С того дня вся наша жизнь делилась на три цикла: поиск повода для скандала – скандал – медовый месяц. И так повторялось бесконечно. Сначала муж искал к чему прицепиться, раза два даже пробовал заливать «горе» алкоголем, но так как алкоголь ему не заходил, пил он редко. После обычно долго мучился головной болью, дулся и молчал целыми днями.

В дни, когда ничего не происходило, у меня создавалось ощущение, что ему нужно устроить разборку, но он не может найти повод. Тогда в ход шли долгие разговоры, в процессе которых он умудрялся зацепиться за какую-то неточную формулировку.

Он всегда называл мою адекватную реакцию на его ужасное поведение сумасшествием или гиперчувствительностью. Он умело убеждал, что это со мной что-то не так.

Затем следовала кульминация – ссора. Здесь могли идти в ход словесные угрозы, оскорбления, порой даже пощечины и оплеухи. Виктор объяснял мне, что воспитывает меня из-за большой любви: он хочет сделать меня лучше, хочет, чтобы наша семья стала идеальной. Чтобы я не искала мужчину на стороне.

Если повторять что-то по сто раз за неделю, то жертва поверит. Я умоляла, доказывала, плакала, но Виктору не нужна была правда. Естественно, он и так знал, что я не изменяла ему, просто в который раз хотелось почувствовать свою власть надо мной.

И последнее – разрядка, или медовый месяц. Насладившись моим унижением сполна, муж менял пластинку. Он начинал заботиться, вымаливать прощение, носил цветы. Один раз даже плакал у меня на плече как ребенок. На самом деле ему было нисколечко не стыдно: это хитрый трюк. Я была уверена, что именно так злобные владельцы «заботятся» о ломовых лошадях: сначала выматывают работой до полубессознательного состояния, а потом кормят, чтобы не испустила дух.

Уже потом я поняла, что вылечить тирана своей любовью и уступками нельзя. Пытаться исправить такого человека бесполезно, потому что ему это не нужно. Справедливости ради, я почти не пыталась. Еще тогда, на отдыхе, мне казалось, что все можно забыть, отмотать назад. Но после приезда домой я быстро прозрела. И теперь он просто методично уничтожал все лучшее, что было во мне: доброту, доверие, мягкость.

На следующий же день после приезда он попытался завести со мной разговор о правилах проживания в доме. Вывел в сад, чтобы показать деревья, цветы, которые там росли уже давно. Все выглядело довольно запущенным, и муж решил, что мне не помешают работы на свежем воздухе.

– А вот в этой части сада деревья сажал я сам года четыре назад. Тут три одинаковые яблони, одна груша, диплоидная слива и персик.

Я хмуро оглядела деревья и отметила, что одно из них выделяется. Явно мощнее и толще других.

– А чего эта яблоня больше всех? – ткнула я пальцем в дерево, чтобы хоть что-то сказать. – Какой-то особый сорт?

Мне показалось, что мой вопрос пришелся ему не по вкусу.

– Возможно, в том месте почва лучше. Здесь много личинок хрущей, они подъедают корни, поэтому часть деревьев не прижилась. Ладно, оставим яблони, для начала я бы советовал тебе заняться цветником. Розы нужно обрезать и прополоть. Пошли, покажу тебе весь инвентарь в сарае.

Мы проследовали к небольшому деревянному сарайчику, стоявшему у изгороди в конце сада. Внутри было много инструментов, и Виктор, примерившись, выбрал мне небольшие пластиковые грабли. Я стояла неподвижно, оцепенев от потрясения и не вполне понимая, что происходит.

– Нужно еще постричь траву. Но этим я сам займусь.

– Слушай, Виктор. Я все понимаю, мы не сошлись характерами, тебе сложно это принять. И все, что ты делал, возможно, ты делал из благих намерений. Но что, если я не хочу днями копаться в саду?

– А что ты хочешь?

– Уехать отсюда подальше и начать новую жизнь. Тебе нужна другая женщина, которой будет близко все то, что ты можешь предложить.

– Я уже нашел такую женщину. Это ты. И меня все устраивает.

– А меня нет!

– Это пока. А вообще, знаешь ли, мне страшно повезло. У меня есть не одна идеальная женщина, а целых две. Ты и твоя сестра.

– Что ты несешь? – насторожилась я.

– Зоя – твоя полная копия, и, если ты не сможешь выполнять обязанности жены, мне придется забрать в дом Зою.

От этих слов на меня накатила волна безумной ненависти, я уже не думала, что делаю. Схватив грабли, я кинулась на Виктора в полной решимости бить его в область головы. Конечно, это был просто жест отчаяния. Муж легко перехватил грабли, быстро крутнул их в сторону, вывернув мне руку. Зато я успела коленом ударить его в пах и кинулась вперед.

