Ночь в Чанъане казалась светлой, как день: свечи и фонари освещали поместья и улочки, цветочные улицы наполнялись шумом и смехом, и алые краски окутывали столицу. Закрывались лавки, а ворота, наоборот, открывались – чиновники возвращались после службы, и слуги нетерпеливо ждали их с фонарями. Повозки и паланкины наводняли улицы, а на городских стенах зажигались факелы. На мостиках, перекинутых через покрытые тонким слоем льда каналы, толпились люди: кто-то спешил домой на ужин, кто-то выходил на прогулку, а кто-то только приступал к работе, невзирая на холод.

В поместье Лу тоже зажгли огни и прибрали главный зал. На возвышении и вдоль стен расположили низкие столики, на которых расставили закуски и кувшины с вином. Окна плотно закрыли и по углам разместили жаровни, зажгли благовония, создавая приятную и теплую обстановку.

Зал был большим, но на пиру присутствовало всего несколько человек: на главном месте на парчовой подушке сидел Лу Минчуань, справа – Лу Уюэ, два его ученика, а слева, на почетном месте гостя, устроился Мо Хэ, и следом приготовили два столика для его учеников. Только вот занят был один: Гу Вэньвэнь уже присматривалась к закускам, но не начинала есть до начала пира. Она поглядывала на пустующее рядом с собой место и недоумевала, куда подевался ее шиди. Покосившись на Учителя, она заметила, что тот тоже смотрит на пустой стол и хмурится.

– А куда пропал А-Юнь? – спросил как бы между прочим Лу Уюэ, потому что отец буравил его мрачным взглядом.

Внимание старика тут же переключилось на пустое место, и он сдвинул брови. Мо Хэ многозначительно посмотрел на друга, и Лу Уюэ подумал о том, что влияние несчастливой звезды в его бацзы снова перевешивает влияние счастливой.

– От имени своего второго ученика я приношу извинения перед главой Лу за неучтивость. – Мо Хэ сложил перед собой руки и сделал небольшой поклон.

– Может, он заснул, – брякнула Гу Вэньвэнь, чтобы разрядить обстановку.

Лу Си фыркнул, всем своим видом показывая, насколько он не верит в эту отговорку и как это невежливо, некрасиво и попросту непочтительно – опаздывать на пир, который был устроен специально для гостей…

Впрочем, к счастью для некоего достопочтенного, Лу Минчуаню было наплевать на мнение ученика своего сына, поэтому он просто кивнул и сказал:

– Тогда начнем без него. – Он поднял свою чашу с вином в сторону Мо Хэ и произнес: – Даочжан Сюаньи, для меня честь принимать вас в…

Закончить ему не удалось, потому что двери распахнулись и порыв холодного ветра ворвался в комнату. Все замолчали и повернулись ко входу. В зал неторопливо вошел Се Юньци в темно-красном халате и рыжей меховой накидке. На фоне остальных – даже Лу Уюэ, который при отце старался одеваться попроще, – он казался богатым молодым господином, зашедшим не туда.

– Нижайше прошу прощения, этот ученик опоздал и опозорил Учителя. – Се Юньци расплылся в сладкой улыбке и небрежно отвесил Мо Хэ поклон. Затем он повернулся к хозяину пира и повторил жест. – Се Юньци извиняется и перед даочжаном Янгуем за опоздание.

Несмотря на слова, вся его фигура выражала такое наплевательское отношение к происходящему, что Мо Хэ еле заметно вздохнул. Ему вспомнилось первое впечатление об этом молодом человеке – разодетый наглый павлин, – и сейчас перед ним стоял именно такой юноша. Правда, с некоторой оговоркой – нынешний Се Юньци казался расслабленным и довольным, будто наелся досыта. От него исходила упругая аура силы и высокомерия. Словом, его ужасно хотелось поколотить. Даже несмотря на то, что этот верхний халат купил он, Мо Хэ. Вернее, получил за талисманы в Шанло.

Лу Минчуань равнодушно махнул рукой:

– Можешь сесть.

