Мо Хэ оказался в своем духовном пространстве, потому что его тело повторно подверглось яду шэяо. Хотя некий достопочтенный и наблюдал за боем, он не знал, что еще в комнате публичного дома Шуай умудрилась отравить даоса: струны ее гуциня были покрыты змеиным ядом, который рассеивался в воздухе, когда она играла. Хвала Небесам, что Мо Хэ ожидал чего-то подобного и поставил невидимый барьер, оградив остальных от яда. Однако из-за этого весь основной удар пришелся по нему.

Его тело, которое и без того с трудом справлялось с отравой, не выдержало, и он погрузился в глубокий сон. Благо его дух не отделился от тела, и Мо Хэ мог проанализировать ситуацию, надеясь на навыки Лу Уюэ. Он доверял лекарю и был убежден, что тот сможет найти противоядие.

Мо Хэ лишь немного сожалел о том, что погорячился и уничтожил змею. Будь у Лу Уюэ образцы яда, он бы смог создать противоядие быстрее, а сейчас время утекало сквозь пальцы.

Но Мо Хэ не слишком волновался. В конце концов, для вознесения так или иначе придется отказаться от смертного тела. Но если его телесная оболочка умрет до того, как он сформирует бессмертное тело…[72] Мо Хэ не знал, что будет дальше, но полагал, что при острой необходимости сможет насильно разорвать связь между бессмертной душой и телом и стать бесплотным духом. Затем ему придется долго совершенствоваться, чтобы сгустить свою бессмертную душу и превратить ее в бессмертное тело, и лишь после этого он сможет отправиться на Небеса.

В любом случае это создавало затруднения для его дальнейших планов. Не для того он столько лет волочил свое больное тело, чтобы… так нелепо проиграть.

Потому ему оставалось лишь уповать на талант Лу Уюэ, которого прозвали божественным лекарем.

Мо Хэ вздохнул и сложил руки, решив, что раз уж у него выдалось свободное время, то можно и помедитировать. В духовном пространстве ци текла свободно и плавно, а золотое ядро горело ярким пламенем. Даос видел щупальца темной энергии, которые снова наползли на ядро, будто тучи закрывали солнце, и теперь принялся методично убирать их.

Для любого праведного заклинателя темная ци была губительной – она могла спровоцировать сердечных демонов[73] и искажение светлой ци. Мо Хэ не был исключением: на его нынешней ступени совершенствования в золотом ядре зарождалась бессмертная душа, и он бросил все силы для ее защиты, прогоняя ци по меридианам и каналам.

Но все же один росток темной ци проник слишком глубоко, и когда Мо Хэ его выдернул, то почувствовал неприятные колебания энергии. Дабы успокоить их, он снова прогнал ци по меридианам, но на этот раз духовное пространство вокруг него зарябило и медленно преобразилось: в небытии постепенно проступали камни, трещины, пепел и алое, будто залитое кровью небо.

И такой же мрачный, темный силуэт впереди. Полупрозрачный, будто утопающий в кровавом небе.

Это место было Мо Хэ знакомо, как и этот человек. А потому он прикрыл глаза, игнорируя его, и сконцентрировался на своем золотом ядре: колебания ци заметно усилились.

– Синьчжи, – раздался мягкий голос.

Мо Хэ не открыл глаз, сосредоточившись на том, чтобы полностью вытащить тьму. Но предательское волнение в его душе от звука знакомого голоса помешало концентрации, и росток снова пустил корни, укрепляясь в золотом ядре.

– Синьчжи, ответь, – голос раздался ближе, громче, навязчивым шепотом проникая в уши. – Синьчжи, это же я. Твой шиди Шаньцзю.

Мо Хэ стиснул зубы, с силой выдирая тьму из ядра. Золото закружилось, залечивая духовную рану, и Мо Хэ почувствовал, как ци пришла в еще большее буйство.

Голос раздался прямо над ухом:

– А-Чжи…

Мо Хэ резко вскинул руку, но его удар пришелся по пустоте. Голос усмехнулся, и Мо Хэ самому захотелось посмеяться над собой. Конечно, ничего этого не было. Это всего лишь его сердечный демон, который вырвался на свободу из-за его, Мо Хэ, слабости.

