Даочжан Янгуй еще совсем не долго поболтал с ними, а затем посмотрел на сына:
– Проводи гостей до комнат, – сказал он. – Вечером устроим приветственный пир.
У Гу Вэньвэнь тут же загорелись глаза, и она поднялась, готовая уходить, но вот ее Учитель не торопился. Он отставил пиалу и многозначительно посмотрел на старика.
– Даочжан, мне еще есть о чем побеседовать с вами.
Лу Минчуань понял, что этот разговор не касался всех остальных, а потому махнул рукой, отпуская Лу Уюэ. Тот радостно вскочил, будто освобожденный от казни, споткнулся о подушку и чуть кубарем не полетел на пол. Лу Минчуань щелкнул пальцами, и духовная ци придержала его непутевого сына и поставила на ноги.
– Спасибо, отец. – Лу Уюэ сложил перед собой руки, поклонился и поспешил к выходу. Гу Вэньвэнь пошла за ним, тоже радуясь, что поскорее освободится от этого въедливого старика: здесь ее мысли сходились с ее дядей Лу.
Один лишь Се Юньци медлил. Он поднялся совершенно неторопливо, небрежно сложил за спиной руки и нога за ногу поплелся к дверям, потому что в голове его крутились мысли: что такое даос собирался обсуждать со стариком? Касалось ли это каких-то вопросов Великих орденов и кланов? Эта тема Се Юньци совершенно не заботила, но что, если разговор пойдет о демонах? Тогда уж этот достопочтенный непременно должен подслушать.
Впрочем, Мо Хэ не оставил ему ни шанса: как бы медленно ни плелся Се Юньци, даос хранил молчание, а после двери захлопнулись, и, когда Се Юньци обернулся, перед его носом оказалась завеса тишины.
Третий господин раздраженно цокнул языком и был вынужден уйти.
Убедившись, что никто не подслушивает, Мо Хэ снова повернулся к терпеливо выжидающему старику, однако тот опередил его.
– Глава Вэнь уже сообщил Совету о том, что вы нашли. По правде сказать, именно так я узнал, что вы скоро объявитесь в Чанъане. Расскажите мне поподробнее о том, что случилось.
Мо Хэ кивнул и не стал ходить вокруг да около.
– Я обнаружил странную активность демонов в нескольких городах. Повсюду обнаруживаются следы одного из четырех наместников – наместника запада. Это и жестокое убийство Лянь Хэсина, торговца из Сянъяна, и вскрытая гробница наместника Цзинчжоу, и ожившие мертвецы, и многое другое. Некоторые следы темной ци я обнаружил еще в Чанъяне, но тогда не придал этому значения. Я уже сообщил главе Вэню о своих опасениях – это может быть заговор против праведного мира. Мы давно не сталкивались с демонами, и яо зашевелились. Последний случай стычки с происками наместника запада был в Шанло – шэяо, которая заразила город поветрием, перед смертью созналась, что ее послал Второй господин. Хотя меня и гложут сомнения, учитывая, что змеи, по моим данным, служат Четвертому господину, я предполагаю… что на грани смерти даже демону незачем лгать. – Мо Хэ выпрямил спину и посмотрел на Лу Минчуаня. – Но я не хочу действовать наобум, потому передал полученные сведения главе Вэню, дабы тот вынес их на рассмотрение Совета.
– Вы поступили правильно, – кивнул Лу Минчуань. – Глава Вэнь назначил Совет через три дня, я уже отправил в Чэньси своего старшего сына. Думаю, что скоро мы узнаем итоги обсуждения.
Мо Хэ кивнул. Это полностью соответствовало его ожиданиям: шиди не стал бы утаивать такую важную информацию и немедленно созвал Великие ордены и Десять кланов. Тринадцать представителей праведного мира будут решать судьбу царства демонов. Даосу не нравилось, как это выглядит и звучит, но в нынешней ситуации медлить больше было нельзя – Шанло показал, что демоны настроены решительно.
