Благодаря личному присутствию Лу Уюэ, все формальности у ворот были улажены очень быстро, и длинная вереница повозок въехала в город. Гу Вэньвэнь, зевая, уселась рядом с возничим, без конца вертя головой и восклицая. Возничий – крепкий мужчина среднего возраста, служивший в поместье Лу и живший в Чанъане, – посмеивался в усы и охотно отвечал на все ее вопросы.

– Дядя, а что они продают? – спросила Гу Вэньвэнь, указывая на торговцев, которые выносили из лавки на столик пузатые запечатанные бочонки. – Это вино?

– Это зимнее вино, на праздник зимнего солнцестояния, – пояснил возничий. – В этот день Его Величество принесет жертвы Небу и Земле, чтобы обеспечить благополучие нашей стране, а затем все будут праздновать самую длинную ночь в году.

– А что еще будет? А как праздновать? – Гу Вэньвэнь никогда не отмечала с Учителем этот день, поэтому очень заинтересовалась. – А когда он, дядя? – добавила девушка, сообразив самое главное.

– Через неделю, – отозвался возничий. – Что еще… наверное, будет ярмарка, а еще будут гуляния у Яшмового пруда.

– А это что такое?

– Пруд, названный в честь богини Сиванму[87] и ее пруда у горы Куньлунь. Он на юге города, в саду старшей принцессы, и в день зимнего солнцестояния она часто приказывает украсить его фонариками и ледяными фигурами и открыть ворота, чтобы простые люди тоже могли полюбоваться. Если снег продержится, так будет и в этот раз.

Глаза Гу Вэньвэнь так загорелись, словно она была готова прямо сейчас отправиться смотреть на фигуры изо льда. Мужчина снова не сдержал смеха.

– А вы с даочжаном здесь с какими планами? – спросил он, чтобы поддержать разговор.

Из-за полога высунулась любопытная голова Лу Цзюня.

– И правда, шицзе Гу, что вы тут будете делать? Да не толкайся ты, шиди!

– Так отодвинься, чтоб мне тоже было на что посмотреть! – раздался приглушенный голос Лу Си, и Лу Цзюнь покорно посторонился, отводя полог так, чтобы обоим юношам была видна дорога. Лу Си неуклюже устроился за спиной Гу Вэньвэнь и тут же чуть-чуть покраснел.

Гу Вэньвэнь фыркнула, свешивая ноги с повозки и радуясь, что заранее заняла лучшее место. Она открыла рот, чтобы похвастаться, чем же будет заниматься с Учителем в столице, но потом…

– А я не знаю, – растерялась девушка и постучала указательным пальцем по губам. – Наверное, у Учителя какие-то дела.

– Погостить у нас в клане? – заинтересованно спросил Лу Цзюнь. – Шицзе, мы бы могли съездить на охоту, а еще прогуляться по лавкам, а еще…

Чем больше Лу Цзюнь болтал, тем ярче загорались глаза Гу Вэньвэнь.

– Было бы здорово! – воскликнула она, а затем о чем-то вспомнила и тут же словно сдулась. – Но думаю, что не получится. У Учителя наверняка есть свои планы, и мы не развлекаться приехали.

– Тяжело тебе, девочка, – пожалел ее возничий. – Всю жизнь скитаться и не иметь дома.

Гу Вэньвэнь выпрямила спину и серьезно сказала:

– Не надо меня жалеть. У меня есть Учитель, он моя семья, а я считаю, что дом там, где семья. К тому же… – Она повернулась к Лу Цзюню и Лу Си и задорно показала им язык. – Мне не приходится все время торчать в городе и читать скучные книжки! Я сражаюсь со злом и побеждаю нечисть! – Девушка энергично подняла кулак в небо и от этого движения чуть не свалилась с повозки.

Лу Цзюнь залился смехом, и даже Лу Си неловко улыбнулся и тут же снова надулся, будто улыбаться – это совсем не по-мужски.