Се Юньци проплыл к своему месту и откинулся на локти, развалившись на подушках. Пряди из его небрежного хвоста разметались по плечам, глаза были полуприкрыты, а губы изогнулись в легкой усмешке – казалось, будто он заявился в публичный дом, а не на пир к клану Лу.

Лу Минчуань окинул взглядом второго ученика великого даочжана Сюаньи и снова посмотрел на Мо Хэ. В его глазах тот прочитал абсолютное непонимание: как Алый клинок Небес умудрился взять в ученики такого невоспитанного дурака – его вынудили? шантажировали? Возможно ли, что даочжану Сюаньи нужна помощь?

Мо Хэ еле заметно покачал головой и поднял свою чашу.

– Позвольте выпить за вас, даочжан, спасибо вам за приют.

Гу Вэньвэнь между тем наклонилась к Се Юньци и тихо спросила:

– Ты что, пьян?

Тот лениво перевел на девушку взгляд.

– С чего ты взяла?

– Ведешь себя как… – Она помедлила, подбирая слово. – Как шелковые штаны![96] Это же даочжан Янгуй! Его нельзя злить! – прошипела она и покосилась на старика на возвышении.

– И что? – Се Юньци вскинул бровь.

Гу Вэньвэнь открыла рот, резко втянула воздух и отодвинулась. Не понимает хорошего отношения – сам будет виноват! Если шиди опозорит Учителя, тот его потом серьезно накажет. Дабы не стать рыбой во рву, девушка благоразумно отвернулась от этого неблагодарного шиди и принялась за еду.

Лу Минчуань и Мо Хэ завели неторопливую беседу, в которую активно включился Лу Уюэ, а младшие набивали животы, и все, казалось, забыли о недавнем инциденте. Все, кроме Се Юньци. Некоторое время он оглядывал зал и даже ковырнул палочками какое-то блюдо на столе, но сейчас он был так сыт, что еле двигался.

Подождав немного и осознав, что никто не обращает на него внимания, а даос и вовсе делает вид, что никакого второго ученика у него никогда не было, Се Юньци зло ухмыльнулся и полез в рукав.

Все слуги Третьего дворца знали: если наместник востока без конца расточает сладкие улыбки и выглядит добродушнее некуда – немедленно прячься. Иначе тебя постигнет незаслуженная и несправедливая кара, а то и вовсе лишишься жизни. Потому что это означало, что Се Юньци настолько в ярости, что уже не может лицемерить.

К сожалению, все здесь присутствующие понятия об этом не имели. Довольный, как сытый кот, Се Юньци всем казался просто бездельником, который пришел на ужин пьяным.

Темная ци буквально распирала Се Юньци изнутри, и Двуликий колокольчик на его бедре уже раскалился, но он не обращал на это внимания. Возможно, он и правда был немного пьян, потому что давно не чувствовал себя таким всесильным.

А всего-то надо было сожрать парочку мелких духов, которые не успели сбежать от Третьего господина. Се Юньци даже пошутил, сказав своим слугам, что и правда ведет себя как ученик даочжана Сюаньи – добросовестно искореняет зло в Чанъане.

Восполнив таким образом недостаток темной ци, Се Юньци принялся анализировать, как же это могло произойти. Он не был каким-то низкоранговым яо, а потому не нуждался в постоянной подпитке иньской энергией – но, с другой стороны, он никогда не находился вдали от царства демонов так долго. Впрочем, как истинный представитель рода демонов, Се Юньци заключил, что вся эта внезапная потеря контроля случилась из-за одного черепашьего даоса, который накачал его светлой ци.

Для благородного мужа, конечно, и десять лет не срок для мести. Но Се Юньци никогда не считал себя благородным мужем, да к тому же придерживался мнения, что за обиду нужно платить вдвойне.

Разумеется, сейчас он не мог победить даоса – еще и в окружении клана Лу, – но это не значит, что у Се Юньци нет способа отомстить. Как кстати он вспомнил об одной вещице…

– Учитель, – сладко выдохнул Се Юньци, отвлекая того от разговора.