Он не рассказал ни шиди, ни Лу Минчуаню о том, что поведала ему змея: будто он – цель демонов. Будучи великим даочжаном Сюаньи, Мо Хэ привык не воспринимать всерьез подобные заявления: после гибели прежнего Владыки демонов на даоса совершалось по несколько покушений в месяц, но он выжил во всех. Даже если прошло много лет, он ничуть не растерял навыки, и эти молодые яо его не страшили.
– Если все так, как вы говорите, – после долгой паузы произнес даочжан Янгуй, – то это означает новую войну.
Мо Хэ оторвал взгляд от пиалы в руках и посмотрел на старика. Морщины на его лице будто еще глубже врезались в кожу, а губы плотно сомкнулись. Взгляд Лу Минчуаня помрачнел. Он был достаточно стар, чтобы своими глазами видеть прежнего Владыку демонов и даже скрестить с ним мечи. За свою жизнь он убил немало яо и в прошлой великой войне праведного мира с демонами потерял множество товарищей. Мо Хэ тогда был еще юн и только начинал свой путь по тропе совершенствования, но Лу Минчуань пережил многое.
Мо Хэ не знал, что ему сказать: посочувствовать? утешить? заверить, что все будет хорошо? Мо Хэ и сам не знал, правда ли это. Он был как богомол, пытающийся удержать повозку[94]. Триста лет назад Мо Хэ стал спасением праведных заклинателей, гением, появившимся из ниоткуда, который смог победить Владыку демонов и остановить войну. Но лишь он один знал, как все было на самом деле. И лишь он один понимал, что не сумеет стать спасителем во второй раз.
Но стоит прозвучать слову «война», как вместе с ним легенду об Алом клинке Небес вытащат со дна сундука, смахнут с нее пыль и выставят на всеобщее обозрение. И бремя снова ляжет на узкие плечи Мо Хэ. И он не сможет отмахнуться, потому что поклялся защищать этот мир.
Казалось, и сам Лу Минчуань осознал тяжесть своих слов, потому что неловко свернул разговор.
– Вам стоит отдохнуть с дороги, даочжан. Уверен, что Чанъань вам понравится.
Мо Хэ склонил голову, и красная лента, стягивающая хвост, упала вперед. Он скосил на нее глаза, а затем медленно поднялся. И напоследок кланяясь, заметил в глазах Лу Минчуаня чужеродную, совершенно несвойственную этому суровому лицу эмоцию – сочувствие.
Се Юньци, стоило ему остаться в одиночестве, совсем не изящно плюхнулся на кровать спиной и тяжело вздохнул. Он ощущал, как в нем бурлит энергия, но комфорта при этом не испытывал. Впрочем, и боли тоже, лишь замешательство и непонимание. А Третий господин ненавидел что-то не понимать. Должно быть, именно это чувство и беспокоило его – к такому выводу пришел Се Юньци, пролежав на кровати без дела некоторое время.
Морозный день уже клонился к вечеру, и в кои-то веки вышло солнце, тонкие ветви качались за окном на ветру. Се Юньци некстати вспомнил, что совсем скоро день зимнего солнцестояния. Несмотря на бытующее в праведном мире мнение, что все яо – варвары, которые только и заняты тем, что грызут друг другу глотки и сеют хаос и боль, это было вовсе не так. Хотя царство демонов – это жестокое место, в котором правят сильнейшие, даже им не чужды простые радости. Правда, ни один демон, и тем более некий достопочтенный, под страхом смерти в этом бы не признался.
День зимнего солнцестояния был особенно важен для царства демонов – ведь с ним наступала и самая длинная ночь, а значит, иньская энергия преобладала над янской, а вся нечисть становилась намного сильнее. Обычно во дворце Третьего господина в этот день все его обитатели получали зимнюю одежду, и Се Юньци, считая себя великодушным правителем, позволял подчиненным немного отдохнуть. Сам он закатывал роскошный пир и до самого утра пил и развлекался.
