Кажется, во сне я плакала и звала маму. А теперь сижу, подтянув колени к лицу, на холодном полу и тыльной стороной ладони утираю слезы. Я не дома, а по-прежнему в погребе. Сквозь щели в двери пробивается немного света, и я понимаю, что сейчас уже точно утро. Молюсь, чтобы сегодня муж не вздумал уйти на целый день, оставив меня тут «на подумать».

Буквально через две минуты, в течение которых я растираю затекшие плечи, дверь открывается.

– Выходи, пора собираться. Поедем по моим рабочим делам, а потом заскочим к Зое. Ты поговоришь с ней и убедишь, что тогда ей все почудилось. И если она решит поделиться этой гнусной клеветой с кем бы то ни было, вам обеим не поздоровится. Она находится в нормальных условиях. У нее отдельная палата, телевизор, холодильник. Твоя сестра живет как в санатории. Подумай, что будет, если вы меня разозлите и я начну давать ей таблеточки, от которых она попадет в отделение для буйных?

– Хватит, я все поняла…

Медленно понимаюсь и бреду по ступенькам вверх. Прохожу через двор, захожу в дом и сразу натыкаюсь на зеркальную дверцу шкафа. Лучше бы мне себя не видеть…

Глаза красные и припухшие, вид такой, словно я дралась с бомжами или принимала участие в боях без правил. Я зажмуриваюсь, не желая больше себя видеть, поднимаюсь наверх, принимаю душ и падаю на кровать. Раньше я никогда не ценила ее мягкость, а теперь самый жесткий матрас кажется мягче пушинки.

Каждый раз, когда мы едем к Зое, я понимаю, что Виктор рядом и не дает сказать мне ей и двух слов наедине. С другой стороны, мне пока нечего ей сказать. Зоя ждет, что я что-то придумаю, что подниму шум, что попробую. Сбежать, вытащить нас. Я вижу по ее глазам, что она не понимает, как я продолжаю жить с этим чудовищем и делаю вид, что все в порядке.

Каждый раз я опасаюсь, что она сорвется и закричит на меня. Скажет, что я сдалась, но я не собираюсь сдаваться. Должен быть хоть какой-то выход – его не может не существовать. А пока нужно терпеть и играть по правилам Виктора, чтобы он не навредил нам обеим. Сейчас появилась небольшая надежда на приезд свекрови. Да, она его мать и для нее он всегда будет любимым сыном, но она же не сумасшедшая! Я бы очень хотела рассказать об этом Зое.

Прежде чем отправиться в палату к сестре, мы заходим к Денису. Я спрашиваю, как она себя ведет, и Денис довольно замечает, что приход матушки Марии благотворно сказался на состоянии Зои. Она повеселела и стала значительно спокойнее, а теперь с нетерпением ждет следующего визита.

– Днем она охотнее общается с окружающими, меньше тревожится. Кажется, ей нужно социализироваться как можно быстрее.

В кабинет заходит пожилая медсестра, приносит данные: сколько больных, кто температурит, кому нужно особенное наблюдение.

– Как там Воробьев, Антонина Васильевна? – интересуется Денис.

– Уже встает, смотрите, скоро лекарства отпустят, его не остановить будет!

– Простите, друзья, пора на планерку, – извиняющимся тоном говорит Денис, вставая из кресла. – Меня снова будут морально убивать.

– Сочувствую, дружище, – пожимает ему руку Виктор. – Ну ты же знаешь, что у меня все будет совсем иначе. Мы станем лечить не диагнозы, а людей.

* * *

– Мне нужна твоя помощь, – в возбуждении заявляет Зоя, едва мы успеваем обняться и выйти в коридор. В палате как раз моет пол санитарка.

– Что у тебя случилось? – недовольно уточняет Виктор, но тут к нам приближается Марго и Зоя еще настойчивее тянет меня в сторону туалета.

– Тот лифчик, который ты мне передала, постоянно перекручивается. Ты должна перестегнуть и отрегулировать мне шлейки. Я одну оторвала. Возьми иголку у медсестры.

– Я предлагала ей помощь, но она ни в какую, – развела руками Марго и полезла в карман за катушкой. – Вот, я же как раз тебе несла.