Мо Хэ нахмурился, переводя взгляд на второго ученика. По виду того казалось, что он что-то задумал. Мо Хэ понятия не имел, что стряслось с этим проблемным ребенком за полдня, но, если честно, и не хотел знать. От очаровательной улыбки Се Юньци у даоса тут же разболелась голова и возникло нехорошее предчувствие.

– Да? – осторожно спросил он.

– Этот ученик совсем запамятовал, что купил вам подарок в знак признательности за то, что вы взяли меня под свое крыло. – Улыбка Се Юньци стала еще шире, когда он достал из рукава какой-то бамбуковый цилиндр.

Гу Вэньвэнь рядом с Учителем повернулась к молодому человеку и как-то сдавленно хрюкнула. Подозрения Мо Хэ усилились.

– Не стоило, – сказал он, краем глаза замечая, что Лу Уюэ с интересом вытягивает шею. – Я взял тебя в ученики не ради благодарности.

– О. – Губы Се Юньци сложились в идеальный круг, а после снова растянулись. – Но этот ученик все же настаивает.

Он элегантно поднялся и вышел в центр зала, склоняясь в полупоклоне перед Мо Хэ и вытягивая руки.

Мо Хэ покосился на Гу Вэньвэнь, которая пребывала в смешанных чувствах, будто не знала, ужасаться ей или хохотать, а затем на не дрогнувшую под его взглядом улыбку второго ученика. Этот негодник явно что-то задумал. Но все в главном зале заинтересовались, поэтому даос не мог не принять подарок.

– Спасибо за заботу. – Мо Хэ забрал цилиндр и положил его рядом, с невозмутимым видом поднял чашу, поворачиваясь к Лу Минчуаню, но не тут-то было.

– Учитель! Вы даже не посмотрите? – в голосе Се Юньци прозвучала такая обида, что Лу Уюэ невольно поддержал его:

– В самом деле, Синьчжи, это же подарок, да и здесь все свои, ни к чему быть таким вежливым. Нам тоже интересно.

Лу Цзюнь закивал, поддерживая своего Учителя, а Гу Вэньвэнь закрыла лицо рукой. Мо Хэ подумал, что это дурной знак.

Он осторожно вытряс из цилиндра бумажный свиток и помедлил перед тем, как его разворачивать. Тогда снова заговорил Се Юньци, объясняя свой подарок:

– В Шанло мы с шицзе увидели этот рисунок у одного уличного торговца, он утверждал, что самолично написал ваш портрет и вообще с вами, что называется, на короткой ноге. Этот ученик заинтересовался столь необычными связями Учителя и купил свиток. Думаю… – Мо Хэ в это время разворачивал рисунок, и Се Юньци улыбнулся еще шире: – …сходство просто потрясающее.

Мо Хэ с каменным лицом уставился на дряхлого старца, похожего на астролога в каком-то фиолетовом со звездами одеянии.

– Особенно хорошо вышли черты лица… – продолжал Се Юньци, обходя столик и вставая позади даоса. – Гляньте, как ваш знакомый точно уловил морщинку в уголке левого глаза. Правда… некоторые детали он упустил. – Взгляд молодого человека скользнул к киноварной родинке за ухом, которая была отлично видна с этого ракурса. Было в ней что-то провокационное, тайное. – А глаза как живые, не правда ли?

Боковым зрением он заметил, как всегда невозмутимый даос стиснул бумагу. Изображение старца на рисунке чуть смялось, и тот стал еще уродливее.

– У меня нет никаких морщин, – холодно отозвался Мо Хэ, решительно свернул свиток и быстро затолкал его обратно в цилиндр. – Твой подарок, Юньци, и правда ценнее золота и драгоценнее нефрита.

На самом деле, Мо Хэ смутить было довольно сложно – если вообще можно смутить того, кто взял себе имя «Безмолвное осуждение» и знакомство с каждым новым человеком превратил в театр неловкости.

Но сейчас он с такой силой заткнул пробкой цилиндр, что тот чуть не лопнул. Обрадованный этой скупой реакцией, Се Юньци подлил масла в огонь.

– Тогда, может, повесим портрет в духовной лодке? Все мое – ваше, Учитель.

