С того дня, как я узнала правду о поведении мужа во время свадьбы, с меня как будто спал морок. Значит, это не я его разозлила или спровоцировала (а у меня были и такие мысли), он уже тогда был двуличной сволочью.

И тут же я поняла, по какой причине он не допустил меня к сестре перед отлетом в отпуск, ограничивал наше общение во время пребывания на море.

Меня терзал вопрос: почему Зоя ничего не сказала отцу? Хотя тут я как раз могла ее понять. Слова сестры, особенно в тот момент, никто бы не воспринял всерьез. Да что там отец, который совсем ее не знал, даже я бы тогда не поверила. Теперь мне было очевидно, что нужно срочно придумать, как сбежать, как спасти себя и Зою.

Зная, что мой муж-психопат продумал каждый шаг, а наши общие знакомые без ума от него, я все тщательно планировала. Мне нужно было оказаться где-то на людях, чтобы попытаться попросить помощи у тех, кто не знает Виктора.

Как-то я сидела на раскладном стульчике в саду после отрабатывания повинности (Виктору нравилось наблюдать за моей возней с цветами). Кстати, неожиданно я и сама втянулась: они отвлекали меня от тяжелых мыслей и давали иллюзию осмысленных действий. Так вот, глядя на закатное солнце и мужа, сидящего в кресле-качалке на террасе, я даже забывалась и представляла, что моя жизнь могла быть ровно такой – счастливой и безмятежной. Но тут же одергивала себя, вспоминая пощечины, угрозы, унижения.

Заметив, что он собирается выходить, я убедила мужа взять меня с собой в местный магазинчик. Он хотел купить кое-что из продуктов, и я пообещала, чтобы буду вести себя тихо.

К счастью, шанс сбежать мне представился уже по дороге: впереди нас шла женщина с мужем и двумя сыновьями-подростками. Набрав в легкие воздуха, я громко закричала:

– Помогите! Люди! Помогите, умоляю!

Виктор дернулся, хватая меня за руку, но мужчина, к счастью, быстро среагировал. Что-то сказав женщине и детям, он стал приближаться к нам. Я продолжала орать и вырываться, а закрывать мне рот рукой при соседях муж не мог.

– Андреевич, день добрый!

– Добрый, сосед, – печально отозвался мой муж, пожимая руку соседу, пока я пыталась выдернуть свою из его цепкой клешни.

– У вас все нормально? – осторожно спросил мужчина, сочувственно поглядывая то на моего мужа, то на меня.

Я снова задергалась и громко заорала:

– Нет! Помогите! Послушайте, пожалуйста, я все объясню! Я не сумасшедшая!

– Все в порядке, мы справимся, – отозвался Виктор. – Говорил же, бывает…

Тут же я вспомнила, как недавно видела этого мужчину через окно. Он и еще один мужик с удочкой стояли и разговаривали с мужем на улице. Виктор тогда сказал, что это местные, которых он знает уже давно.

Сейчас этот мужчина стыдливо отвел глаза – и до меня дошло, что муж уже успел предупредить всех соседей о «проблемах» жены. А то, как я орала и билась в его руках, умоляя поверить моим словам, еще больше убедило их в правоте Виктора.

Женщина суетливо перекрестилась и быстро поспешила с детьми вперед. Под мои крики из соседних домов уже вышло еще несколько человек. Какая-то глуховатая бабулька спрашивала у женщины-соседки, что случилось. Та ей что-то отвечала, бабулька качала головой, громко шепча: «Надо же, такая молодая, а хворая».

А я, понимая, что бездарно потратила свой шанс, истерила еще больше. В конце концов, я уже сама не понимала: а вдруг мой муж-психопат не так уж неправ? У меня проблемы с психикой? Возможно! Но я ору и срываюсь в общественных местах, обвиняя его, не просто так. Я хочу свободы! Уже потом, в своей комнате, я раз за разом прокручивала, что сделала не так. Почему не смогла успокоиться и попытаться внятно попросить помощи? И перед глазами снова встало лицо мужа, который просто идеально разыгрывал роль несчастного новобрачного, который терпит все заскоки сумасшедшей.

Да, после этой выходки я и попала в комнату на втором этаже – бетонные стены и матрас. А еще я не ездила к сестре две недели, Виктор придумал, что мне пришлось срочно уехать в Москву по делам, связанным с квартирой.

