Стоило дверям сойтись, как в комнате наступила тишина. Она продолжалась недолго, прежде чем снова зазвучала музыка.

Мо Хэ не двигался, сидя боком к Шуай, которая начала играть. Он не прерывал ее и не произносил ни слова, пока звучала музыка. Казалось, что во всем шумном публичном доме остались только они вдвоем. А затем девушка тихо запела:

Мо Хэ прикрыл глаза. С каждой нотой перед его мысленным взором возникали картины засеянных полей, крестьян, которые под жарким солнцем убирали урожай, бескрайних рисовых террас и горных плантаций чая. Он видел наводнения, бури, сильнейшие ливни и колосья, которые прижимались к земле от жары. Сколько страданий выносил народ каждый год, каждый сезон, и сколь малым мог помочь он, Мо Хэ. Иногда казалось, что это как черпать воду руками: сколько ни старайся, она все равно утечет сквозь пальцы.

Мелодия стихла, как и нежный голос Шуай. Снова воцарилась тишина. Мо Хэ еле слышно вздохнул и, поднеся пиалу к губам, сделал небольшой глоток. Он открыл глаза и повернулся к девушке.

– Среди ста цветов цветы сливы – самые благородные, среди всех инструментов гуцинь – самый изысканный, – сказал Мо Хэ.

Шуай мягко улыбнулась и склонила голову, соглашаясь с ним.

– Эта служанка рада, что смогла угодить господину.

– Песня прекрасна, однако… – Мо Хэ вернул взгляд к пиале в руках, – …чтобы исполнять ее, нужно понимать страдания народа. А ваше исполнение слишком фальшивое.

– О? – Шуай подняла на него глаза. – Господин полагает, что музыкантша из «Тысячи цветов» живет слишком хорошо, чтобы понять страдания народа? – Она нежно улыбнулась, хотя в ее словах и прозвучала явная насмешка.

Мо Хэ снова посмотрел на нее спокойно и равнодушно, не реагируя на провокацию.

– Я полагаю… что музыкантша из «Тысячи цветов» наверняка знает, что такое жизнь, полная трудностей. – Он немного помолчал. – Но что о страданиях людей может знать демон, который проклял целый город?

Слова упали так тяжело, что молчание после них показалось густым, как чернила. Затем раздался тихий смешок.

– И правда, – согласилась Шуай. – Страдания – это ведь только удел людей, а не демонов? Так вы, заклинатели, считаете? Что демоны – бездушные твари, чей жизненный путь выложен лепестками?

Пламя свечей заколыхалось, и в комнате стало мрачнее, когда тьма заклубилась в углах и за ширмой.

– Полагаю, всякое живое существо может страдать, но не всякое склонно к состраданию, – проговорил Мо Хэ, совершенно не реагируя на то, что позади него по стене ползли языки темной ци.

Целое мгновение ничего не происходило. Но когда Мо Хэ со стуком поставил пиалу на столик, фитили свечей будто срезало лезвием, ставни захлопнулись, и комната погрузилась в кромешную темноту.

* * *

Се Юньци мрачно сидел на кровати в комнате неподалеку и барабанил по колену пальцами. На кровати позади него лежала оглушенная Шихуа, но даже то, что ему наконец удалось заткнуть эту девицу, не умаляло его раздражения.

Только что он почувствовал мощный всплеск ци в публичном доме, однако даже не сделал попыток сдвинуться с места. Вместо этого Се Юньци размышлял. Как раз сейчас выдалось свободное время.

Этот Третий господин чувствовал себя… паршивой псиной, которая послушно выполняла приказы. И вместо того чтобы сосредоточиться на своей главной цели – золотом ядре даоса, – он помогал тому искоренять одну из прислужниц Четвертого брата. Не иначе как у некоего достопочтенного случилось помутнение рассудка, иначе почему он принял на себя роль маленького ученика слепого даоса и повиновался ему?

У него был такой шанс напасть. И хотя Се Юньци мог сколько угодно убеждать себя в том, что лечебница, полная странных цзянши, являлась неподходящим местом для битвы, в конце концов, велика вероятность, что он мог покончить с даосом одним ударом в сердце.

Но не покончил. По непонятной для себя причине Се Юньци все больше ненавидел проклятого даоса и раздражался от одного его вида. Но раньше любой объект его раздражения не мог прожить дольше одной палочки благовоний, а пес Мо Хэ прожил уже в тысячу раз больше. И при этом вел себя омерзительно и непочтительно.

Се Юньци даже немножко обрадовался тому, что в дело опять вмешались его названые братья, – иначе Се Юньци окончательно бы спутал Цзинхэ и Вэйшуй[67]. Теперь у него появился соперник, и, хотя Третий господин ни капли не верил в успех ловушки Те-эра, все-таки это помогло ему встряхнуться.

И теперь он терпеливо ждал, когда же появится змея. Се Юньци с первого взгляда узнал эту шэяо, потому что, к его удивлению, Те-эр послал свою самую любимую и сильную демоницу из клана шуайжань[68]. Однажды он уже видел эту гадину в Четвертом дворце, где она вилась вокруг его братца и притворялась невинной, словно цветочный дух. Скользкая, подлая и чрезвычайно хитрая – так ее описал сам Те-эр, пребывая в совершенном восторге. Се Юньци никогда не разделял его любви к этим чешуйчатым.