– Помогите! Кто-нибудь! По-мо-ги-те-е-е! – орала я, понимая, что это мой шанс выбежать за ворота. Но я не успела даже добежать до калитки, как мощный удар по коленным чашечкам вывел меня из игры. Я повалилась, сверху навалился Виктор, закрывая мне рот широкой ладонью. Перехватив резким рывком, взвалил себе на плечо и понес в дом. Меня душили слезы бессилия.

– Кажется, ты совершенно не хочешь слышать то, что я тебе говорю, – притворно вздохнул Виктор, сажая меня на стул в кухне. – Веди себя нормально – сможешь видеться с сестрой и вести обычный образ жизни. Почти обычный. А если продолжишь свои бессмысленные попытки одурачить меня – твои условия жизни существенно ухудшатся. Это понятно?

Я молча кивнула в ответ, но тут же не выдержала и прошептала:

– Отпусти меня, Виктор. Я очень тебя прошу.

– Зачем мне это делать? Ты моя жена, и так будет всегда. Думаю, с тобой и Зоей мне будет очень весело коротать зимние вечера у камина.

– Неужели ты думаешь, что я промолчу и разрешу забрать Зою сюда из больницы? Ты же не сможешь держать меня взаперти вечно! Люди вокруг поймут…

– Ты опять за свое? Какие люди? Когда мы будем посещать твою сестру, ты будешь всегда под моим присмотром. Попытаешься намекнуть кому-то о том, что недовольна жизнью, – заплатит твоя сестра. Все звонки ты будешь совершать под моим присмотром. Я всегда буду рядом и позабочусь о том, чтобы ты не наделала глупостей.

До этого разговора я была убеждена, что все происходящее, несмотря на унизительность, временно. Понятно, что он вдоволь поиздевается надо мной в отместку за непокорность, но рано или поздно вынужден будет отпустить на свободу. Конечно, я не подозревала, что можно оказаться в социальной пустыне без надежды на помощь. Но теперь его спокойный и уверенный тон убедил меня в том, что Виктор все продумал заранее. Значит, он был уверен в возможности меня контролировать.

Испуганная, доведенная до состояния внутреннего жара, я просыпалась среди ночи и прислушивалась к звукам внизу. Не доверяла даже глухой тишине. Это было мучительной пыткой.

Когда мы наконец поехали к Зое, я была настолько морально раздавлена, что выглядела не лучше пациентов клиники. Медсестра сообщила, что, пока меня не было, Зоя очень замкнулась в себе и сильно переживала, что после свадьбы я к ней не приезжала. Мы вышли прогуляться на улицу, и я заметила, как Зоя настороженно косится на Виктора. После отпуска он еще не вернулся на работу, но вот-вот должен был приступить к своим обязанностям.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Зоя, и от этого вопроса у меня защипало глаза. Я вспомнила, что Виктор всем рассказывал, что у меня был кишечный грипп.

– Уже хорошо, спасибо. А ты? Как ты, сестренка?

– Я хочу поговорить только с тобой. Можно? – спросила Зоя, игнорируя Виктора. Это ему, естественно, не понравилось, тем более рядом были люди.

– Для пациента вполне допустимо не любить врача, – попытался отшутиться он, но заметно занервничал.

– Мне нужно обсудить с сестрой женские проблемы, – тихо заметила Зоя, а пожилая санитарка, приглядывавшая за парочкой больных на лавочке, добродушно заметила:

– У девчонок должны были свои секреты, так ведь? Ох, бедные мы женщины, бедные. Вечно страдаем через свое, простите за выражение, женское естество. Уж сколько болячек сыплется, а еще каждый месяц гости.

Кстати, здесь большую часть медперсонала составляла старая гвардия. В основном это были женщины пятидесяти-шестидесяти лет. Молодежь в такие места не стремилась. Я растерянно кивнула в ответ, не понимая, к чему клонит Зоя.

– Ладно, – с леденящей душу улыбочкой согласился Виктор, – я как раз позвоню матери. Буду рядом. Только быстро, пожалуйста. Я заказал столик в кафе, так что поболтаете уже там.

Он отошел совсем недалеко, но эта же пожилая санитарка пристала к нему с вопросами про режим дня. Она тарахтела как из пулемета, что позволяло нам с сестрой тихо поговорить наедине.

Зоя схватила меня за запястье:

– Твой муж чудовище!

– Тс-с! – Я воровато оглянулась, опасаясь, что Виктор нас услышит. Но он уже отделался от санитарки и разговаривал по телефону.

– Ты не веришь?

– Верю, но с чего ты это взяла?

– Тогда, на свадьбе, он приставал ко мне.

