– За северными воротами Сюаньу. – Даос умело уклонился от первого вопроса и спокойно посмотрел на ученика.

Се Юньци тут же сообразил, что и сам сглупил: действительно, где еще располагаться иньскому рынку, как не на северной стороне города? Он прикусил язык. Но любопытство все же пересилило раздражение, и Се Юньци снова заговорил:

– А вы знаете, как туда попасть?

Мо Хэ отчего-то вздохнул.

– Если б знал, что ты будешь таким болтливым, взял бы Вэньвэнь – разницы никакой.

Этот достопочтенный проиграл какой-то девчонке…

Се Юньци благоразумно заткнулся, потому что проигрывать совсем не в его правилах. Так, в тишине, под мягкий снегопад, они и добрались до северных ворот. Разумеется, столицу уже закрыли, высокие черные ворота были накрепко заперты, а по стене ходили стражники.

– Учитель хочет нарушить комендантский час? – весело хмыкнул Се Юньци, покосившись на даоса.

Сверху их уже кто-то заметил и поднял факел, крикнув:

– Стой, кто идет!

– Соскучились по ямэню? – сострил Се Юньци, совершенно не волнуясь. Ни один стражник на свете не смог бы его поймать, что уж говорить о даосе.

Мо Хэ никак не отреагировал ни на второго ученика, ни на городскую стражу, которая устремилась к ним. Вместо этого он прошептал заклинание и тряхнул фонарем в руках. Огонек внутри задрожал и побелел, будто потерял краски. После этого Мо Хэ повернулся и взял Се Юньци за пальцы.

– Не отпускай мою руку, пока не пересечем границу, – предупредил он и тут же шагнул вперед.

Ладонь Учителя оказалась на удивление теплой, и все язвительные комментарии, которые хотел отпустить Се Юньци, замерли у него на языке, когда с первым шагом и ворота, и стража, и даже снег пропали из виду. Остались только фигура Мо Хэ и белый фонарь, колышущийся впереди, – и больше ничего, будто на бумагу пролили целую тушечницу. Даже даос был почти неразличим в темноте, которая сжималась вокруг, и лишь его теплая рука напоминала, что он все еще здесь. Се Юньци сжал ее крепче и последовал за ним.

Будучи иньским существом по рождению, он не боялся потустороннего мира, но все же никогда еще не бывал за гранью и почувствовал некое волнение.

Тьма липла к подошвам сапог и цеплялась за накидку, она казалась густой, будто он пробирался через болото и никак не мог выбраться. Дыхания постепенно стало не хватать – воздуха здесь не было, а тьма все не кончалась, и только крошечный огонек мерцал впереди. Се Юньци охватила паника, сердце застучало быстрее, и он даже подумал, что проклятый даос разгадал его личность и заманил в ловушку, чтобы убить. Он дернулся, но тонкие теплые пальцы плотнее стиснули его ладонь, не давая вырваться. Прохладный голос прозвучал в его духовном сознании: «Не отпускай мою руку».

Се Юньци привык никому не доверять. Всю свою жалкую жизнь он потратил на то, чтобы ему и не пришлось делать этого, потому что был твердо уверен – доверять можно только самому себе. Но сейчас у него не было выбора, кроме как поверить паршивому даосу. Голос на удивление принес ему успокоение, и Се Юньци зашагал быстрее через густую тьму.

А затем… он будто вынырнул на поверхность. Резко вдохнув воздух, Се Юньци буквально вывалился из тьмы. Ночь отступила, тишина разбилась го голоса и звуки оживленного рынка, а ладонь даоса исчезла. Он увидел дорогу под ногами и свои сапоги. Се Юньци обернулся – но позади были лишь ворота Сюаньу, а не непроглядная липкая тьма.

– Что?.. – изумился он и с недовольством повернулся к даосу. – Мы могли бы просто перемахнуть через ворота! Я чуть не задохнулся.

– Ах да, я забыл сказать тебе задержать дыхание, – запоздало сообразил Мо Хэ, но без особого сожаления. – Но мы не просто прошли через ворота. Мы перешли границу призрачного мира.

Только теперь Се Юньци заметил, что фигура даоса будто колеблется по краям, а его лицо потеряло краски, и кожа казалась бумажной.

