Несколько дней после этого прошли так монотонно, что Се Юньци их не замечал: каждый день он вставал еще до рассвета и тренировался с даосом. Иногда к ним присоединялась Гу Вэньвэнь, но по большей части просто сидела в беседке и щелкала тыквенные семечки, наблюдая, как некий Учитель избивает ученика.

Именно так это ощущалось, потому что проклятый даос совершенно не щадил этого достопочтенного. На руках, коленях, щеках Се Юньци появились ссадины и синяки, и он придумывал все более изощренные ругательства для Мо Хэ каждый раз, когда проигрывал. То есть каждый день. В ход уже пошли и протухшие яйца, и мешок грязи, и гнилой мошенник, и даже облезлый петух[101].

А по вечерам даос заставлял его медитировать и направлял в него свою светлую ци. Ни одна попытка Се Юньци уклониться от малоприятного занятия не увенчалась успехом. Даос лишь спросил: «Почему?» – и на ответ Третьего господина, что этому достопочтенному становится не очень хорошо, сказал, что такая реакция нормальна. После этого он продолжил пытки Се Юньци. «Чтоб тебя демоны утащили», – пробурчал он себе под нос и послушно принялся медитировать.

Но как бы он ни упрямился и ни стонал, в действительности такие жесткие тренировки Мо Хэ давали свои плоды: техника боя Се Юньци стала значительно лучше, и вкупе с его потрясающим цингуном он стал двигаться изящнее и быстрее. Мо Хэ нельзя было победить грубой силой, поэтому Се Юньци приходилось продумывать свои шаги, идти на уловки и правильно применять ци.

На третий день этих бесконечных тренировок Се Юньци удалось вынудить Учителя поднять ножны. Железо ударилось о кость и заскрежетало, но на ножнах не осталось и следа. Мо Хэ отступил и опустил руки.

– Молодец. Уюэ был прав – ты хороший росток.

Хотя Се Юньци и не нравилось упоминание лекаря, похвала пришлась ему по душе, и он широко улыбнулся, правда, в следующее мгновение спохватился и надменно поднял нос.

Мо Хэ не кривил душой: Се Юньци оказался невероятно способным учеником – он схватывал все на лету и быстро применял это на практике. Стоило указать ему на ошибку, как он тут же исправлял ее и в следующий раз уже не допускал подобного. Всего за три дня тренировок Мо Хэ удалось избавить его от большинства слабых мест. Что до остальных… Мо Хэ сомневался, что кто-то, кроме него, способен добраться до них. А еще в бою с Се Юньци слетала маска заносчивого молодого господина и в нем просыпался азарт – он выглядел как ребенок, которому впервые дали в руки деревянный меч. Мо Хэ невольно подумал, что в этом он похож на Гу Вэньвэнь и это даже мило.

К счастью, некий достопочтенный понятия не имел о мыслях Мо Хэ, иначе давно бы покончил жизнь самоубийством, прихватив с собой и даоса, если ему это, конечно, бы удалось, что вряд ли. Да и о позорном ребячливом поведении Третьего господина, который славился хитростью и коварством, не знал никто, кроме разве что даоса, Гу Вэньвэнь, двух его подчиненных, что притаились на пагоде вдалеке и наблюдали за хозяином, а также всех слуг поместья Лу. Горстка людей, половина из которых в глазах Третьего господина давно была мертвецами.

– Теперь печати.

Ладно, этот достопочтенный сам себя обманывал – боевые упражнения были еще не самым страшным. Гораздо неприятнее оказались тренировки по печатям и талисманам. Се Юньци никогда не использовал всю эту ерунду – его сила целиком и полностью основывалась на зверином семени и демонической ци, которая позволяла ему интуитивно формировать некоторые печати и создавать боевые заклинания. В детстве изучение талисманов было для него как пересекать море с горой под мышкой, и он это ненавидел. Мудры и сутры он учить не собирался – ведь он не какой-то там лысый осел[102], и это не соответствовало его Дао. Что касается всего прочего, то, помимо базовых бытовых заклинаний, все остальные ему не нужны – у него была толпа слуг во дворце, готовая по первому его слову исполнить любую прихоть. Вот и выходило, что печати для этого достопочтенного были совершенно бесполезны.

Се Юньци уже давно заметил, насколько странным заклинателем являлся Мо Хэ: тот называл себя бродячим даосом, но использовал буддийские сутры для умиротворения духов. Можно сказать, он не ограничивал себя одной конфессией и действовал по принципу «все средства хороши». Мо Хэ предпочитал талисманы бою с мечом, да и вообще никогда не доставал свой проклятый клинок из ножен. Может, тот приржавел к ним?