За разговором они довольно быстро добрались до юго-западной части города, где среди высоких стен и узких переулков находилось главное поместье Лу. Оно ничуть не уступало по размаху чиновничьим и знатным резиденциям, находившимся на этой улице: такие же высокие, будто неприступные, белые стены, ворота с золотой табличкой, на которой выгравированы иероглифы «Поместье Лу». Говорили, что эту табличку пожаловал когда-то предку клана сам император – а может, и вовсе какой-то бессмертный. Как бы то ни было, дерево давно потемнело от старости, но золото регулярно подновляли. Под табличкой висели медные фонари с резными оленями, а на страже стоял караул. Если проезжать мимо, то и не догадаешься, что здесь проживал Великий заклинательский клан из гор Хуашань.

Поместье было построено очень давно и пожаловано императором, но в прежние годы члены клана Лу редко останавливались здесь, предпочитая тихую горную обитель. Теперь же, имея под своим управлением школы и лечебницы, аптекарские лавки и дома призрения, многие члены клана выбирали путь помощи простым людям в качестве своего Дао и так совершенствовались. Многое поменялось с древних времен, и, как бы ни ругал Се Юньци праведных заклинателей, они стали гораздо ближе к смертным, чем раньше.

По крайней мере, такой лекарский клан, как Лу.

Когда повозка въехала во внешний двор, Мо Хэ подобрал полы халата и выбрался наружу. Се Юньци не последовал за ним сразу, но его Учителю было все равно. Мо Хэ размял затекшие от долгого сидения плечи и шею, а затем обернулся на остальные повозки и… успел увидеть грандиозное появление Лу Уюэ.

Тот хотел элегантно сойти на землю, но задел полой длинного верхнего халата перекладину, с трудом удержал равновесие, спрыгнул вниз и в процессе умудрился зацепиться за что-то рукавом. В результате он больно шлепнулся на колени, но тут же подскочил и прочистил горло, оглядываясь. Убедившись, что никто не видел этого позора, Лу Уюэ скривился и согнулся, потирая ушибленные колени, и в этот момент поднял глаза, наконец увидев смотрящего прямо на него Мо Хэ. Тот покачал головой и потер рукой лоб, а после отвернулся, делая вид, что все это ему только померещилось. Лу Уюэ прошептал заклинание, очищая свои белые штаны от грязи, пока его ученики высаживались.

Затем он степенно подошел к Мо Хэ.

– Синьчжи, я думал, что ты быстро закончишь и пересядешь ко мне. Я даже приготовил немного вина и закусок, чтобы скрасить поездку. – Лу Уюэ наморщил нос, с неудовольствием рассматривая друга. – Чем ты занимался?

– Учил, – коротко отозвался тот, наблюдая, как подоспевшие слуги начинают разгружать скарб, а к нему идет Гу Вэньвэнь. – Не против, если мы задержимся у тебя на несколько дней?

– Оставайтесь до зимнего солнцестояния, – предложил Лу Уюэ, но без особой надежды. Надежда направлялась к ним бодрой походкой и остановилась перед мужчинами.

– Учитель, я узнала, что в день зимнего солнцестояния в Чанъане намечается такое! Мы же можем немного задержаться? – Большими умоляющими глазами она посмотрела на Учителя.

Тот повернул голову и заметил точно такой же взгляд у, казалось бы, взрослого Лу Уюэ. Мо Хэ отвернулся и увидел, как из повозки вылезает Се Юньци: растерянный, покрасневший и какой-то взъерошенный, будто только что лохматил волосы и тер щеки.

– Ладно, – сдался Мо Хэ. В конце концов, в ожидании новостей у него все равно не было дел, а раз уж он в кои-то веки приехал в Чанъань, то может позволить ученикам немного отдохнуть. К тому же так совпало, что у него все равно были нерешенные дела.

– Ура! Шиди, мы остаемся на праздник! – Гу Вэньвэнь не преминула сообщить Се Юньци.

– Какой праздник? – тот словно очнулся от оцепенения.

* * *

Где-то по дороге в Чанъань совершенно замерзший и мучащийся похмельем Ин Тао икнул.

– Наверняка хозяин опять ругает, – пробурчал он.

– Замерз? – спросил Сяо Шэ, стоящий сзади на мече.

В пургу лететь было не очень приятно, поэтому они поднялись выше облаков, но там оказалось еще холоднее. Ин Тао не ответил, только снова икнул. Сяо Шэ поплотнее укутал их обоих своей шерстяной накидкой и увеличил скорость, пока юноша съежился внутри. Свистящий в лицо ветер Сяо Шэ, казалось, не замечал и не ругался, даже когда одна холодная рука заползла ему за пазуху и обожгла морозом. «Горшок свой держи крепче», – только и сказал Сяо Шэ.