В этом году… Се Юньци перевернулся на бок и вздохнул. Не видать ему вина и красоток. Вино еще можно достать, но что касается красоток… Се Юньци, как назло, вспомнил тот взгляд, которым его одарил даос, а этот достопочтенный взял и подчинился. Все это чрезвычайно раздражало Се Юньци.
Поворочавшись с боку на бок, он почувствовал острый голод и сел, смотря на дверь. Они так долго тащились в Чанъань и даже не останавливались на обед. Хотя Се Юньци давно мог практиковать инедию и обходиться без еды, Третий господин не привык себе в чем-то отказывать. После медитации он чувствовал себя странно сытым, будто наелся ци, но сейчас голод снова пробудился.
Се Юньци оправил одежды и вышел из комнаты. Поместье Лу было ему незнакомо, но острый демонический нюх помог быстро найти кухню. Совершенно неудивленный, там он обнаружил свою шицзе: Гу Вэньвэнь сидела на маленьком табурете около печи и поджаривала что-то на огне, насадив на палочку для еды. Услышав шаги, она испуганно обернулась, но увидела Се Юньци и тут же расплылась в улыбке.
– Закрой дверь, закрой дверь! Все слуги разошлись на отдых, если нас тут поймают, то нам несдобровать.
Се Юньци послушно прикрыл закопченную деревянную дверь и присел на табурет рядом. Гу Вэньвэнь молча протянула ему миску. Се Юньци столь же молча заглянул в нее и обнаружил остывшую маринованную баранину. Именно ее кусочки Гу Вэньвэнь «подогревала» на огне таким оригинальным способом.
– Как… по-варварски, – заметил Се Юньци, глядя на этот импровизированный шашлычок. – Почему все не поставила на огонь?
– Не знала, сколько съем, да и так вкуснее, – пожала плечами Гу Вэньвэнь. Она поднесла к лицу палочку, потыкала пальцем кусок мяса и удовлетворенно хмыкнула, а затем отправила его в рот.
На лице Се Юньци отразилась борьба: с одной стороны, этот достопочтенный, как всякий благородный господин, никогда не заходил на кухню и тем более не готовил себе сам. У него были на это слуги, хотя с тех пор, как он связался с даосом и его ученицей, ему уже приходилось готовить на огне в лесу. Отвратительный опыт. С другой стороны, его живот предательски заурчал от запаха мяса, и Се Юньци сглотнул слюну. Гу Вэньвэнь бесхитростно сунула миску ему в руки и принялась насаживать еще мясо, хотя прошлый кусок еще даже не дожевала.
– Насади и мне, – сказал Се Юньци наконец.
– А у шебя што, руки отшохли? – невнятно спросила девушка, глядя на него большими черными глазами.
Се Юньци начал закипать. Ему совершенно не хотелось марать руки в соусе, а голод сделал его раздражительным. Мало кто осмеливался такое говорить Третьему господину, не то что какая-то девчонка.
Видимо, его лицо так помрачнело, что Гу Вэньвэнь великодушно махнула.
– Ладно-ладно, чистюля.
Она уже давно заметила, что у ее шиди есть какой-то пунктик насчет того, чтобы как можно меньше марать руки. Она списывала это на банальную лень. Ловко насадив еще несколько кусков на палочку, она протянула ее Се Юньци.
Двое молча сидели у печи, разогревая мясо. Настроение Се Юньци все больше портилось. Аромат будто сводил его с ума, но даже когда молодой человек отправил в рот первый кусок и проглотил его, почти не жуя, голод ни капли не утих. Се Юньци слопал всю миску, но и после этого не наелся.
– Какой ты прожорливый, – пожурила его Гу Вэньвэнь, заметив, что шиди мрачно смотрит в пустую посуду. – Вечером будет пир, Учитель сказал. Потерпи до него, там и наешься.