Тогда матушка еще часто звонила мне, но я всегда разговаривала с ней при Викторе. Она звала нас приехать на службу, и пару раз Виктору удавалось придумывать поводы не ехать, но в одни выходные он решил, что съездить все-таки нужно. Если постоянно держать меня взаперти, матушка может начать задавать вопросы. Тем более к тому времени он уже ограничил ее возможность посещать Зою.

Перед поездкой в монастырь Виктор меня полностью проинструктировал и дал понять: если я снова «накосячу», этот выезд в люди может стать последним.

Матушка Мария очень обрадовалась нам и, взяв меня за руку, повела вперед. Муж тут же сделал мне знак, и я чуть притормозила, дожидаясь его. Во время службы он тоже ни на шаг не отходил от меня.

– Ты так изменилась, Ева, – сказала матушка уже после службы, когда мы остались пить чай.

Я промямлила что-то невнятное, покосившись на мужа. Как он воспримет это утверждение? Зато Виктор, лучезарно улыбнувшись, заметил:

– Семейная жизнь идет ей на пользу. Да, любимая?

– Конечно, я всем довольна.

Матушка Мария задумчиво покивала, подливая мне кипяток из чайника.

– Я вижу, что ты стала мягче, покорнее. А ведь помнишь, как мы с тобой раньше часто разговаривали о роли женщины в семье? Я говорила, что семья – это союз, однако, чтобы он был благополучным и прочным, кто-то должен исполнять роль главы. Даже у Иисуса есть глава. Христу глава – Бог, так же как женщине глава – мужчина.

– Признавая главенство своего Отца, Иисус подал нам замечательный пример, поскольку каждый из нас кому-то подотчетен, – шутливо заметил Виктор, бросая взгляд на часы. – К сожалению, нам уже пора, если мы хотим успеть навестить Зою до обеда.

– Конечно, я заверну ей пару кусочков пирога, – засуетилась матушка, а муж, пользуясь ситуацией, быстро вывел меня из церкви.

– Ты плохо изображаешь нежно любящую жену, – с тихой угрозой в голосе заметил он. – Улыбайся и гляди на меня с обожанием.

Сам того не зная, Виктор подсказал мне отличный план. Матушка Мария хорошо меня знала, она на самом деле часто вела со мной беседы о жизни. Она знала, что я придерживаюсь идей феминизма (в умеренном смысле) и считаю, что муж и жена должны быть равноправными партнерами. Если сейчас я начну нарочито нежно и с любовью льнуть к мужу и опровергать свои же слова, она может заподозрить, что здесь что-то не так. Главное – соблюдать тонкую грань, чтобы Виктор не понял, что я играю на публику.

Провожая нас к машине, матушка наблюдала, как я висну на руке Виктора, глажу его по плечу и, не отрываясь, гляжу в его глаза. Отъезжая, я заметила, что она хмурится и как будто слегка покачивает головой. Мысленно я прокричала «Да!» и поставила себе первую, хотя и очень тонкую, прозрачную галочку за маленькую победу. По крайней мере, я заставила ее сомневаться.

* * *

В погреб я попала не сразу. Первый раз это случилось после моей очередной неудачной попытки освободиться. После нашей поездки к матушке Марии Виктор как будто немного успокоился, тем более я вела себя тихо и не перечила, безропотно снося неудобства комнаты с матрасом на полу. За это он милостиво притащил мне на второй этаж старую, еще дедову, кровать из сарая. Он собрал ее прямо в комнате. Железная, с шишечками-набалдашниками и панцирной сеткой. Но даже это было лучше, чем ничего. В благодарность он потребовал быть с ним поласковей в постели, тогда, возможно, я смогу снова вернуться в супружескую спальню.

Через пару дней муж заявил, что нас ждут в гости Элла с Максимом. К тому времени он уже распечатал наши фотографии из отпуска, оформил альбом и собирался взять его с собой.

– Раз тебе все равно нечем заняться, подпиши снимки, – с этими словами он выдал мне ручку и ушел.