– Краше в гроб кладут, – пошутил Се Юньци, но затем заметил, что и рыжий лисий мех совсем потускнел. – Мы умерли?

– Взаимно, – отозвался противный даос. И почему этот достопочтенный раньше не замечал, что тот такой язвительный? – Но нет, мы не умерли. Просто наша ци сейчас течет не так, как в мире живых, а силы ограничены, и души посильнее. Слабый заклинатель может получить искажение ци, а его души хунь отделятся от тела и рассеются. Отправиться в мир духов могут многие, но вернуться – лишь единицы.

Се Юньци похолодел. По всему выходило, что этот собачий Учитель заманил его в ужасно опасное место! Понятно, почему он не взял с собой Вэньвэнь. Значит ли это, что Юньци не жалко?!

Видимо, что-то увидев на его лице, даос слабо улыбнулся и передал ему фонарик.

– Не выпускай его из рук, и с тобой все будет в порядке. Этот фонарик – ловушка для духов, так что твои души никуда не денутся, не переживай. Учитель вернет тебя в мир живых целым и невредимым, обещаю.

Как бы сильно Се Юньци ни раздражали эти слова и как бы он ни хотел убить даоса на месте, получается, что паршивый самозваный Учитель притащил слабого ученика в подлунный мир, подвергая его немыслимой опасности. А он, этот глупый ученик, должен был просто поверить обещанию. Се Юньци злобно оскалился, но даос уже отвернулся и пошел вперед. Третий господин широким шагом последовал за ним, радуясь, что он не просто слабый человечишка.

В призрачном мире, где правила иньская ци, высшей властью обладала сила души. И Мо Хэ, Бессмертная душа, мог дать отпор даже Гуй-вану[117], если бы тот заявился. Что до Се Юньци… Будь он лишь тем, за кого себя выдавал, сейчас бы трясся от ужаса. Но, к счастью, он был яо, созданием тьмы, могущественным наместником востока. Возможно, в этом мире он мог даже быть на равных с даосом.

Эта мысль заставила Се Юньци расплыться в злорадной улыбке, и он ускорил шаг. Мо Хэ обернулся и бросил:

– Не отставай.

– Конечно, Учитель, иначе как вы будете защищать меня? – льстиво отозвался Се Юньци, пряча в улыбке кинжал.

Пока некий достопочтенный размышлял о том, как бы ему исподтишка напасть на Бессмертную душу, они подошли к призрачному рынку, который раскинулся прямо под городскими стенами. И Се Юньци, повидавший немало на своем веку, вытаращил глаза.

На прилавках, которые днем ломились от еды и товаров торговцев Чанъаня, сейчас лежали самые причудливые вещи, которых и не встретишь в мире: диковинные растения, ржавое оружие, странные предметы, от которых разило иньской энергией, – проклятые зеркала, окровавленные шелковые полосы. В большом шатре посреди площади друг на друге стояли клетки со странными существами, а в лавке, где днем продавались ткани, теперь рядами разместились кувшины с запертыми злыми духами. Торговцы тоже были один другого страшнее. Безголовый утоугуй[118] торговал сушеными конечностями, а его голова на прилавке надрывалась от крика:

– Самые свежие отрубленные конечности! Военным ветеранам скидка! Подходи, покупай, всего сто бумажных монет!

У входа в публичный дом «Сухие, но ласковые руки» на воротах висела ханьба[119], с широкой улыбкой приглашая посетителей зайти.

– Молодые люди, самые свежие красотки-ханьба только у нас, – свесилась она ниже, когда мимо проходили Мо Хэ и Се Юньци. – Не идите в «Посмертные удовольствия» – эти гнилые цзянши намного хуже!

Один глаз у нее вывалился, и она со смущенным оскалом упала на землю, чтобы подобрать его, а затем снова ловко забралась на ворота.

Кругом были не только высокоранговые духи, демоны, яо, но и люди. В толпе покупателей Се Юньци замечал и живых и вскоре понял, что отличает их: у каждого был белый фонарик со странными письменами, точно такой же, как у него. Заклинатели держались группами и настороже, стараясь не подходить близко к голодным духам, которые бросали на них алчные взгляды. Один лишь Мо Хэ будто не нуждался в защитном фонарике и свободно шел мимо призраков. Сила его Бессмертной души была настолько велика, что те даже шарахались в стороны.