Се Юньци бросил взгляд на бумажное окно – хотя уже темнело, до ужина еще точно много времени. Раздражение, которое после еды должно было утихнуть, только распалилось. Он бросил миску на стол и поднялся.
– Ты куда? – спросила его Гу Вэньвэнь.
– Выйду в город, – отмахнулся Се Юньци и быстро покинул кухню.
Конечно, он не мог просто перейти на цингун и пробежаться по крышам, потому что сейчас был в гостях. К тому же это все-таки столица, и здесь очень много стражи. Се Юньци не мог привлекать к себе ненужное внимание, но голод, лишь немного притупленный мясом, разгорелся с новой силой, стоило подумать о нем. Поэтому Третий господин с трудом дошел до ворот, а уже там спешно вышел на улицу покрупнее, ища какую-нибудь таверну.
К счастью, недалеко от поместья Лу был маленький переулок, в котором Се Юньци обнаружил лапшичную. Он уселся на плохо сколоченный стул и заказал две миски лапши и двойную порцию мяса. Стол казался липким, табурет – шатким, а лавчонка – такой убогой, что глазам Третьего господина было попросту оскорбительно на нее смотреть. Но он съел обе миски и даже жиденькие куски мяса с салом, не замечая обстановки.
– Молодого господина как будто два дня не кормили, – пошутил хозяин лапшичной, принеся ему чайник дурного чая. – Может, хотите что-нибудь еще? Понравилась еда?
Второй порыв голода был погашен, и Се Юньци будто очнулся – посмотрел на пиалу со сколом, бедно одетого лапшичника без переднего зуба и его морщинистые руки с грубыми желтыми ногтями. Се Юньци скривился от отвращения, не имея намерений притронуться к пиале. Улыбка хозяина лапшичной застыла.
Се Юньци молча достал из кошелька несколько медных монет, бросил их на стол, а затем встал и пошел обратно к поместью Лу.
Лавочник цокнул языком, пробормотав себе под нос что-то о богатых мальчишках, которые живут на всем готовом, никогда не голодали и не испытывали лишений, а потому не уважают старших и чужой труд. Ворча, он принялся складывать посуду и протирать стол грязной тряпкой. Се Юньци, отошедший на несколько шагов, застыл. Его тонкий слух прекрасно различил эти слова. Не успел лапшичник закончить свою жалобу, как возникшая откуда-то сзади крепкая рука сдавила его горло и больно ударила о липкую столешницу. Мужичок завопил и махнул рукой, но ее тут же заломили за спину и потянули вверх.
– Повтори, что ты сказал, – процедил Се Юньци, наклоняясь к лапшичнику. – Кто тут живет на всем готовом? Кто не испытывал лишений? Что ты знаешь?
Мужчина закричал от боли и задергался, но чужая рука еще сильнее вжала его в стол, не давая вырваться.
– Простите-простите, господин! Господин, пощадите! – Лапшичник не на шутку испугался, столкнувшись с такой силой. Он заголосил еще громче, надеясь, что какой-нибудь патруль городской стражи заметит это безобразие посреди белого дня.
– Хозяин, отпустите его, – раздался знакомый голос, и Се Юньци потянули за руку, вынуждая ослабить хватку.
Се Юньци резко повернулся, и Ин Тао от страха шмыгнул за спину Сяо Шэ. Тот же даже не изменился в лице, встретив налитые алым глаза Третьего господина. Се Юньци явно был в ярости, но Сяо Шэ не мог понять, почему такой пустяк вывел его из себя. Он осторожно отвел его руку, заставляя отпустить бедного простолюдина, и тот тут же бросился в свою лавку, но споткнулся и растянулся на дороге.
Тени зашевелились в углах переулка, будто резко сгустились сумерки.
– Хозяин, вам надо успокоиться, – умиротворяюще произнес Сяо Шэ, осторожно отпуская руку Се Юньци. В следующее мгновение он получил мощную пощечину и отшатнулся. Ин Тао тоненько пискнул, цепляясь за его одежду. Из уголка разбитой губы Сяо Шэ потекла струйка крови.