Он наконец открыл глаза, почти нос к носу столкнувшись со знакомым лицом. Только благодаря невероятной выдержке Мо Хэ не дрогнул и снова напомнил себе, что все это не по-настоящему.

Мужчина, сложив руки за спиной и чуть склонив голову, изучающе разглядывал даоса. В его радужках будто полыхало зеленое пламя, создавая странный контраст с огненным небом. Черты его лица казались несколько грубыми, резкими, но все равно такими же прекрасными, как в юности, просто красота словно омылась кровью. Мягкие черные волосы свободно рассыпались по плечам, а полные губы изогнулись в насмешливой улыбке, когда Мо Хэ открыл глаза.

– А-Чжи… – выдохнул этот человек, находясь так близко, что тепло коснулось кожи Мо Хэ.

Он моргнул, прогоняя иллюзию. Этого не могло быть, все это лишь плод его воображения, сердечный демон, который манипулирует эмоциями.

Этот человек давно мертв.

Стоило этой мысли сформироваться в голове, как мужчина улыбнулся еще шире.

– Ты не прав, А-Чжи, я не мертв. Ты убил меня. Это разные вещи. Я доверял тебе, был твоим единственным другом, твоей родственной душой. И чем ты отплатил мне? – Он шагнул назад и раскинул руки. Рукава его черного халата упали, обнажая белую кожу, испещренную порезами, а волосы вдруг намокли от крови, что текла из раны на голове. Алая струйка медленно поползла по лбу к глазам, делая облик мужчины еще более демоническим – и почему-то притягательным.

В его груди красовалась огромная зияющая рана, из которой текла и текла не переставая кровь, но мужчина этого будто не замечал.

Ци в меридианах Мо Хэ забурлила и обернулась вспять.

– Ты первый обманул меня, – выдохнул он.

– Я? – Мужчина расхохотался. – В чем? Разве были мои слова, поступки, чувства лживыми? Разве я когда-либо принуждал тебя к чему-то? Чего-то требовал? Просил тебя предать себя, орден, праведный мир? Разве я когда-либо о чем-то просил? Только один раз. Один раз.

Кровь все сильнее покрывала его лицо, заставляя сливаться с небом, и он расхохотался – маниакально, пугающе, – напрочь стирая образ юного Шаньцзю из памяти Мо Хэ и превращая его в того, кем он являлся на самом деле.

Дэ Цзэшань, великий Владыка демонов.

Хохот раздавался в ушах Мо Хэ, и он закрыл глаза.

– Я никогда не притворялся кем-то еще, и в этом разница между нами, – наконец тихо проговорил он. – Я никогда не лгал тебе и не обманывал тебя. Я дал тебе больше шансов, чем любому демону. Но ты сам выбрал этот путь.

– Солнце и луна не могут быть вместе, но пытаются. – В голосе Дэ Цзэшаня послышалась горькая усмешка. – В этом вся суть? Инь и ян несочетаемы, верно? Если бы я не притворялся… В ясные дни солнце и луна могут оказаться на одном небе. Ты когда-нибудь видел?

Мо Хэ отрешился, сделал вид, что не слышит этих слов, и усилием воли направил ци в правильное русло. Боль от этого казалась почти физической, хотя не могла быть таковой, потому что страдала только душа.

– А-Чжи, А-Чжи… – Голос становился все тише, пока не исчез.

Последний язычок темной ци испарился из золотого ядра Мо Хэ, и тогда он открыл глаза. Вокруг снова ничего не было – толькопустота и тьма, привычное окружение.

Когда-то в его духовном пространстве плескалось бескрайнее море и сияло светлое небо. Но триста лет назад осталась лишь бесконечная ночь, данная ему самим собой в наказание за проступок.

Алая лента в волосах удивительным образом удлинилась, опутывая даоса со всех сторон, пока не превратила в кокон.

* * *

Гу Вэньвэнь немного беспокоилась. С утра пораньше сначала дядя Лу заперся с Учителем в своем кабинете и никого туда не пускал, а затем оказалось, что и шиди куда-то запропастился. Завтрак она провела в одиночестве, и долгожданная радость от победы над змеей померкла, уступив место тревоге.

