Сразу после этого даос ушел, оставив Се Юньци мучиться от любопытства. Он тут же бросил кисть, собираясь подслушать на крыше, но обнаружил, что проклятая черепаха это предусмотрела: Мо Хэ запечатал двери кабинета.

Как следует отругав своего самозваного Учителя, Се Юньци снова уселся за стол и достал духовный кристалл: раз он не может выяснить, что происходит, значит, кто-нибудь ему поможет.

– Да, господин, – отозвался с той стороны Сяо Шэ.

– Немедленно разнюхай, что задумали праведные ослы. Кажется, назревает что-то крупное. Они собирают Большой совет всей своей паршивой шайкой, – в голосе Се Юньци сквозило откровенное презрение.

– А что даос? – спросил Сяо Шэ.

– Эта черепаха… – Се Юньци задумался. Глава Вэнь, вероятно, тот самый Вэнь Цзеши[108], который ныне руководил орденом Чэньси. Се Юньци не очень помнил биографию Мо Хэ, но кажется, что это был его шиди и они вместе обучались у одного Учителя. – Не знаю, что он будет делать. Мне нужны детали.

– Понял. – Сяо Шэ скосил глаза куда-то вбок и затем добавил: – Господин… скоро день зимнего солнцестояния.

– И? – раздраженно спросил Се Юньци.

– Вы говорили, что отпустите нас в Третий дворец за зимней одеждой… – осторожно проговорил подчиненный.

Се Юньци закатил глаза. Именно сейчас он был заперт в душном кабинете ушлым даосом и не имел возможности не только насладиться пиром и праздником в своем дворце, но и прогуляться по Чанъаню и, в конце концов, поесть!

– Хочешь отдохнуть? – На лице Се Юньци расплылась улыбка. – Устал скитаться по Поднебесной?

– Конечно же нет, – тут же отозвался Сяо Шэ. – Этот слуга готов вечно держать плеть и следовать за стременем господина[109].

– Точно не хочешь несколько дней передышки? Может, мне стоит увеличить тебе жалованье? – ласково спросил Се Юньци.

– Что вы, меня все устраивает. Как только появятся новости, тут же сообщу.

Сяо Шэ убрал кристалл в мешочек-цянькунь и смахнул со лба выступивший пот.

– Какое еще жалованье? – недовольно спросил Ин Тао, сидящий на кане в одеяле. – Почему ты закончил разговор, дагэ?

– Еще мгновение, и он бы наслал на меня проклятие через кристалл, – сказал Сяо Шэ.

– Почему? Он же обещал нас отпустить! – Ин Тао обиженно шмыгнул носом и крепче обнял горшок. Листья на нем поникли и мелко затряслись.

Сяо Шэ долго смотрел на юношу, дергающего за листочки, укутанного в одеяло с головой, потому что жаровни еще не поменяли. Наконец он вздохнул и сказал:

– Отправляйся сегодня же. У меня остался один талисман перемещения.

– Что? – Ин Тао резко вскинул голову, отрываясь от своего занятия. Его большие глаза уставились на Сяо Шэ. – Почему?

– Скоро наступит настоящая зима, и будет слишком холодно для тебя… – Сяо Шэ подошел ближе, собираясь потрепать юношу по волосам, но тот вдруг уклонился.

– Ты меня отсылаешь? Почему?! – обиженно вскрикнул он. – Почему, дагэ?! Я тебе надоел? Мне совсем не холодно! Я же демон, я не замерзну от простого снега! Дагэ, не отсылай меня обратно! – Ин Тао резко скинул одеяло и на коленях подполз к краю кана. В его глазах блеснули слезы. – Я буду хорошо вести себя, дагэ! – Тонкие бледные пальцы вцепились в зеленый халат Сяо Шэ. – Даже не буду пить вино. Нет, точнее, буду пить его реже! Всего раз в неделю! Я не буду обузой!

Сяо Шэ оторопел. Несколько мгновений на его всегда спокойном лице можно было наблюдать неподдельное изумление, а затем его взгляд смягчился. Он протянул руку и погладил юношу по голове, и в этот раз тот не оттолкнул его ладонь.

– Я не собирался отсылать тебя, – сказал Сяо Шэ. – Я лишь беспокоился, что ты замерзнешь. Я не… – На его губах появилась слабая улыбка. – Я никогда не считал тебя обузой.

Ин Тао засопел, немного успокаиваясь. Но затем разозлился и отпихнул руку Сяо Шэ.

– Напугал меня, глупая обезьяна, – пробурчал он. – Не смей больше за меня ничего решать. Либо мы вдвоем полетим в Огненную пустошь, либо вдвоем останемся. Я потерплю.

– Хорошо. – Отчего-то на душе у Сяо Шэ стало теплее, но он тут же подумал, что температура в комнате по-прежнему слишком низкая для изнеженного растения.