Гу Вэньвэнь громко хрюкнула и тут же совершенно неестественно закашлялась. Мо Хэ бросил на нее ледяной взгляд и поджал губы.

– Думаешь, свиток неплохо впишется по соседству с книжным стеллажом? – спросил Мо Хэ, и Се Юньци показалось, что в голосе всегда сдержанного даоса мелькнула капля яда.

Мгновение Се Юньци недоуменно смотрел на него, а потом на его лице мелькнуло понимание… Воспоминание о том эпизоде, когда даос впервые оказался на духовной лодке Третьего господина и заметил его коллекцию книг. Даже не его, а старого лиса, бывшего хозяина судна!

Се Юньци был раздосадован – он собирался опозорить Мо Хэ, а не себя! Даос же, будто выпустив гнев, нацепил каменную маску и махнул ему рукой, призывая сесть. Тот не сдвинулся с места, разочарованный подобным исходом, и прищурился, пытаясь придумать, как заставить даоса опозориться. На помощь ему, как ни странно, пришел лекарь.

– Синьчжи! – воскликнул Лу Уюэ. – Что там за портрет, который вы так нахваливаете? Когда ты успел попозировать для портрета? Мог бы попросить и меня. И… ты купил духовную лодку?

– Знаешь поговорку: всего прекрасного не получить?[97] – процедил Мо Хэ и поднял чашу вина к губам, сигнализируя, что разговор окончен.

Если уж даже Лу Уюэ не смог вынудить его показать портрет, всем остальным и пытаться не стоило. Се Юньци оставалось только вернуться на место, размышляя, как бы ему еще унизить проклятого даоса. Гу Вэньвэнь захихикала, радуясь, что проделка, в которой она косвенно поучаствовала, прошла так безболезненно. Но тут Учитель спустил ее с небес на землю.

– Вэньвэнь, Юньци, много не пейте, завтра в час Зайца[98] жду вас во дворе на тренировку.

Се Юньци выронил пиалу с вином, которую только-только взял.

– Меня-то за что, Учитель? – возмутилась Гу Вэньвэнь этой несправедливости, но один суровый взгляд Мо Хэ, и девушка покорно опустила голову. – Хорошо.

Некий достопочтенный только что осознал смысл поговорки «поднявший против другого камень сам же себе ногу и отшибет»[99].

* * *

Стоит ли говорить, что утро у Се Юньци совершенно не задалось. Он уже много лет не вставал так рано и не собирался начинать практиковать. Но стоило ему разок уколоть проклятого даоса, как тот отомстил ему в стократном размере, ударив по самому дорогому – сну.

В отличие от Бессмертной души, Се Юньци требовалось спать. И он использовал это в полной мере, но с появлением в его жизни самозваного Учителя выспаться ему вечно не давали.

Хмурый, злой и охрипший с утра, Се Юньци стоял в той самой стойке наездника, которую ему пророчила Гу Вэньвэнь еще в Шанло.

Самозваный Учитель, эта древняя черепаха, сидел в каменной беседке и пил чай с пирожными! Из носика чайника поднимался горячий пар, на столе лежали свежеиспеченные нежные, рассыпчатые лакомства из полыни, а в заснеженном саду не было ни души, кроме них троих.

Се Юньци показалось, что история повторяется. Совсем недавно с ним это уже происходило, и он совершенно не учился на своих ошибках.

– Вэньвэнь, можешь идти, – наконец разомкнул свои золотые уста Мо Хэ, когда услышал пыхтение со стороны ученицы. – Я позову тебя на индивидуальную тренировку после обеда.

Девушка тут же вильнула хвостом и сбежала, не задавая лишних вопросов. Потому что знала характер Учителя и понимала, что просто попала под горячую руку.

Се Юньци и Мо Хэ остались в саду одни. В этот ранний час солнце еще не поднялось, и даже редкие птицы, зимующие в Чанъане, молчали.