Зато Гу Вэньвэнь была типичной даосской заклинательницей: печати, кнут, сгущение ци, талисманы. По всему выходило, что Мо Хэ не обучал свою единственную ученицу собственным техникам, что давно казалось Се Юньци странным.

И в эти дни пребывания в поместье Лу все время после завтрака и до обеда Мо Хэ посвящал талисманам и печатям, но не мудрам. Се Юньци, рисуя пятнадцатый желтый талисман, который должен был обездвижить нежить, горестно вздохнул и размял кисть, заочно прося прощения у какого-нибудь собрата по несчастью. Хорошо лишь, что, пока талисманы не были наполнены ци, они не имели силы и Се Юньци не грозило обездвижить самого себя, иначе это стало бы поистине позором для всего царства демонов.

Гу Вэньвэнь, пристроившаяся рядом с ним, покосилась на готовые талисманы, затем на сидящего за столом Учителя и поджала губы: когда в детстве она писала киноварью, на один готовый талисман у нее приходилось еще пять провальных, потому что Учитель без конца придирался к ее почерку, называя его следами весеннего червя и осенней змеи[103], и утверждал, что ни один злобный дух не распознает, что там написано, и только посмеется над ней. Это, очевидно, была неправда, потому что демон распознает не знаки на талисмане, а ци и намерение, которое вкладывает заклинатель в символы, именно поэтому талисманы Учителя всегда были сильнее ее. Однако оспаривать его слово девушка тоже не могла. Поэтому она раз за разом переписывала иероглифы, пока не вызубрила их настолько, что разбуди ее ночью злой дух – и получит прямо промеж бровей желтой бумагой.

И этот строгий Учитель совершенно не ругал Се Юньци, хотя почерк того был даже хуже ее детского: курица и та написала бы лучше. Он совсем не старался! А двуличный Учитель его ни капли не критиковал.

Гу Вэньвэнь ужасно завидовала, но посчитала, что должна быть выше этого, все-таки она теперь шицзе. Поэтому она подтолкнула Се Юньци локтем и написала на чистом талисмане:

«Следи за почерком».

Се Юньци небрежно бросил взгляд и тут же его отвел, продолжая изводить бумагу своими каракулями. Гу Вэньвэнь пихнула его сильнее и поставила жирную кляксу на своем талисмане. Оцепенело хлопнула глазами и дописала:

«Учитель заставит все переписывать».

Но и эта угроза не возымела никакого действия. Се Юньци притворился слепым и глухим. Осознав, что ее благие намерения только навредят ей самой, Гу Вэньвэнь решительно отказалась от этого шиди и занялась своими талисманами. По правилу, установленному Учителем, они должны были написать пятьдесят талисманов до обеда. У нее оставалось еще пять, и тогда она будет свободна. Поэтому девушка опустила голову и снова принялась за дело.

Се Юньци уже заскучал. Он подпер подбородок рукой и уставился на даоса, который что-то читал. Это была простая черная тетрадь, не похожая на известную рукопись. Возможно ли, чтобы этот коровий нос[104] вообще открывал желтые романы?[105] Или путевые записки? Или все, что попадало ему в руки, – это философские трактаты и техники боевых искусств, поэтому он и вырос таким скучным? Се Юньци попытался прикинуть, сколько Мо Хэ лет, ведь если тот убил прежнего Владыку демонов, значит, ему больше трехсот. Чтобы достичь стадии Бессмертной души, он должен был упорно тренироваться и совершенствоваться – даже будь он трижды гением, на это ушло бы не меньше ста лет. Эта дряхлая развалина перед ним принадлежала далекому прошлому, когда Се Юньци и в помине не существовало. Вероятно, это было время, когда жили его дед с бабкой. Тогда даос будет ровесником его деда. Дед Мо. Эта мысль развеселила Се Юньци, и он захихикал.

Мо Хэ поднял взгляд на второго ученика, который с абсолютно глупым видом глазел на него и смеялся. Он вскинул брови.

– Что смешного? Закончил талисманы?

– Почти, – лениво отозвался Се Юньци, разглядывая, как солнечный свет играет на красной ленте в волосах даоса.

Мо Хэ посмотрел на окно и снова вернулся к чтению.

– Тогда напиши еще десять сверху, раз успеваешь до обеда.

Се Юньци, который сам себе на ногу уронил камень, гневно промолчал.

Мо Хэ не обратил на его вытянувшееся лицо никакого внимания. Он вчитывался в заметки, которые переписал из дневника Владыки демонов в лунную ночь. Разгадав секрет тетради, он теперь без проблем мог изучить ее, и прежде разрозненные и бессмысленные записи вдруг стали проясняться.