* * *

По совпадению, именно в этот момент Мо Хэ тоже вел не самую приятную беседу, глядя на духовный кристалл. В его светло-голубой поверхности отражался мужчина: на вид лет тридцати, не старше Мо Хэ, и хотя он не был столь же красив, все же обладал открытым приятным лицом с правильными чертами и чувственными губами. У него были живые темные глаза и родинка под правым веком, похожая на каплю. Образцовый, совершенствующийся в расцвете лет, глава самого могущественного на сегодняшний день ордена Чэньси – Вэнь Цзеши по личному имени Синьян[110].

С их последнего разговора прошло всего ничего, но глава Вэнь оставался таким же говорливым и бурным, точно река весной. Мо Хэ ощущал, что у него уже появились мозоли на ушах от этой болтовни, а его шиди даже не коснулся главного.

– Шисюн. – Вэнь Цзеши наконец заметил, что Мо Хэ совершенно его не слушает, и посерьезнел. – Я собираюсь созвать Большой совет. На Малом мы обсудили, что проблема, о которой ты сообщил, слишком серьезна, и необходимо ударить первыми, пока не стало слишком поздно. Поэтому я собираюсь вынести на общее рассмотрение вопрос, стоит ли нам собрать силы и атаковать Второй дворец.

– Это серьезное решение, – равнодушно отозвался Мо Хэ. Все, что говорил Вэнь Цзеши, полностью оправдывало его ожидания, а потому он не удивился.

– Я бы хотел, чтобы ты приехал на Совет лично и рассказал все подробности случившегося в Сянъяне и Шанло.

– Нет, – даже не задумавшись, отказался Мо Хэ.

Вэнь Цзеши опешил. Несколько мгновений он ничего не говорил, хлопая ресницами, но потом вздохнул.

– Шисюн, это вопрос не наших с тобой отношений, а мирового спокойствия. Ты не можешь просто…

– Могу, – отозвался Мо Хэ и поднял голову, глядя на Лу Уюэ, который усиленно притворялся глухим и слепым за чайным столиком.

Тот в очередной раз пожалел, что вообще остался в комнате. После разговора с Лу Минчуанем Мо Хэ решил связаться с главой Вэнем, и Лу Уюэ, который не хотел возвращаться одним путем с достопочтенным отцом, задержался. В результате он услышал шокирующий диалог двух, казалось бы, близких соучеников. Много лет назад по миру разнеслась молва об этих «двух солнцах» из ордена Чэньси, великолепных и прекрасных заклинателях, и вот тебе на: видимо, правду говорят – на одном небе не может быть двух светил. Оказывается, эти двое были совсем не в ладах, вернее, холодное отношение демонстрировал Мо Хэ. Лу Уюэ чувствовал себя здесь третьим лишним, но уходить было уже поздно. И все же то, что Синьчжи не выгнал его, говорило о невероятной степени доверия, и Лу Уюэ это ценил.

– Синьчжи… – в голосе Вэнь Цзеши появилась усталость. – Ты лучше всех знаешь, что нужно просеивать песок, чтобы найти золото. Сейчас не время править, завязывая веревки в узлы…

– Завязывая узлы на веревке[111]. Ты неправильно употребил идиому, – перебил его Мо Хэ, устав слушать эти напыщенные речи. – Все потому, что ты в детстве плохо учился, вот теперь и ошибаешься.

Вэнь Цзеши растерянно онемел.

Лу Уюэ, сидящий в сторонке, поперхнулся чаем.

После мига ошеломления Вэнь Цзеши наконец разозлился.

– Шисюн! Я глава ордена Чэньси, а не какой-то твой ученик! Будь добр, обращайся ко мне с уважением.

– Да, глава Вэнь, – покорно отозвался Мо Хэ, ничуть не задетый. – Я не прилечу. Делай что хочешь.

С этими словами он перестал направлять ци в духовный кристалл, и тот померк. Все возмущение Вэнь Цзеши стихло.

Звякнула пиала, и Мо Хэ оторвался от своих мыслей, переведя взгляд на Лу Уюэ.

– Погода сегодня неплохая, – глупо произнес тот, не зная, как разрядить гнетущую атмосферу, сгустившуюся в комнате. По какой-то причине ему казалось, что Мо Хэ сильно не в духе, хотя лицо того выражало лишь крайнюю задумчивость.

– Да, довольно солнечно, – согласился даос. – Вечером собираюсь на призрачный рынок. Тебе что-нибудь захватить?

– А? – Лу Уюэ сначала не понял такой быстрой смены темы разговора, но, очевидно, Синьчжи не собирался делиться с ним душераздирающей историей разлада соучеников. – Да! Лучше я вообще пойду с тобой…

– Не стоит, – отрезал Мо Хэ.