Она была опасна. Даже Се Юньци это понимал. А если Те-эр где-то поблизости, чтобы поглотить души хунь… Се Юньци сжал кулаки.

Еще немного. Еще немного, и победа будет за ним. Всего одним движением он мог обернуть ситуацию в свою пользу, нужно только подгадать самый удачный момент…

Ци вокруг рассеялась, и пламя свечей перестало дрожать.

Се Юньци вскочил на ноги и вылетел из комнаты. В мгновение ока он оказался перед нужными дверями и потянул их в стороны, трепеща от охватившего его волнения.

А затем… во вспышке света Третий господин исчез, а двери медленно сошлись.

* * *

«Вот же собачий даос…» – выругался про себя Се Юньци и огляделся. Вокруг были лишь голые камни и мрачное темное небо над головой, и это совершенно не походило на публичный дом «Тысяча цветов». Только при условии, если бы тот разобрали до основания и сожгли.

Потрескавшаяся, покрытая пеплом земля и ничего живого. Аскетичное и чрезвычайно невыразительное место, странно напоминающее задворки Огненной пустоши. Наверняка это скрытое пространство.

Преодолев первоначальное удивление, Се Юньци рассудил, что происходящее вполне объяснимо: Мо Хэ вряд ли хотел сражаться с могущественной шэяо и разносить полгорода. Он ведь был даочжаном Сюаньи, который скоро, кажется, в мифах и легендах сравняется по добродетельности с Буддой, и плевать, что это два разных течения.

Изумляло другое: у бедного, словно последний босяк, даоса оказался такой мощный артефакт, как скрытое пространство. Что еще утаивала эта древняя черепаха?

Скрытые пространства отличались от обычных мешочков-цянькунь, которые служили хранилищами. Пространство могло вместить не только вещи, но и живых существ, а потому стоило просто невообразимых денег, ведь в нем буквально можно было жить.

Впрочем… Се Юньци огляделся и решил, что жить в этом месте он бы не захотел. Даже для демона, выросшего в Огненной пустоши, здесь было слишком невзрачно и печально.

Сейчас, однако, пространство постоянно озарялось вспышками – и Се Юньци быстро пошел на свет, накинув на себя заклинание невидимости. Если до этого змея не раскрыла его, то лишь потому, что пряталась и от даоса. Теперь же ничто не мешало ей потянуть за собой в болото и Третьего господина.

Эта мысль заставила Се Юньци ощутить укол беспокойства, а следом за ним – волну раздражения. Какое ему дело, узнает ли даос о его истинной личности? В конце концов, он зашел в скрытое пространство, чтобы того убить. А уж с обидой мертвого даоса он как-нибудь справится.

Се Юньци притаился за большим камнем, наблюдая за боем. Тот был в самом разгаре: несмотря на явное преимущество со стороны Мо Хэ, змея сражалась отчаянно и подло. Се Юньци оказался здесь как раз в тот момент, когда шэяо с шипением обратилась огромной змеей, чтобы в полной мере использовать свою истинную форму. Она явно совершенствовалась немало лет и поглотила много ци, раз разбухла до таких размеров: зеленая голова с ярко-желтыми глазами поднялась на два чжана над землей, а кольца массивного тела обвились вокруг Мо Хэ. Но тот даже глазом не моргнул.

– Я советую тебе сдаться и рассказать, как снять проклятие, – спокойно сказал он. – Если ты серьезно раскаешься в своих грехах, я помогу тебе уйти в перерождение.

Змея прерывисто зашипела, явно смеясь над этим предложением.

– Даочжан С-с-сюаньи, ты правда думаеш-ш-шь, что я с-с-соглашус-сь? После с-с-стольких усилий, чтобы заманить тебя в Ш-шанло, сдаться вот так?

Мо Хэ нахмурился, услышав эти слова.

– Заманить? Что ты имеешь в виду? Я не хочу убивать тебя, я готов поклясться, что помогу тебе в обмен на спасение жителей Шанло. – Он поднял Цинсин в белых ножнах, не собираясь, однако, обнажать его.

Се Юньци прищурился, глядя на костяные ножны: вот еще одна загадка, которая не давала ему покоя, – почему даос никогда не обнажал меч? В чем причина такой странной нелюбви к лезвиям? Может, его меч запечатался? Но во всех легендах о даочжане Сюаньи всегда присутствовал Алый клинок Небес. Может, это вовсе не он и после той битвы с Владыкой демонов Мо Хэ утратил меч?

К сожалению, некий достопочтенный пребывал в бессознательном состоянии, когда Мо Хэ в гробнице Лю Бяо напитал клинок ци и тот вспыхнул алым. Увидь он это, и Се Юньци бы не сомневался – это тот самый Цинсин.