– Сходство твоей стойки с идеальной, – заговорил Мо Хэ, опуская пиалу на столик и глядя на ученика, – не такое потрясающее, как вчерашний портрет. Тебе нужно больше тренироваться. Я как Учитель уделял тебе мало времени, но теперь собираюсь вплотную тобой заняться, раз уж выдалось время. Не смотри на свою шицзе – Гу Вэньвэнь находится под моей опекой уже больше пятнадцати лет, и ее базу закладывал я лично. Что до тебя… – Критический взгляд скользнул по фигуре Се Юньци и остановился на его ногах. – Твой бывший орден явно научил тебя основам и даже некоторым техникам боя, однако тебе не хватает сдержанности и дисциплинированности. Ты атакуешь, не думая о последствиях, и безрассудно бросаешься в бой. Но ты не анализируешь обстановку и слишком порывист. Порой выходит так, что ты готов сам себя перехитрить и в результате открываешь слабые места и быстро выходишь из равновесия. В учебном бою это поправимо, но в реальной схватке может стоить тебе жизни.

Капля пота скатилась по лбу Се Юньци, и он стиснул зубы. Раздражение, которое он только недавно унял с помощью парочки озлобленных духов, вспыхнуло с новой силой. И больше всего этого достопочтенного бесило не то, что его критиковал проклятый даос, а то, что за те несколько раз, когда Се Юньци сражался на его глазах, Мо Хэ умудрился проанализировать его технику боя и подметить изъяны. Заклинатель, на золотое ядро которого Третий господин столь легкомысленно претендовал. А еще Се Юньци впервые осознал, что и даосу не чужда злопамятность.

Мо Хэ неторопливо поднялся, сложил руки за спиной и спустился из беседки в сад. Он остановился перед Се Юньци и спокойно посмотрел на него. Зимний ветер трепал полы и рукава черного верхнего халата, а предрассветные сумерки скрывали его поношенность. Тьма, как неожиданно и совершенно некстати подумал Се Юньци, шла даосу больше, чем демонам. И это было удивительно.

– Выпрямись, – сказал даос, и Се Юньци вышел из стойки наездника, тряся усталыми ногами. – Доставай свой меч, сразимся.

Любой демон отплатил бы за вчерашнее унижение кровью, тем более что сейчас они были здесь одни. Может, непогрешимый Алый клинок Небес все-таки не такой уж и чистенький?

Се Юньци дважды повторять было не нужно: в его руках появился обнаженный зазубренный клинок, который возбужденно завибрировал.

– Твое оружие связано с ядром? – спросил Мо Хэ, извлекая из воздуха Цинсин в белоснежных ножнах.

– Да, – отозвался Се Юньци. – Я получил его много лет назад, и меч сразу принял меня.

Это была полуправда, но хорошо объясняла связь с клинком.

– Поэтому ты можешь убирать его в духовное пространство, – понимающе кивнул Мо Хэ. В этом не было ничего удивительного: некоторое оружие сразу признавало хозяина, а другое требовалось подчинить. Но лишь после заключения связи оружие можно спрятать в духовное пространство – своего рода хранилище. Однако меч в руках Се Юньци казался таким своенравным и диким, что его подчинение в столь юном возрасте говорило о незаурядном таланте. – Как его имя?

Се Юньци замешкался – ему и в голову не приходило дать своему клинку имя. Будто почувствовав нерешительность хозяина, меч задрожал, рвясь в бой.

– У него нет имени, – сказал Се Юньци.

Мо Хэ лишь вскинул брови и кивнул.

– Атакуй в полную силу, – велел он, складывая руки с ножнами за спиной: уязвимая, опасная поза, но в то же время такая высокомерная.

Кровь взревела в венах Се Юньци от гнева, а зубцы на клинке будто тоже вспыхнули алым. Если он выиграет, то сможет покончить со всем этим? Сможет вырезать золотое ядро и вернуться домой, чтобы стать Владыкой демонов? Сможет стереть это невозмутимое выражение с лица даоса?