Лу Уюэ обиженно поджал губы, но затем Мо Хэ добавил:

– С твоим везением тебя точно сожрет какой-нибудь дух, а у меня не будет времени заниматься спасением.

Лу Уюэ открыл рот, чтобы возмутиться, но вспомнил о своей несчастливой звезде и захлопнул его. В словах Синьчжи была доля истины.

– Зачем тебе туда? Там опасно и собирается всякий иньский сброд.

Вместо ответа Мо Хэ достал из рукава лист бумаги и протянул его Лу Уюэ со словами:

– Известно ли тебе что-либо из этого?

Лекарь с любопытством развернул лист и обнаружил там список трав. Некоторые были ему знакомы: каменная орхидея, грибы линьчжи, корень астрагала, многоколосник – обычные лекарственные травы для лечения различных заболеваний. Другие же имели более причудливые названия: Лунный корень, Слезы цилиня, цветок Вечного рассвета, Призрачный лотос и ядро Пламенного журавля.

– Некоторые я могу тебе дать прямо сейчас, другие же – редкие ингредиенты. А о Призрачном лотосе я и вовсе никогда не слышал. – Лу Уюэ нахмурился, глядя на незнакомое название. – Я знаю Ледяной и Огненный лотосы – это духовные травы, которые противоположны по своей сути и воздействию. Но Призрачный…

– Все остальное ты сможешь мне достать? – прервал его Мо Хэ, забирая лист.

– Смогу, но зачем тебе? – с интересом спросил лекарь. – Решил податься в очищение пилюль?

– Нет. Да.

Лу Уюэ вскинул брови.

– Расскажешь?

Хотя Мо Хэ и доверял лекарю намного больше, чем всем остальным, этот секрет он предпочел оставить при себе. Он медленно покачал головой и, когда на лице Лу Уюэ мелькнуло разочарование, добавил:

– Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее.

– Что ты задумал, Синьчжи? – встревожился Лу Уюэ. – Эти ингредиенты… что из них может получиться? Они все противоположны по своему эффекту, ничего путного из них не выйдет. Пытаться создавать из этого пилюлю – все равно что ставить оглобли на юг, чтобы ехать на север[112]. Велика вероятность, что ты лишь зря потратишь ци и устроишь взрыв.

– Вот и посмотрим, – только и ответил Мо Хэ и, свернув бумагу, убрал ее в рукав. – Спасибо.

Лу Уюэ не был доволен исходом этого разговора, но ничего не мог поделать. Из этого упрямца все равно и слова не вытянешь.

* * *

Перспектива отправиться на призрачный рынок воодушевила Се Юньци. Он никогда на таких не бывал, потому что в царстве демонов призраки считались низшей нечистью и быстро поглощались более сильными. Поэтому он даже не стал спрашивать, что праведный даос забыл в таком месте, и просто условился встретиться с ним у ворот поместья Лу в полночь.

Когда на столицу опустились сумерки, снова пошел снег, укрывая древние улицы толстым белым слоем. Ночные стражи с колотушками вышли под зонтиками на службу. Чиновники спешили домой, публичные дома, несмотря на мороз, открывали свои двери. В эту метель таверны мягко светились, но казались призрачными огоньками на дороге в загробный мир.

Когда Се Юньци, кутаясь в ярко-рыжий лисий плащ с глубоким капюшоном, вышел к воротам, он увидел одинокую темную фигуру. В руках у Мо Хэ, одетого в простую черную накидку, был небольшой бумажный фонарик, в котором трепетала свеча. Снег устилал его плечи ровным слоем, будто забытую древнюю статую, и в ореоле этого мягкого света даос казался заблудшей душой, которая не может найти путь к перерождению. Отчего-то от его фигуры сквозило одиночеством и тоской. Се Юньци невольно замедлил шаг и удивленно огляделся: Гу Вэньвэнь не было. Это означало, что даос ее не позвал, потому что вряд ли бы девица опоздала на такое увлекательное мероприятие.

– Учитель, – окликнул его Се Юньци, подходя ближе.

Даос обернулся и, узнав его, кивнул. Затем он перевел взгляд на лисью накидку, от которой прямо-таки веяло роскошью и каким-то подавлением. Еще бы – в ней использовались хвосты стопятидесятилетней лисицы, которую Се Юньци однажды победил в бою и ци которой поглотил. Одна из первых значительных побед в его жизни, и, разумеется, он не оставил оба ее хвоста без внимания, приказав сделать из них плащ: тяжелая парча была вышита золотой нитью, а лисий мех украшал капюшон и воротник.

– Нравится? – хвастливо спросил Се Юньци. – Хвосты хулицзин – не только теплые, но и имеют остаточную духовную силу. Я сам победил лису.

Даос равнодушно отвел взгляд.