К сожалению, вместо других удобных способов, таких как цингун или лошади, в этот раз им пришлось лететь на мече, потому что Ин Тао все утро проспал, а потом маялся от головной боли, тошноты и без конца жаловался на некачественные пилюли клана Сяо. Он, казалось, испытывал терпение Сяо Шэ на прочность, и тот снова выиграл это противостояние, поставил этот мешок для вина[88] на меч и взмыл в воздух.

* * *

После медитации Се Юньци чувствовал себя как-то странно. Может, все дело в светлой ци, которую он никогда не поглощал, а может, в самом произошедшем в повозке. От начала и до конца даос вел себя загадочно, и Се Юньци так и не понял, почему тот взялся его чему-то учить. В самых смешанных чувствах он слепо следовал за даосом и его ученицей, совершенно не замечая, куда они его ведут. Только громогласный оклик заставил его очнуться и вскинуть голову.

– Лу! Хуань! Шу!

Се Юньци обнаружил, что стоит на ступенях, ведущих в павильон, а на вершине лестницы замер грозный мужчина, явно вне себя от ярости. Он был высок, широк в плечах, и, хотя на вид ему было не меньше шестидесяти, от него исходила мощная сила, которую Се Юньци почувствовал даже отсюда. У мужчины было суровое обветренное лицо, а морщины на лбу собирались в глубокие борозды, которые, казалось, никогда уже не разгладятся. Он был одет в темно-зеленое ханьфу с широкими рукавами, белым поясом и вышитыми на подоле оленями, а седоватые волосы мужчины были собраны под черный гуань[89].

– Ни одной весточки, ни одного духовного послания за неделю! – продолжал грохотать старик, спускаясь им навстречу.

Лу Уюэ, поднимавшийся рядом с Мо Хэ, трусливо отступил на шаг и свалился бы с лестницы, если бы даос вовремя не придержал его за локоть.

– Лу Хуаньшу![90] Язык проглотил?! Я тебя спрашиваю: где ты пропадал? – Старик был уже совсем близко и выглядел так, будто хочет собственноручно спустить Лу Уюэ с лестницы.

Это было в целом недалеко от правды – потому что великий и ужасный даочжан Янгуй, Лу Минчуань, действительно охотно спустил бы младшего сына с лестницы.

– Отец! Как я рад тебя видеть! Ты пришел лично встретить меня? Этот сын ужасно тронут! – Лу Уюэ наконец с трудом изобразил на лице радость и схватил Лу Минчуаня за жилистую руку.

Тот закатил глаза, а затем – в мгновение, за которое Се Юньци успел подумать, что Лу Уюэ сейчас полетит вниз и распрощается с жизнью, – свободной ладонью вцепился в ухо молодому человеку и потянул вверх.

– Ай-ай-ай! Отец, отец, у нас же гости! – взвыл Лу Уюэ, приподнимаясь на цыпочки, но против силы Лу Минчуаня он ничего не мог поделать. – Папа!

– Неужели вспомнил, что у тебя есть отец? – бушевал Лу Минчуань, выкручивая сыну ухо до красноты. – Я десять раз пытался достучаться до тебя по духовному кристаллу. Десять!

– Я был неправ, я был неправ, отец, ай-ай! Отец, Синьчжи же здесь! – Разноцветные глаза Лу Уюэ покраснели от боли и позора, но Лу Минчуань оставался неумолим.

Сколь жесток он был с демонами, заслужив титул «Янгуй» – «изгоняющий злых духов», столь же сварлив и упрям оказался в обычной жизни, а потому за глаза его всегда звали «даочжан Цзянгуй»[91]. Он ничуть не стеснялся гостей, пока наказывал любимого младшего сына за непослушание, и, только отпустив его ухо и отвесив тому подзатыльник, спустился на ступеньку и остановился напротив Мо Хэ.

– Приветствую даочжана Сюаньи, – церемонно проговорил Лу Минчуань, совершенно не обращая внимания на поскуливание Лу Уюэ за спиной.