Без лишних слов он ринулся в бой, целясь клинком прямо в шею самозваному Учителю. Тот ожидаемо уклонился, и тогда Се Юньци резко отвел руку назад, еще даже не успев развернуться и коварно нападая исподтишка, но и этот удар пришелся по воздуху. В следующее мгновение костяные ножны плашмя ударили его в спину. Се Юньци грубо выругался, распаляясь, прокатился по земле и тут же вскочил.

Мо Хэ стоял перед ним, снова сложив руки за спиной, – такой же невозмутимый, как и прежде. Се Юньци прищурился. Если бы не полутьма, можно было бы заметить, что его радужки медленно краснеют от гнева. Тепло разлилось по ладоням и лицу, и Се Юньци коротко хмыкнул.

Этот проклятый даос считал его простым учеником, слабым совершенствующимся с неумелой техникой боя, но у Се Юньци было одно преимущество – годы сражений с другими демонами. Праведные заклинатели учили стойки, отрабатывали взмахи и шаги, а яо сражались на инстинктах. Заклинатели использовали мечи, а демоны – когти, клыки и зубы, яды и все бесчестные способы, которые они знали. Место Третьего господина, наместника востока, досталось Се Юньци не просто так – он вырвал его когтями. Он заслужил его кровью и силой.

И в этом его преимущество. После месяцев знакомства с даосом Се Юньци растерял свой былой запал, начал думать, что ему не одолеть Бессмертную душу, не выиграть спор и не стать сильнейшим. Но провокационная легкая улыбка на губах Мо Хэ заставила его рассвирепеть и забыть об осторожности.

Се Юньци бросился в бой, сражаясь теперь в полную силу – так, как он сражался бы с любым своим смертельным врагом. Он атаковал, рубил, уклонялся и целился в любое уязвимое место – горло, пах, подмышки, запястья.

– Ставь ногу устойчивее, – послышался прохладный голос над его ухом, когда он в очередной раз промахнулся. – Иначе упадешь. – Подсечка ножнами, и Се Юньци покатился по мерзлой земле, но тут же вскочил.

Мо Хэ снова застыл перед ним – невозмутимый, даже незапыхавшийся, со сложенными за спиной руками. Се Юньци, напротив, тяжело дышал, на его запястьях от падений содралась кожа, а колени болели. Он с такой силой стиснул зубы, что те чуть не раскрошились, а ярость застила ему глаза. Это все еще был учебный, твоего дедушку, бой! Он приложил все усилия, но не смог даже дотронуться до волоска даоса. Не смог даже заставить его обнажить меч!

С ревом Се Юньци снова бросился вперед, отказываясь сдаваться.

– Локоть ниже, ты открываешь слабое место.

– Защищай подбородок.

– Уклоняйся.

– Быстрее, не медли, я уже за спиной.

– Подсечка. Удар. Выпад. Наклон.

В какой-то момент ярость Се Юньци, не находящая выхода, перешла в усталость, и он против воли начал прислушиваться к этим комментариям. Ставил руку выше или подпрыгивал, уклоняясь от подсечки. Мо Хэ разгадывал все его приемы, выпады, но в то же время ни капли не жалел Се Юньци: удары даоса были болезненными, тычки обидными, а слова жесткими и бескомпромиссными. Он учил его, но не относился к нему снисходительно. Напротив, он сражался с ним на равных.

Ярость перешла в азарт, в погоню за неуловимой дымкой, ускользающей между пальцами. Се Юньци и сам не заметил, когда перестал жаждать убийства и захотел чего-то… другого.

– Поймал! – с торжеством воскликнул он, крепко держа между пальцами длинную красную ленту. Он намотал конец на палец, но потянул слишком сильно, и лента гладко соскользнула с волос Мо Хэ.

Тот плавно отступил. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, смягчая острые черты лица даоса. Он будто в изумлении поднял руку и коснулся распущенных прядей, а затем посмотрел на ленту в руках Се Юньци. За спиной Мо Хэ занимался рассвет, и первые лучи пронзили небо, освещая его темную одинокую фигуру.

В его глазах промелькнули какие-то невыразимые эмоции, но он быстро взял себя в руки и слабо улыбнулся.

– Молодец, Юньци.

Прочная красная лента до боли врезалась в пальцы маленького демона.