– Кто сам себя выставляет на свет, тот не блестит[113], – проговорил он.

Се Юньци медленно моргнул, пока до него не дошел смысл сказанного, а потом фыркнул.

– Нет ничего плохого в том, чтобы гордиться своими успехами, Учитель. Уж вы-то лучше всех это должны понимать, – проговорил он.

Они медленно пошли по улице.

– Почему? – неожиданно спросил даос, глядя вперед.

Се Юньци нацепил улыбку и льстиво проговорил:

– Вы же… великий даочжан Сюаньи. Вас знает вся Поднебесная, от заклинателей до простого люда. Неужели вы не гордитесь тем, что совершили? Любой праведный заклинатель на вашем месте задрал бы хвост до неба.

– Хвала Небесам, что никто не был на моем месте. – Слабая улыбка тронула губы даоса. – Нет, я не думаю, что здесь есть чем гордиться.

Некий достопочтенный, который так кичился каждой победой, что заказал ряд картин с изображениями своих подвигов, а потом развесил их по дворцу, этого совершенно не понял. Будь он на месте даоса, убийство бывшего Владыки демонов прославило бы его на всю Огненную пустошь и молниеносно вознесло на трон.

– Почему? – тупо спросил он, глядя, как снег падает на черные брови даоса и медленно тает на них.

– Потому что я убил человека, а не совершил какой-то подвиг.

Се Юньци ошарашенно уставился на него и даже на миг замедлил шаг.

После долгой паузы он произнес:

– Но ведь он был демоном.

– Разве то, что он был рожден демоном, отменяет то, что он умер человеком? Приняв человеческую форму, разве яо не принимает и человеческую суть? – Мо Хэ серьезно посмотрел на него. – Разве не потому яо стремятся стать людьми, что хотят быть похожи на нас?

Се Юньци никогда не задумывался об этом. Яо рождались со звериным семенем, совершенствовались и при создании золотого ядра принимали человеческую форму, а уже затем их путь продолжался так же, как и у людей. Се Юньци никогда не думал о том, почему демоны стремятся стать людьми. Казалось, что это естественный закон Неба и порядок Земли. Так было заведено испокон веков, так поступали его предки, и так же поступил он. Но теперь слова Мо Хэ зародили в нем зерно сомнений – и пробудили инстинктивное сопротивление.

– С чего вы взяли, что яо хотят быть людьми? – недовольно спросил он. Даже мысль о том, что он мог желать иметь что-то общее с этими подлыми праведными заклинателями, была ему противна.

Мо Хэ отвел взгляд и посмотрел вперед, где дорога исчезала за пеленой снега.

– Возможно, я не прав и это лишь мои домыслы. Демон, человек… Дао не ограничивается одной формой. Так в чем же разница?

Се Юньци снова был озадачен. Почему даос говорил такие странные и крамольные вещи?

– Разумеется, разница есть… – медленно проговорил он. – Иначе бы праведные заклинатели и демоны не сражались столько лет.

Иначе бы не было никакого смысла в этом противостоянии, не было бы ненависти с обеих сторон, не было бы и рек крови, в которых потонул и его родной клан.

– Но за что они сражаются? – спросил Мо Хэ.

– За власть, – выпалил Се Юньци. – За место на вершине мира.

– Но мы все стремимся к бессмертию, к вознесению, – не согласился с ним даос. – Будда однажды очень мудро сказал: все живое боится мучений, все живое боится смерти. Познай самого себя не только в человеке, но и во всяком живом существе, не убивай и не причиняй страдания. Все живое хочет того же, чего и ты. Пойми же самого себя во всяком живом существе[114]. Так зачем же нужна эта вершина?

Се Юньци не ответил. Не мог же он рассказать, что в царстве демонов власть решала все: она давала свободу и силу, последователей и уверенность в том, что ты не проснешься на Мосту беспомощности[115], хотя и те, кто стоял на вершине, не могли быть уверены в том, что выживут. Жизнь в Огненной пустоши – это бесконечная жестокая борьба, стоит остановиться – и ты труп. Для яо врагами были не только праведные заклинатели, но и другие яо. Каждое существо в мире являлось врагом Се Юньци. Так разве бессмысленна его борьба? Познай себя в каждом живом существе – ха! И это существо его тут же проглотит. Глупый собачий даос, этот достопочтенный никогда не остановится, потому что это и есть его жизнь – слизывать кровь с лезвия ножа. А тот пусть и дальше жалеет каждое живое существо, пока этот достопочтенный его не убьет.

Се Юньци не удержался и фыркнул, а даос еле слышно вздохнул, но этот вздох унесла метель.

– Однажды ты поймешь, что никакой разницы нет. И вершины тоже нет. Надеюсь, что будет еще не слишком поздно, – тихо сказал он.