– Подожди… Не может быть. Ты что-то путаешь, Зоя! Он просто был к тебе внимателен. У тебя всегда были проблемы с восприятием прикосновений.

– Он трогал меня за грудь. Я стояла у зеркала в туалете, он подошел сзади, говорил комплименты, как я хорошо выгляжу и все такое. А потом облапал. Когда я закричала…

– Виктор сказал всем, что у тебя приступ, – прошептала я, пораженная вновь открывшимися обстоятельствами. – Господи, я не могу поверить… Это точно? Но почему ты ничего не сказала?

– Он мне пригрозил. Сначала пытался убедить, что мне показалось и он просто пытался пощупать мне пульс. А потом сказал: если я начну болтать и наговаривать и он это узнает, нам не жить. Он говорил ужасные вещи…

Раньше я бы мгновенно нашла тысячу оправданий для мужа. Скорее, поверила бы, что Зоя придумывает из ревности, потому что ей сложно делить меня с Виктором. Ведь после смерти матери я заменила сестре ее заботу. Или подумала бы, что Зоя как-то не так интерпретировала жесты Виктора. Может, решила бы, что он хотел по-родственному приобнять ее. Но после всего, что случилось за последние недели, я склонна была поверить сестре.

– Зоя, послушай меня внимательно! Ты не должна никому об этом говорить.

– Почему? Ты мне не веришь?

– Верю, в том-то и дело. Виктор опасен. Если ты начнешь об этом говорить, он на самом деле может сделать тебе какую-то гадость. Здесь ты в его руках…

– А ты? Ты моя сестра! Забери меня!

– Тише, тише… Он контролирует меня – если я попробую поднять шум, он упечет меня в одну с тобой палату. У меня больше шансов что-то придумать, делая вид, что я ничего не подозреваю.

– Но надо сейчас, – упиралась Зоя с несвойственной ей энергией. – Он сволочь!

– Не говори так громко! Пообещай мне сейчас же, что ты не станешь ему высказывать свои обвинения! Пусть думает, что ты все забыла.

– Я лежу здесь уже столько времени – ты думаешь, это санаторий?

В ответ я понурила голову, потому что за своими проблемами как-то мало думала об условиях, в которых находится сестра. Чтобы как-то оправдаться, я напомнила, что она попала сюда не просто так.

– Да, у меня были тревожные состояния, суицидальные мысли, апатия и черт знает что еще. Но сейчас мне намного лучше – и я хотела бы выписаться.

– Нет! Он заберет тебя к нам в дом, и тогда мы обе станем там пленницами!

Виктор закончил разговор и стал возвращаться к нам. Я успела только сильно-сильно сжать руку сестры и умоляюще на нее посмотреть. Зоя моргнула, фыркнула и опустила глаза, как делала всегда, когда была с чем-то не согласна, но уступала.

– Я все равно что-нибудь придумаю, – шепнула она.

* * *

– О чем Зоя хотела поговорить с тобой наедине?

– У нее проблемы с кишечником на фоне менструации. Она стеснялась говорить такое при тебе.

– Попрошу Геннадия Олеговича подойти к ней на обходе, – буркнул Виктор, недоверчиво поглядывая на меня. – Это все, что она тебе сказала?

– Да.

Он рванул меня на себя с такой силой, что при столкновении с ним воздух вырвался у меня из легких. Мгновенно развернул меня так, что моя спина оказалась плотно прижатой к его груди. Одной рукой муж зажал мне нос и рот, так что дышать я не могла. Как не могла и двинуться, то ли оттого, что он так крепко меня стиснул, то ли от ужаса, что он все слышал, а теперь просто проверял меня. Виктор держал меня и мог делать что хочет, а я не сумела бы и пальцем пошевелить.

– Ты же знаешь, что будет, если ты начнешь мне врать?

Я задергалась, пытаясь подать знак, что все понимаю. И только тогда хватка ослабла, а муж принялся меня целовать.

Ночью я проснулась от звука хлопнувшей входной двери. Вскочив, проверила дверь в спальне, но зря: в нашей комнате на ручке был замок. Окно с решеткой тоже не давало шансов на незапланированный побег. От безысходности я подошла и села на подоконник, разглядывая сад в таинственном мерцающем лунном свете.

И вдруг заметила силуэт мужа. Стоя у той самой большой яблони, он как-то странно дергался. Звука я не слышала, но мне показалось, что он содрогался от рыданий. И от этого мне почему-то стало по-настоящему жутко. Кого он оплакивает, стоя у яблони, словно у креста? И если он усыпил своего отца, то мог ли он сделать то же самое со своей девушкой? Все это были только вопросы без ответов, но они не давали мне покоя. Тогда я еще думала, что смогу быстро разобраться в происходящем.