– Мы зайдем в туалет на минуту, я отрегулирую прямо на Зое, – бормочу я, радуясь, что Марго своей широкой спиной загородила Виктора. Тот, кажется, как раз открыл рот, чтобы под благовидным предлогом запретить нам уединяться. Но Марго начинает рассказывать про то, как главврач накануне отчитал Дениса за беспорядок в документации, и муж то ли не успевает, то ли решает, что так даже лучше. Ведь он же просил меня поговорить с Зоей. Наверное, думает, что ему лучше не присутствовать при этом разговоре.

По дороге в туалет я мысленно настраиваюсь, что скажу сестре. Как буду смотреть ей в глаза? Ведь она наверняка хочет остаться наедине, чтобы узнать, придумала ли я выход из ситуации. Может, она что-то сказала матушке? Я даже не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, Зоя могла бы поднять тревогу, но я боюсь втягивать ее в эту авантюру и просить о помощи. Если она не сдержится, проговорится кому-то из врачей? Или вдруг матушка не поверит, решит позвонить Виктору? Тот убедит ее, что это все выдумки…

– Зоя, ты меня прости, – шепчу я, едва за нами закрывается дверь служебного туалета.

– Я все придумала!

– Что придумала?

– Вот, это тебе, – шепчет она и быстро достает из лифчика маленькую пробирку, обернутую в туалетную бумагу. – Спрячь быстрее, пока никто не зашел. Он тебя обыскивает?

– Зоя… Что там? – спрашиваю я, испуганно оглядываясь. В туалете несколько кабинок, и я не уверена, что все они пусты. Хотя тишина на это недвусмысленно намекает. Тем не менее пробирку я машинально засовываю в свой лифчик, не успев даже рассмотреть.

– Там мед, – еще тише говорит Зоя. – Матушка Мария приносила мне немного меда в сотах, в банке ей не разрешили оставить. Я сперла у Марго пробирку и выдавила его туда.

– Зачем? – все еще ничего не понимаю я, но по сердитому лицу сестры начинаю догадываться, что у нее есть какой-то план. – Я не очень люблю мед, а у Виктора на него вообще аллергия, ты же помнишь. В детстве он чуть не умер. Если узнает, что в доме мед, устроит мне…

– Ты включишь мозги или нет? – с укором спрашивает Зоя. – Это мед для Виктора. Спрячь его и в нужный момент добавь ему в чай. Так ты сможешь сбежать.

– Господи, как ты додумалась до такого?..

Я в ужасе качаю головой, потому что не верю, что моя сестра провернула все это сама.

– Даже если я сбегу, что будет с тобой? Он не успокоится, пока не отомстит.

– Мне поможет Данила.

– Данила? – хриплым от волнения голосом уточняю я. – Этот новенький? Ты его знаешь? Откуда?

– Он первый написал мне письмо, потом мы виделись в столовой.

– Письмо?

– Ну да, я же рассказывала… Пишешь на листе бумаге послание, заворачиваешь, подписываешь куда и относишь или отдаешь медсестре.

Там у нас есть специальная полка, где оставляется почта. Кто-то умудряется так знакомиться с противоположным полом. Почту врачи читают редко, не волнуйся. Да я и не писала ничего такого. При встрече он спросил про тебя и сказал, что хочет нам помочь. Я ему верю…

– Зоя! Ты с ума сошла!

– Нет…

– Ты очень доверчива! Не вздумай ему ничего рассказывать, пойми, он может все передать Виктору! Вдруг это он его и попросил выведать у тебя, что мы знаем? Тогда у нас вообще не будет возможности видеться. Пообещай, что будешь молчать!

– А ты обещай, что дашь своему мужу мед…

– Тише! Нам надо выходить. Что там с твоим лифчиком?

– Да ничего, я это придумала, чтобы поговорить.

Мы обнимаемся, и я утыкаюсь в родное плечо, сильно сжимаю сестру в объятиях. Вспоминаю, как хорошо мы жили раньше, а ведь даже тогда я находила миллион причин жаловаться на судьбу.