– Почему… – начал говорить Се Юньци и осекся, когда особенно уродливый призрак уставился на него и широко ухмыльнулся окровавленным ртом, в котором не осталось ни одного зуба. От этого масляного взгляда Се Юньци почувствовал себя куском ароматного мяса и осклабился.

– Торговля превыше всего. Призрачный рынок открывается лишь раз в год, и на нем все стараются не ссориться, – ответил на его незаданный вопрос даос. – К тому же, умерев здесь, привлечешь внимание Учанов[120], а среди этих духов немало тех, кто давно от них скрывается. Никому это не нужно. Но это не значит… – Мо Хэ выразительно посмотрел на беззубого призрака, и тот пугливо отвел взгляд, – что нужно нарываться.

Вокруг клубилась приятная сизая ци, над головой висела полная луна, а полупрозрачные духи галдели, как на обычном рынке. Поскольку Се Юньци не опасался быть съеденным, он с интересом вертел головой, даже позабыв о том, что должен разрабатывать гениальный план по пожиранию золотого ядра даоса.

У того будто была определенная цель. Он прошел мимо прекрасной лавки с ядами, где Се Юньци с удовольствием бы задержался, мимо прилавка с проклятым оружием (Се Юньци хотел бы присмотреть что-нибудь тетушке!), даже мимо «Аренды злого духа на шичэнь»: чрезвычайно удобная услуга, если вам нужно кого-то напугать до глубины души, как гласила вывеска. Се Юньци злобно похихикал, представив, как натравил бы какого-нибудь вонючего туалетного духа на Второго братца, чтобы изгадил его дворец.

К сожалению Третьего господина, все эти интереснейшие лавки Мо Хэ проигнорировал. Он все шел и шел по рынку, пока не остановился у простого прилавка, где лежали лекарственные травы. Торговцем был суховатый на вид старичок со сгорбленной спиной, от которого совсем не исходила темная ци, но, несмотря на это, призраки и демоны обходили его лавчонку по большой дуге. Он сидел на табурете и с этого ракурса доходил Мо Хэ лишь до пояса. Старичок поднял белые ресницы и посмотрел на нового покупателя. Мо Хэ почувствовал, как подернутые пленкой слепые глаза будто видели его насквозь.

– Что ищете? – спросил торговец.

– Мне нужно несколько трав. Не соизволит ли почтенный чжэньжэнь[121] взглянуть? – вежливо спросил Мо Хэ, доставая из рукава рецепт.

Старичок, протянув сухую руку, цепкими узловатыми пальцами схватил рецепт. Он развернул его и некоторое время смотрел на бумагу. Се Юньци вытянул шею, гадая, как этот слепой вообще что-то видит, и в это мгновение тот обратил внимание на него. Се Юньци прошибло до самого золотого ядра, и он невольно отступил, а затем, разозлившись на самого себя за трусость, с вызовом посмотрел в глаза старику.

Они действительно были белесыми, но при этом казалось, будто этот человек видит его истинную суть, пробивая защиту Двуликого колокольчика. Се Юньци поступил мудро и шагнул назад, прячась за спиной своего Учителя. Старик снова опустил взгляд на бумагу.

– Нет смысла обманывать меня. Ты ищешь одну определенную траву, – проговорил торговец, протягивая ему рецепт обратно. – Когда-то ко мне уже приходили за ней, но пути Небес неисповедимы, и я не смог помочь.

Мо Хэ прищурился.

– А теперь? – спросил он. – Почему чжэньжэнь не смог помочь?

– Даочжан должен понимать, что задуманное нарушает Дао, – вместо ответа отозвался старик. – Тогда я дал такой же ответ.

– Чжэньжэнь мудр и знает, что все пути истинные, – парировал Мо Хэ и покосился на Се Юньци, который, не понимая этого пространного разговора, тыкал корешки на прилавке.

– Путь, выраженный словами, не есть истинный путь, – спокойно проговорил старичок.