– Глупый даочж-жан, – прошипела змея. – Мне не нужна твоя помощь, и твой конец-ц-ц близок. Ты уже отравлен моим ядом и вс-с-скоре совсем ос-с-слабеешь. И тогда с-с-свершится пророчество, и мой господин выиграет с-с-спор.

У Се Юньци екнуло сердце – проклятая болтливая гадина!

– Кто твой хозяин? – Вопреки ожиданиям Се Юньци, Мо Хэ спросил совершенно иное, будто ни пророчество, ни спор его не интересовали. – Наместник юга? Это он приказал тебе напасть на Шанло?

Змея свистяще засмеялась, а затем атаковала, и Се Юньци был ей за это благодарен – потому что когда сия тварь открывала пасть, то говорила слишком много ненужного. Сам он пока не спешил вмешиваться, потому что планировал посмотреть, что сможет могущественная яо сделать против ослабшего и ослепшего даоса.

Как оказалось… ничего. Бой завершился менее чем за одну палочку благовоний, когда Мо Хэ вбил змею в землю ударом такой мощи, что скрытое пространство содрогнулось. С человеческим визгом шэяо резко уменьшилась и свернулась кольцами в яме глубиной несколько чи. Хвост ее был раздроблен, и она баюкала его, злобно поглядывая на стоящего на краю ямы Мо Хэ.

Тот опустил клинок и спросил снова:

– Ты служишь наместнику юга? Что демонам нужно в Шанло?

Змея зашипела, ничего не отвечая.

– Как снять проклятие? – холодно продолжал Мо Хэ. – Ты же понимаешь, что после твоей смерти мы все равно найдем противоядие. Нужно ли упрямиться и доводить дело до худшего расклада?

– Тысячи лет мы, демоны, влачим жалкое с-с-существование, изгнанные из мира в Огненную пус-с-стошь, лишенные права на вознес-с-сение. Три с-сотни лет назад у нас был Владыка, и мы воспрянули духом, но ты… – Глаза маленькой змеи в яме ярко горели в полутьме. – Ты отнял у нас и эту надежду.

– Не я запретил вам возноситься, но я изгнал вас, потому что вы сеяли хаос и зло. – Мо Хэ даже глазом не моргнул на эти обвинения. – И жители Шанло не виноваты в конфликте заклинателей и демонов. Они не виноваты, что Небеса отвергают демонов. Как снять проклятие? – Он поднял руку, и заряд молнии из светлой ци обрушился на змею.

Та снова завизжала, и ее дыхание стало тяжелее.

– Говорят, что даочжан С-с-сюаньи праведен, точно Будда, – хрипло расхохоталась она, – но ты жесток, как и мы, яо. Чем ты лучше нас-с-с? Мой гос-с-сподин… мой господин будет дос-с-стойным Владыкой. Звезда породила порок Небес, пред ним склонится тьма…

Мо Хэ, уже поднявший руку для нового удара, вдруг застыл. Се Юньци, зорко следивший за ходом этого, так сказать, избиения, почувствовал, как в глубине его души что-то дрогнуло. Будто по венам пополз змеиный яд и сковал тело. Он увидел эту реакцию – этот миг промедления – и тут же заподозрил худшее: не может быть, чтобы даос знал о пророчестве?

Странная паника охватила Се Юньци, и он невольно сжал кулаки. Но продолжения не последовало, потому что Мо Хэ очнулся от оцепенения и безжалостно ударил своей ци снова.

– Второй господин! – вскричала шэяо, корчась от боли. Прячущийся Се Юньци поднял брови. – Я служу Второму господину! Он истинный порок Небес! А ты с-с-сдохнешь! И все в Шанло сдохнут! – Она заверещала, когда ее хвост обратился в пепел. – Ты говорил, что не убьешь! Не убьешь!

– Я передумал.

Се Юньци вздрогнул, услышав ледяной холод в голосе Мо Хэ. Это был совсем не тот даос, которого знал Третий господин. Никакой сдержанности, спокойствия и самоконтроля. Этот даочжан Сюаньи был истинным Алым клинком, тем самым, что когда-то победил Владыку демонов. Безмолвным осуждением Небес.

Визг шэяо стих, и в яме остался лишь пепел. Мо Хэ опустил здоровую руку, глядя на огонек души, который слабо замерцал. Он протянул ладонь, и крошечный огонек подлетел к нему, пугливо ласкаясь о кожу. Еще несколько мгновений, и он навсегда рассеется без возможности переродиться.

Невозможный ветерок поднялся в скрытом пространстве, и красная лента мазнула Мо Хэ по щеке. Его лицо мало-помалу смягчилось, клокочущая ярость стихла, и он достал из рукава пустой мешочек-ловушку, пряча туда душу. Затем в другой мешочек собрал весь пепел. После этого он повернулся и сказал:

– Выходи.

Се Юньци, который так и не дождался подходящего момента, тихо цокнул языком и вышел из-за камней, расплываясь в широкой улыбке.

– Учитель, я вас повсюду ищу, а вы вот где!

Только он один знал, что его спина была мокрой от холодного пота. Но этот достопочтенный никогда бы никому в этом не признался.