– Забегу в туалет, раз уж мы тут, – шмыгает носом сестра. Я понимаю, что она тоже прослезилась и не хочет, чтобы я это видела.

В туалет заглядывает Марго и быстро прикрывает за собой дверь. Успеваю заметить растерянное лицо Виктора и понимаю, что его испуг доставляет мне неимоверное наслаждение.

– Все в порядке?

– Да, уже закончили. – Я протягиваю ей катушку и замечаю, как пристально она рассматривает иголку. Очевидно, замечает, что нитка осталась на месте. Лихорадочно думаю, что сказать, но тут она меня опережает.

– А этот паренек, Данила, спрашивал о тебе.

– Обо мне? Кажется, он спутал нас с Зоей, она сказала, что он с ней разговаривал.

– Да нет, он знает, что вы близнецы. Но ты ему явно понравилась больше, – хихикает Марго, оправляя халат на широких бедрах.

– Маргарита, кроме шуток, я хотела попросить тебя быть бдительной. Зоя очень доверчива, а этот парень… Я о нем ничего не знаю. Не то чтобы я хотела оклеветать человека…

– Да поняла я, поняла! Буду бдить. Но он не псих какой-то. Парень, говорят, толковый компьютерщик. Я в этом не очень разбираюсь, хакер, что ли…

– И что он тут забыл?

– В психушке? Ну что… Думаю, хочет откосить от уголовки. За него там какие-то непростые люди вписались.

– Господи, он что, еще и уголовник?

– Да нет, не совсем… Короче, врачи шептались, что его хотят закрыть за взлом личных соцсетей администрации области. Он вроде угрожал выложить в открытый доступ данные сотрудников, если ему не выплатят сумму в этих, как там его… Ботоинах?

– Биткоинах?

– Ага, точно. Прикинь? Вот у людей интересная жизнь, а я думаю, как дотянуть до зарплаты…

Зоя выходит из кабинки, и мы втроем покидаем туалет к облегчению Виктора.

– Что вы там так долго делали?

– Женские дела, – отмахиваюсь я, надеясь, что он не станет подробно допрашивать меня прямо в больнице.

– А Марго? Она что-то спрашивала?

– Не волнуйся, я помню наш уговор, – едва цежу я, следуя за мужем нога в ногу.

Зоя, понурившись, идет чуть сзади. В этот самый момент я замечаю Данилу. Он с полотенцем в руке стоит у окна, мимо которого мы сейчас пройдем. И меня словно прошибает током.

Мы – я и Данила – в этот момент находимся в своих собственных мирах, расположенных очень близко друг к другу. Изолированные в этой близости, но такие далекие. Мы переглядываемся, он не опускает глаза, позволяя им блуждать. Я пытаюсь не смотреть ему в лицо, пытаюсь оторвать взгляд, но мои глаза не слушаются. В этот момент я вижу лишь его одного. И тону в его взгляде, который заставляет напрячься каждую мышцу в моем теле. Его взгляд уносит меня за собой, как порыв ветра, и все, что от меня остается, – легкая дрожь, пробегающая по позвоночнику и стремящаяся куда-то вниз.

Виктор настолько привык, что я иду рядом, что не замечает, как я отстаю. Приседаю возле Данилы, делая вид, что завязываю шнурок. Он все понимает правильно и, не отрывая взгляда от окна, обращается ко мне. То, что он говорит, повергает меня в шок.

– Ты ни в чем не виновата, ты просто добрый человек. Часто всякие мудаки присасываются к ярким, сердечным девушкам. Просто потому, что у них самих этих качеств нет. Как вампиры, они высасывают все хорошее и светлое. У моей старшей сестры был такой муж, я знаю, что говорю. Ни один человек не заслуживает унижений и наказания за «неправильные» слова или «неправильную» одежду. И ты не заслуживаешь.

От этих слов забываю, что хотела спросить у него, зачем он интересуется мной у Зои.

– Кто ты? – тихо шепчу я. – Кто угодно, только не псих.

– Неважно, кто я. Если решила бежать, не тормози. Чем дальше, тем хуже. Попробую помочь чем смогу…

Я вижу, что Виктор заметил мое отсутствие, и спешу догнать его.