Дэ Цзэшань был великим совершенствующимся. Хотя он и избрал демонический путь и использовал нечестивые способы достижения бессмертия, Мо Хэ знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: это лишь вершина горы, выглядывающая из-за облаков. Еще до того, как Дэ Цзэшань прославился как великое зло, он был одинокой тучей и диким журавлем[106] в цзянху. И его дневник показывал всю глубину и поразительную смелость этого человека.

Двойное ядро… Никто бы никогда не додумался до такой идеи – а любая конфессия посчитала бы ее крамольной, даже демоны. Золотое ядро было табуированной темой, и издавна считалось, что, выбирая путь совершенствования, заклинатель обязан следовать ему до конца своих дней, и неважно, даос он, буддист, демонический заклинатель или яо. Чтобы перейти в другую школу, необходимо было разрушить свою базу и вернуться к началу. Единицы решались на это – и лишь по причине узкого места в совершенствовании или при полном разрушении тела. Да и обращались они к демоническим практикам. Но Дэ Цзэшань мыслил намного шире – и это напугало даже всегда хладнокровного Мо Хэ.

Он невольно вспомнил, каким ярким и храбрым тот был в молодости – лунным светом, который озарил спокойную и даже, можно сказать, унылую жизнь старшего ученика главы Чэньси. Не сказать чтобы в ордене ему было скучно, напротив, Мо Хэ считал, что именно такая жизнь ему и нравится: тренировки, медитации, занятия с младшими учениками, уроки Учителя, одинокие дежурства около защитного барьера. Дао жизни несло его вперед по проторенной дорожке, предначертанной будто самими звездами.

Его родители привели его к воротам Чэньси во время совершенно обычного набора учеников, который случался раз в десять лет. Так совпало, что это произошло, когда Мо Хэ – в ту пору еще совсем не Мо Хэ, а А-Синь – исполнилось пять лет: идеальный возраст для начала совершенствования. Мальчик показал отличные задатки, и глава ордена, как раз присматривающий учеников, решил взять его к себе. Еще одно удачное совпадение. Дальше все развивалось как по накатанной – Мо Хэ заложил основание, затем сгустил золотое ядро и продолжал упорно тренироваться. Он получил Цинсин в пятнадцать лет, связал с душой, и это помогло ему создать собственный боевой стиль, который заслужил высокую оценку Учителя. Мо Хэ участвовал в состязаниях орденов и кланов и частенько побеждал, а его звезда сияла на небе так ясно, что никто не сомневался: его ждет блестящее будущее. Учитель пророчил ему место следующего главы Чэньси, и, несмотря на некоторую отстраненность, Мо Хэ пользовался популярностью среди шиди и шимэй. Дорога перед ним была вымощена белым камнем, и оставалось только идти по ней, не сворачивая. А потом, в двадцать с небольшим… он встретил Шаньцзю.

И оказалось, что солнечный свет, до того освещавший его широкую и ясную дорогу, недостаточно ярок, недостаточно хорош. Всего этого было недостаточно. Лунный свет озарил его ночи и затмил день.

А после все померкло, когда он своими руками уничтожил луну, повторяя судьбу Хоу И[107], застрелившего солнце. И без света Мо Хэ перестал различать дорогу, потому что как луне нужно солнце, так и, как оказалось, солнцу тоже нужна луна.

Он не понимал этого, пока не потерял свой лунный свет. Блуждать в темноте оказалось намного сложнее, чем идти по прямой дороге. Наказание, которое Мо Хэ обрушил на себя, было в сотни раз суровее, чем молва и слухи. Хуже всего человек наказывает только сам себя. Он отказался от этой дороги, от света, даже от своего имени.

Но потом снова совершил ошибку. На этот раз еще более ужасную. Будто жизнь, выдав ему с лихвой удачи в молодости, теперь жадно забирала даже те крохи света, что у него остались.

– Учитель? – окликнул его голос, и Мо Хэ вынырнул из мыслей.

Се Юньци смотрел на него с неизменной лукавой улыбкой – в ней чудилось что-то от Шаньцзю в те годы, когда Мо Хэ еще не знал, что водится с будущим Владыкой демонов. Что-то, что однажды перевернуло всю жизнь даоса, а потом заставило его сойти с прямой дороги. А потом снова. И снова. Шаньцзю был его ошибкой, и Се Юньци тоже был ошибкой, но другого рода. Мо Хэ точно просчитался, смягчившись и взяв его в ученики. И все же, и все же…

– Что? – равнодушно спросил даос, когда Се Юньци уже почти потерял терпение. Взгляд этой черепахи был каким-то остекленевшим, будто мыслями даос пребывал не здесь и совсем его не видел.