– Спасибо за приют, даочжан Янгуй. – Мо Хэ тоже делал вид, что не замечает влажных глаз Лу Уюэ, мерцающих из-за спины старика. – Не ожидал увидеть вас в столице. Как вы поживали?

– Все хорошо, все хорошо. Возникли дела, да и поветрие это… Терраса наблюдения за небом попросила приехать. – Лу Минчуань похлопал себя по животу, принимая добродушный вид. – Надолго в Чанъань?

Должно быть, он прибыл из обители в Хуашань, потому что беспокоился о Лу Уюэ, сделал вывод Мо Хэ, но не стал разоблачать слабое оправдание сварливого старика. Тот был скуп на эмоции, но его поступки всегда говорили о нем больше, чем слова. Вот и сейчас: хоть он и отругал сына, но при этом одно его присутствие говорило о том, как много для него значит Уюэ.

Клан Лу был довольно многочисленным, и, хотя его члены часто принимали лекарей извне, все же в родовую книгу их не записывали, делая внешними учениками. У Лу Минчуаня за его долгую жизнь было всего пятеро детей, и Лу Уюэ являлся младшим. Он родился от смертной наложницы, когда Лу Минчуаню было уже четыреста четырнадцать лет, а все его дети давно выросли. Мать Лу Уюэ, госпожа Чжан, не шла по пути совершенствования и происходила из довольно знатного столичного рода, что еще больше связало клан Лу с Чанъанем. Она мирно скончалась от старости еще шестьдесят лет назад, отказавшись и дальше продлевать жизнь чудодейственными пилюлями, и с тех пор Лу Минчуань носил белый пояс в знак памяти о ней. Главной жене, госпоже Цзяо, это, конечно, не особо нравилось, но она никогда не притесняла Лу Уюэ и относилась к нему с теплом и заботой, как и ко всем остальным детям. Словом, Лу Уюэ всегда жил как жемчужина на ладони родителей, у него было отличное детство, он имел дружную семью и все, что пожелает. Если так посмотреть, то ему можно было только позавидовать.

Однако Мо Хэ все же не завидовал, глядя на его красное ухо.

– Ненадолго, останемся до зимнего солнцестояния, – отозвался он с легкой улыбкой, думая о том, что даже у «жемчужины на ладони» могут быть проблемы.

– Даочжан Янгуй. – Из-за спины Учителя выглянула Гу Вэньвэнь. Она немного побаивалась сварливого старика.

– Вэньвэнь так выросла. – Лу Минчуань погладил седеющую бороду, оглядывая девушку. Затем он обратился к Мо Хэ. – Вэньвэнь уже давно вошла в брачный возраст…

– Даочжан, а это мой шиди, новый ученик Учителя! – Гу Вэньвэнь бесстыдно вытолкнула вперед растерянного Се Юньци, бросая его под удар. Все эти разговоры о женитьбе… Она видела старика от силы раза три, и каждая встреча начиналась с того, что он предлагал выдать ее замуж!

Уловка Гу Вэньвэнь удалась, и Лу Минчуань переключился на Се Юньци. Он оценивающе оглядел его с ног до головы, как только что Гу Вэньвэнь, и остановился на лице. Взгляд Лу Минчуаня вдруг стал задумчивым, и он странно поджал губы.

Се Юньци прошиб холодный пот. Хотя Двуликий колокольчик успешно скрывал его демоническую ауру, молодому человеку показалось, что этот старик что-то заподозрил. Однако в следующее мгновение Се Юньци сообразил, что старик внимательно разглядывает его лицо, и похолодел еще сильнее. Мало кто знал внешность наместников царства демонов, но все же такие имелись… Мог ли даочжан Янгуй быть одним из них?

Се Юньци подобрался, чувствуя, что слишком расслабился и оказался совершенно не готов к этой встрече.

– Второй ученик? – спросил старик, обращаясь к Мо Хэ.

– Меня зовут Се Юньци, «Се» как «благодарность», «Юнь» как «лучи солнца», «Ци» как «необыкновенный», – проговорил Се Юньци, складывая перед собой руки. – Для меня большая честь встретиться с великим даочжаном Янгуем. – И он слегка поклонился, опуская лицо.