– Как только все узнали, что добро есть добро, тотчас появилось и зло, – не сдавался Мо Хэ.

Се Юньци честно пытался удержать нить этого разговора, рассчитывая, что подслушает что-то важное, но в итоге потерялся в этой теологической полемике.

Старик молчал, и в этом молчании было что-то гнетущее посреди оживленного рынка. Се Юньци осторожно посмотрел на него.

– Высшая добродетель подобна воде. И если жизнь должна следовать законам земли, то и сердце должно следовать законам внутренних побуждений, – проговорил Мо Хэ, твердо глядя на старика.

Тот ничего не ответил. Мо Хэ сжал кулаки и посмотрел на своего глупого второго ученика. Возможно, этот план с самого начала был провальным. Быть может, он снова ошибся, и это его устремление сугубо эгоистично.

– Это твое истинное желание? – спросил вдруг торговец.

Мо Хэ кивнул. Се Юньци все еще гадал, о чем речь. Очевидно, даосу нужна какая-то вещь – трава, и эту траву, видимо, можно достать только у этого упрямого старого хрыча.

Старик крякнул и подался вперед. На его губах мелькнула легкая улыбка.

– Тот другой тоже был настойчив, но я не смог ему помочь. А тебе повезло: звезды переместились, и Ковш перевернулся[122]. У меня есть то, что даочжан хочет. Глупец сам себе создает хлопоты, но и из тысячи мыслей одна может выйти удачной.

– Сколько? – тут же спросил Мо Хэ.

– Тысяча золотых бумажных монет, – беззаботно отозвался старик, – и корень Призрачного лотоса твой.

Сердце Мо Хэ упало. Даже при всех его накоплениях у него столько не было. Поскольку рынок открывался лишь несколько раз в год в разных местах Поднебесной, здесь были в ходу бумажные деньги – но не те, что можно купить при храмах или погребальных лавках, а те, что уже отправлены в мир духов. По сути, использовалась валюта Диюя, а при «доставке» в мир смертных обратно эти деньги дорожали еще сильнее. Мо Хэ пришел сюда неподготовленным, так что у него совершенно не было таких средств.

– Пятьсот, – тут же сказал он.

Старик запрокинул голову и расхохотался беззубым ртом.

– Осмеливаешься торговаться со мной, даочжан? Твоя Бессмертная душа тоже очень ароматная, как насчет пятидесяти лет твоего совершенствования?

На это Мо Хэ пойти никак не мог.

– Учитель, вам нужны деньги? – ловко вклинился в разговор богатый Третий господин, уже доставая свой расшитый кошелек. – Сколько?

– Твое смертное серебро мне без надобности, – фыркнул старик.

– У меня есть и духовные камни, – обиделся Се Юньци.

– Это мне тоже без толку. Тысяча золотых монет или пятьдесят лет совершенствования, даочжан, – бескомпромиссно сказал торговец и вдруг широко улыбнулся, будто радуясь, что поставил Мо Хэ в безвыходное положение.

Растерянность схлынула, и лицо Мо Хэ снова стало каменной маской. Он приподнял подбородок, оглядел рынок, и в голову ему пришла одна идея. Даос снова посмотрел на старика.

– Придержите корень для меня до конца ночи, – сказал он.

На лице торговца впервые мелькнуло что-то вроде недоумения.

– Я-то придержу, но как ты собираешься собрать такую сумму за три шичэня? – вскинул он седые брови.

Но Мо Хэ, получив подтверждение, уже направился к свободному прилавку напротив. Се Юньци с любопытством потащился следом. Отряхнув от несуществующей пыли табурет, Мо Хэ элегантно уселся, вытащил из рукава чистый талисман и написал своей ци:

«Получить имя от Бессмертной души – пятьдесят золотых монет».

Он подвесил талисман в воздухе повыше и под изумленным взглядом Се Юньци достал еще один:

«Получить красивое имя и комплимент от Бессмертной души – сто золотых монет».

Се Юньци, осознавший, что задумал паршивый даос, ошарашенно уставился на него.

Торговец травами на другой стороне улицы застыл в немом удивлении.

Конечно, скупец Мо ни за что бы не пожертвовал своим совершенствованием ради какого-то Призрачного лотоса.