А Се Юньци не нравилось, когда его не замечают. Потому что этот достопочтенный жизнь положил на то, чтобы его было видно.

– Я закончил талисманы. Шицзе давно ушла и бросила своего несчастного шиди, но вы посмотрите, какой кошмарный у нее почерк!

Мо Хэ опустил глаза на желтый лист бумаги. Если это иероглифы, то он готов написать свою фамилию задом наперед. И Вэньвэнь точно писала намного лучше.

– Полагаю, ты не надеялся, что такая мелочная уловка меня обманет? – спросил он, поднимая взгляд на второго ученика. Се Юньци ухмыльнулся еще шире, словно вся его душа только и жаждала, что пакостей.

– Се Юньци в юности не учился каллиграфии, да и какая, в конце концов, разница, красиво написаны мои иероглифы или нет? Главное, чтобы злых духов отпугивали, – нагло заявил он, опуская стопку талисманов перед даосом и направляясь к двери.

– Я тебя не отпускал.

Се Юньци обернулся.

– Шестьдесят талисманов готовы, Учитель. – В его улыбке мелькнула злоба. – И уже время обеда. Вы хотите, чтобы ваш ученик голодал?

– Давно пора начать практиковать инедию, – равнодушно парировал Мо Хэ и взмахом руки заставил двери сойтись. Се Юньци дернул за ручку, но их будто склеило.

Он в бешенстве повернулся к этому паршивому даосу.

– Перепиши начисто, и так, чтобы все было понятно, – невозмутимо отозвался тот и снова взялся за тетрадь.

– Этот достопочтенный…

– Талисманы этого достопочтенного даже шуйгуя не свяжут, что уж говорить о разъяренных цзянши или другой нечисти, – сказал Мо Хэ, и бумага перед ним вспыхнула: все труды Третьего господина сгорели в мгновение ока.

Се Юньци выпучил глаза, и даже его извечная ухмылка застыла. Мало кто позволял себе обращаться с ним подобным образом после того, как он доказал свою силу среди себе подобных. Он почти и забыл это чувство – идиотского бессилия перед равнодушной горой Тай. Се Юньци стиснул зубы, а его глаза опасно сверкнули красным.

– Я не собираюсь…

– Ты умолял взять тебя в ученики. – Мо Хэ поднял взгляд и посмотрел прямо на Се Юньци, будто не замечая его ярости. – Ты встал на колени, чтобы я научил тебя всему, что знаю. Этот Учитель хоть и ни на что не годен, но старается изо всех сил. Если я говорю, что талисманы плохи: значит, так и есть.

– Зачем их обездвиживать, если я могу просто их уничтожить! – взревел Се Юньци.

– Потому что всякая душа важна. Путь разрушения ни к чему не ведет. – Уж Мо Хэ это знал лучше всех.

– Я не плешивый монах!

– Но кто ты такой, чтобы оскорблять другие пути совершенствования? Кто ты такой, чтобы решать, кому жить, а кому умереть?

– Не такой трус, как!.. – Се Юньци вовремя прикусил язык.

На мгновение ему показалось, что в глазах Мо Хэ что-то мелькнуло – какой-то отголосок боли, и Се Юньци охватило ликование, что ему удалось пробить его панцирь. Но затем эти темные глаза опустели. Се Юньци сверлил даоса взглядом, готовый в следующее мгновение достать свой меч и вступить в смертельную схватку. Но и Мо Хэ не отводил глаза – и казалось, что никакие крики и возмущение демона больше не могут всколыхнуть мирное море в их глубине. Непоколебимый, упрямый, уверенный в своей правоте – у них было что-то общее, но в проклятом даосе еще скрывалась мудрость, умеренность, взращенная годами. Он был высокой горой, которую столетиями обтесывал свирепый ветер, смягчал ее форму, но она все еще стояла, глядя в небо. А Се Юньци был жалким псом, который лаял у ее подножия.

Се Юньци привык отстаивать свое и поступать так, как ему вздумается. Это въелось в него за годы пребывания в Огненной пустоши, где всем правила сила. Уступить в царстве демонов значило проиграть. Не ответить на оскорбление значило показать слабость. Одно мгновение колебания – и ты мертв.

Проклятый даос только что сжег его талисманы и оставил без обеда, как нашкодившего ребенка. Его, Третьего господина царства демонов, великого наместника востока, практически Владыку демонов. Жертва вынуждала хищника поддаться.