Мо Хэ чуть не усмехнулся, отчего-то вспомнив их первую встречу в поместье Чан. Тогда этот павлин был гораздо самодовольнее, а сейчас присмирел, как перепелка. Гу Вэньвэнь, должно быть, тоже об этом вспомнила, потому что тихонько захихикала.

– Я взял его в ученики в Сянъяне, – проговорил Мо Хэ. – Юньци довольно способный.

– Понятно. – Даочжан Янгуй отвел взгляд от лица Се Юньци и изобразил сухую улыбку. – Поздравляю вас.

– Отец, что мы гостей на лестнице держим, – вмешался Лу Уюэ, ухо которого приобрело багровый оттенок. – Синьчжи подумает, что мы нерадивые хозяева.

Лу Минчуань бросил на него грозный взгляд, явно еще не закончив с этим сыном, но тем не менее махнул рукой, приглашая их следовать за ним. В павильоне находилась просторная чайная комната, светлая и теплая, с большим нагретым каном у окна, натопленная жаровнями по углам. После зимней стужи очутившись в тепле, Мо Хэ еле заметно выдохнул и расслабился. Ему не хотелось этого признавать, но его тело точно стало хуже реагировать на холод, несмотря на стадию Бессмертной души. Должно быть, таковы последствия отравления и недавнего искажения ци. Он пока не знал, какие побочные эффекты его ждут еще, но даоса это не слишком волновало.

Даочжан Янгуй уселся на главное место на кане, а Лу Уюэ примостился рядом, чтобы наливать чай. Мо Хэ устроился напротив, а оба его ученика заняли места с краю. На длинном столике появились белые изящные пиалы. Пока Лу Уюэ кипятил воду и заваривал чай, никто не говорил, но, взяв пиалу, Мо Хэ наконец разорвал тишину:

– Поветрие в Шанло побеждено. Уюэ проделал прекрасную работу по созданию противоядия в кратчайшие сроки.

Лу Уюэ бросил на него быстрый благодарный взгляд. Хотя отец и заботился о нем, но мало что доверял ему. В этот раз он послал сына в Шанло, и это был своего рода тест для Лу Уюэ, однако тот все же не справился в одиночку, а потом и вовсе пропал на неделю.

Лу Минчуань помрачнел и посмотрел на этого бесполезного сына, которого он зря оберегал. Стоило ему отвернуться, как тот тут же побежал просить защиты у сильнейшего в мире заклинателя, вместо того чтобы обратиться за помощью к отцу.

– А-Шу снова побеспокоил вас, – суховато произнес он.

– Что вы, никакого беспокойства, я проходил мимо и случайно оказался в Шанло. Мы встретились, как ряски на воде[92], и я лишь немного помог между делом, – спокойно проговорил Мо Хэ.

Гу Вэньвэнь подняла глаза к потолку, с трудом удерживая невозмутимое выражение лица, а Се Юньци вскинул брови: как ряски на воде? Между делом? Разве не этот достопочтенный не смог выспаться из-за того, что его подняли ни свет ни заря и погнали в Шанло на помощь? Он посмотрел на лекаря и заметил, что лицо того разгладилось и он уже не выглядел таким напряженным.

Се Юньци вспомнил, как даос ослеп и чуть не умер из-за проклятой змеи, а его золотое ядро едва не досталось Те-эру. И все это из-за одного несчастного глупого лекаря, который не умел решать проблемы самостоятельно. Хорошо иметь в друзьях сильнейшего заклинателя Поднебесной, не правда ли? Странная злоба на Лу Уюэ проснулась в душе Третьего господина, а язык аж зачесался сказать какую-нибудь гадость и все испортить. Например: «Кажется, от той змеи только пепел и остался, да, даочжан?» Или: «Дядя Лу, а помните, вы еще Учителя на улицу вышвырнули после того, как он вам помог?»

Однако в этот момент Мо Хэ слегка повернул голову, и их взгляды встретились. Се Юньци некоторое время смотрел в черные глаза даоса, обрамленные длинными ресницами, – темные омуты стоячей воды, но не мутной, а блестящей, будто два чистейших озера. Таких не найти в Огненной пустоши, потому что вся вода там будто вечно кипит. И сам Се Юньци всегда кипел.

Но один этот взгляд – и Се Юньци отвел глаза, прикусив язык. И впервые, наверное, за всю жизнь промолчал, не ляпнув то, что было у него на уме.