После Гу Вэньвэнь несколько раз попыталась проникнуть в кабинет дяди Лу, где он обычно очищал пилюли, но каждый раз натыкалась на барьер. Каким бы слабым мечником ни был дядя Лу, он все-таки являлся могущественным заклинателем, и Гу Вэньвэнь не могла преодолеть его защиту без разрешения.

Тогда она начала подозревать, что с Учителем что-то случилось. Может, шэяо его ранила? Или он переутомился? Или – еще хуже – его болезнь обострилась? Новостей не было, и Гу Вэньвэнь металась по двору.

Поэтому, когда вернулся Се Юньци, она уже порядком себя накрутила и бросилась к нему.

– Шиди! Где ты пропадал? – обвинительно спросила она.

– Гулял, погода сегодня замечательная, – буркнул тот.

Гу Вэньвэнь подняла глаза на пасмурное небо и недоуменно сморщила нос. У ее шиди… были странные предпочтения. Да и вообще, обычно Се Юньци бывал с ней вежлив и улыбчив, и редко когда она видела его в таком настроении.

– Ты тоже беспокоишься об Учителе? – прозрела она. – Давай вместе подождем новостей, так спокойнее. – И она похлопала его по плечу, жестом предлагая усесться в каменной беседке посреди двора.

Се Юньци недоуменно вскинул брови и уже открыл было рот, но захлопнул его, послушно последовав за Гу Вэньвэнь. А уже там он сменил маску и улыбнулся.

– Не волнуйся, шицзе, Учитель все-таки Бессмертная душа.

Правда, этот достопочтенный понятия не имел, что случилось с проклятым даосом за время его отсутствия. Буквально ни на мгновение нельзя оставить! Когда они расстались, тот был жив и здоров, затем этот достопочтенный наносил визиты Четвертому брату и своим слугам, а когда вернулся, оказалось, что этот даос заболел?

– Да, но… – Гу Вэньвэнь в сомнении пожевала губами. – Возможно… – Она не знала, стоит ли доверять Се Юньци свои догадки насчет болезни Учителя, поэтому решила просто оставить их при себе и вздохнула: – Может, змея его ранила, ты не видел?

Се Юньци покачал головой.

– Дядя Лу заперся с ним в кабинете, но я не знаю когда. – Найдя благодарные уши, Гу Вэньвэнь тут же вылила на шиди все свои тревоги. – Вдруг что-то случилось с Учителем? А я даже не могу войти.

– Не волнуйся, дядя Лу все-таки божественный лекарь, – утешил ее Се Юньци, а сам повернулся к запертым дверям, и его глаза сверкнули.

Что бы ни делали Лу Уюэ и даос внутри, разве барьер мог остановить Третьего господина царства демонов? Вероятно, девица права, и даос ранен. Разве это не лучший момент, чтобы напасть?

Се Юньци самоуверенно считал, что без труда справится с лекарем, который не носил при себе никакого оружия и был ужасно неуклюж. И если Третий господин застанет даоса в бессознательном состоянии, то лучшего завершения для этого утомительного путешествия и не придумаешь.

– Шицзе, я пойду пока… в свою комнату, освежусь. – Он медленно поднялся и вышел из беседки.

Его шаги были легкими и спокойными, но когда он завернул за угол, то резко остановился. Се Юньци не мог позволить себе сейчас быть опрометчивым.

После разговора с Те-эром он отправился на постоялый двор к Сяо Шэ и Ин Тао. Первый попросил его разрешить им посетить Огненную пустошь в день зимнего солнцестояния, и Се Юньци неожиданно осознал, что прошло уже столько времени! Он терял время из-за нерешительности и слабости, без конца утопая в злобе и двойственных чувствах. Ему это совершенно не нравилось. Сам Се Юньци не понимал, по какой причине так поступает, и это злило его еще больше. Те-эр вернул ему ясность ума, а Сяо Шэ напомнил о времени.

Наместник востока снова вспомнил о своей цели. Почему бы, в конце концов, не разрубить гвоздь и не расколоть железо?[74]

К сожалению, когда Се Юньци подошел к заднему окну кабинета Лу Уюэ, придумывая, как пробить барьер, тот зарябил и исчез. Мгновение спустя острый слух Третьего господина уловил, как разошлись двери в галерее и кто-то вышел.

– Учитель!

Се Юньци заскрежетал зубами: почему ему казалось, что он испортил дело промедлением?