В глазах Мо Хэ не было никаких эмоций. Самозваный Учитель, изгой праведного мира, бродячий даос без монетки в кармане. Живущий в поместье Лу лишь по чужой милости. Но как бы ни обзывал его мысленно Се Юньци, это не отменяло того, что он все еще оставался Алым клинком Небес, даочжаном Сюаньи, самым великим заклинателем эпохи.

Мгновение растянулось в вечность, и наконец Се Юньци моргнул и отвел взгляд.

– Ладно, – буркнул он, с грохотом отодвигая стул и снова садясь за стол. Он пододвинул к себе стопку чистой бумаги и снова взял в руки кисть.

Мо Хэ закрыл тетрадь и поднялся. Се Юньци злобно и настороженно следил за ним краем глаза. В груди клокотала обида и невыпущенная ярость, невозможность победить сдавила Се Юньци горло, и первый иероглиф, который он вывел, вышел особенно жирным от того, как сильно он давил на кисть.

Холодные пальцы обхватили его ладонь.

– Направляй ци в талисман тонкой струйкой, будто льющийся песок. Ты должен представлять в своей голове каждую черту и наполнять ее ци, чтобы талисман в результате получился как можно сильнее. Чем точнее и четче ты формируешь намерение, тем лучше выйдет, – раздался над ухом прохладный голос, заставивший Се Юньци покрыться мурашками.

Чужая рука направляла его кисть по бумаге, и Се Юньци чувствовал, как по пальцам течет светлая ци – горячая, но не обжигающая. Ци стекала на бумагу, и черты по краям еле заметно засветились золотым. Это было даже красиво – и давалось Мо Хэ так легко, будто он занимался этим всю жизнь.

Возможно, так и было. Се Юньци ничего не знал о жизни этого даоса. Ведь он планировал его убить, а для убийства не требуется узнавать человека. Для убийства вообще ничего не требуется – лишь один вздох и один взмах меча. Одно намерение и одно мгновение, чтобы отнять жизнь.

Чтобы узнать человека, не хватит и сотни мгновений.

Ярость, сжимающая грудь Се Юньци, под воздействием теплой энергии даоса начала сходить на нет. Раньше любое прикосновение духовного сознания Мо Хэ причиняло Се Юньци невыносимую боль, но после нескольких медитаций он как будто привык к ней, и боль притупилась. В голове Третьего господина промелькнула мысль, что это даже обидно: может, он мазохист?

Или просто идиот. Первый брат наверняка давно нашел бы способ убить даоса. Второй брат вызвал бы его на поединок и хитростью победил. А Четвертый брат просто напустил бы на него подчиненных и сожрал душу.

– Не отвлекайся, – направлял мягкий голос его мысли. – Сосредоточься. Намерение – основа практики талисманов.

При всей своей суровости Мо Хэ был прекрасным Учителем, можно сказать прирожденным. Он умело сочетал давление с мягкостью, гибкость с твердостью, объяснял непонятные моменты, но оставлял за учеником право выбирать свой путь. Останься он в Чэньси, стал бы по меньшей мере уважаемым старшим наставником, окруженным обожающими его учениками. Отправься он в любой другой орден, и тот принял бы его с распростертыми объятиями. Но он выбрал странствовать по миру, а землю и небо избрал своими постелью и одеялом.

В сердце Се Юньци возник неожиданный вопрос: почему так вышло? Почему даос отказался от всего? Вопрос повлек за собой вспышку интереса, а заинтересовать демона – это самое опасное, чего вы можете добиться.

– Не отвлекайся, – будто прочитав его мысли, сказал Мо Хэ и еле заметно усмехнулся прямо у него над ухом.

Смешок заставил все волоски на теле Се Юньци встать дыбом, и его рука дрогнула. Иероглиф превратился в кляксу.

– Переделай, – безжалостно заключил Мо Хэ и отстранился, отпуская его руку.

Се Юньци почувствовал мимолетное – крошечное, совершенно ничего не значащее – разочарование.

– Синьчжи! – вдруг донеслось за дверью, и Се Юньци вырвался из оцепенения, осознавая, где находится. – Синьчжи!

Двери беспрепятственно разошлись, и на пороге возник запыхавшийся Лу Уюэ. Он увидел Мо Хэ, стоящего около стола, затем Се Юньци и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но споткнулся о порог и растянулся на полу.

Мо Хэ деликатно промолчал.

«Паршивый лекарь, кто тебя вообще звал?» – гневно подумал Се Юньци.

– Я в порядке, в порядке, – проговорил Лу Уюэ, садясь на колени и потирая ушибленный локоть. – Синьчжи, они решили провести Большой совет! Глава Вэнь вызывает тебя!

Се Юньци заметил, что Мо Хэ застыл.