– Не с-с-смей мне указывать, – прошипел Се Юньци.
Он вдруг шумно втянул воздух носом. Его алые радужки будто стали еще ярче, а неконтролируемая ярость и голод запылали с новой силой. Он инстинктивно сделал шаг вперед – к источнику темной ци перед собой.
– Хозяин, это же мы, – вскрикнул Ин Тао, опасаясь, что тот может навредить Сяо Шэ в порыве гнева.
Сяо Шэ слизнул кровь с губы, и запах, столь манящий Се Юньци, чуть рассеялся. Его остекленевший взгляд прояснился, и он мрачно посмотрел на своих слуг. Ин Тао глядел на него с явным испугом, и даже Сяо Шэ напрягся и насторожился, хотя и не делал попыток обороняться. Его щека покраснела и явно должна была опухнуть. Последствия удара, нанесенного в приступе ярости, заставили Се Юньци немного прийти в себя. Он не любил бить слуг. И Сяо Шэ был с ним с юности: учил его боевым искусствам, проверял, поел ли он, защищал от других демонов и заботился, как самый преданный телохранитель. Он никогда не переходил границы, был рассудителен, надежен и спокоен. Даже когда Се Юньци вел себя как последний ублюдок, он ничего не говорил и не высказывал претензий. Мало кто мог похвастаться такой преданностью в царстве демонов.
Се Юньци почувствовал редкое для него сожаление.
– Давненько я не питался темной ци, – пробормотал он. – Так хочется есть. Я так голоден.
Он наконец осознал, почему не сумел утолить свой голод, но не мог понять причину. Может ли быть, что это реакция на поглощение светлой ци даоса? Собачий даос и его проклятая медитация. Мысль об этом снова заставила Третьего господина выйти из себя, и он пнул ни в чем не повинный стол. От одного его удара тот разлетелся на части. Хозяин лапшичной на земле горестно всхлипнул и завопил:
– Что вы творите? Стража! Стража!
– Хозяин, вам нельзя привлекать внимание, – тихо сказал Сяо Шэ. – Сяо Тао, заткни его.
Ин Тао был рад сделать что-то полезное сейчас, когда хозяин так зол. Он вытянул руку, и между камнями, стертыми до гладкости, проросли тонкие лозы, которые опутали лапшичника, привязали к месту и заткнули ему рот. Тени вокруг сгустились еще сильнее, будто скрывая этот закуток от шумной столицы.
– Нельзя его убивать, – вдруг сказал Се Юньци, окончательно приходя в себя.
Ин Тао посмотрел на него так удивленно, что Се Юньци неожиданно захотелось смеяться. Должно быть, никогда маленький слуга не слышал от своего хозяина такого приказа! Милосердие наместника востока, о котором прежде никто не слышал.
– В Чанъане мне не нужны проблемы, – пояснил он.
Се Юньци приблизился к лапшичнику и присел. Мужичок замычал, глядя на него с ужасом и явно не веря, что избежит гибели. Он никогда и представить себе не мог, что попадет в руки демону вот так – днем, в центре столицы, когда вокруг кипела жизнь, но переулок будто стал отдельным мирком. Глаза с красными радужками не мигая уставились на него.
– Поменьше болтай, – сказал Се Юньци. – Забудь.
Взгляд лапшичника расфокусировался, а когда он моргнул, путы исчезли, в переулке не было ни души, а вдалеке слышались веселые голоса патрулирующих стражников, которые шли сменяться. Он недоуменно огляделся, обнаружив себя на земле в чжане от своей лапшичной. Колени болели, а на руках были царапины, будто он упал.
– И как я умудрился? – Он растерянно почесал голову и кряхтя поднялся. Потирая спину, лапшичник похромал к разбитому столу и осколкам грязной посуды на земле. – А кто же это натворил? – спросил он сам себя. Но некому было дать ему ответ.