В голове сразу же бешено закрутились шестеренки: я должна попытаться передать кому-то письмо. Должна написать, что муж держит меня в заточении, а у него под яблоней, возможно, закопан труп. Если труп найдут, он уже не сможет отвертеться, называя меня шизофреничкой. Главное, чтобы он не знал о моих подозрениях, иначе он перепрячет останки и я уже никогда ничего не смогу доказать.

Главной проблемой было где-то достать бумагу. У меня такой роскоши, понятное дело, не водилось. Даже в туалете лежали упаковки влажных салфеток. Наверное, Виктор опасался, что я напишу послание о помощи и пущу его, как самолетик, в окно. Взять одну из фотографий тоже не вариант, он сразу заметит пропажу и тогда попытка будет убита в зародыше. Мои глаза лихорадочно скользили по комнате в поисках хоть чего-то похожего на бумагу.

Взгляд уперся в кровать, и я почему-то вспомнила, как в детстве мы с сестрой проводили у бабушки в деревне летние каникулы. Очень хорошо запомнилась обстановка в доме: домотканые дорожки на полу, герань на подоконнике, чайный гриб в трехлитровой банке и коврик с оленями возле кровати с панцирной сеткой. В те годы такие кровати стояли почти в каждом доме, потому что стоили меньше деревянных, а служили долго.

У бабушки на кровати обычно высилась гора подушек, накрытых вязаной салфеткой, а как интересно было рассматривать вышитый подзор по низу покрывала! Настоящий старинный корабль с белыми парусами.

Я обожала возлежать на этой бабушкиной кровати с книжкой в руках, а старый кот Борька с рваным ухом приходил и ложился мне на ноги. Еще я помнила, как Зоя усаживала на гору подушек свою любимую куклу-невесту, одетую в длинное кружевное платье.

На спинке той кровати тоже располагались металлические перекладины, на концах которых накручены полые железные шарики. У нас с Зоей в них хранились разные «секретики». Вот и сейчас рука моя непроизвольно потянулась к шарику и я его открутила. Каково же было мое удивление, когда внутри я обнаружила скрученную бумагу. Дрожащими пальцами развернула записку, как будто верила, что кто-то оставил для меня послание из прошлого. Но это оказалась всего лишь инструкция от каких-то таблеток. Название и текст были закрашены черным маркером, как будто ребенок баловался, размалевывая взрослые документы. Запихали ее внутрь, скорее всего, для более плотного сцепления шишечки с резьбой. Но даже эта находка была для меня на вес золота!

Я аккуратно расправила лист, прикидывая, как получить максимально большие белые кусочки бумаги для записки. Оторвав несколько полосок, я запихала остальную часть инструкции назад. И стала думать, что же написать, а главное – как и в какой момент попытаться передать записку Элле. Все-таки она женщина и мы с ней неплохо ладили. Очевидно, она сразу все расскажет мужу, хотя я решила попросить ее действовать тайно. Может, она хотя бы насторожится и проверит? В итоге я написала буквально несколько фраз, смысл которых сводился к следующему: муж держит меня в плену, мне нужна помощь полиции – и я очень прошу Эллу сделать анонимный звонок, а еще сохранить мое послание в секрете.

Я так радовалась своей удаче, что забыла главное: надежно спрятать бумажку будет очень проблематично. Виктор любил наблюдать, как я одеваюсь и причесываюсь, так что пришлось скрутить послание в малюсенькую трубочку и засунуть под резинку для волос.

План мой состоял в том, чтобы в конце ужина оставить бумажку где-то на столе, но так, чтобы ее не приняли за мусор и не выбросили.

* * *

Элла оказалась радушной хозяйкой, стол просто ломился от домашней вкусной еды типа салата оливье, запеченной с картошкой курицы и бутербродов со шпротами. Из-за волнения я вяло участвовала в разговоре, много пила и витала в своих мыслях. Когда Виктор показывал фотографии, ему даже пришлось слегка ущипнуть меня за руку, чтобы я подключилась к беседе.

Понятное дело, выходить на кухню с Эллой или вообще как-то уединяться было строго запрещено, но тут вмешался Максим, который предложил Виктору покурить на балконе. Муж не курил, но его товарищ явно намекал, что хочет пообщаться наедине на какие-то мужские темы. Наверное, хотел рассказать о своей работе в должности заместителя главврача больницы. Он теперь регулярно жаловался на начальника и большую нагрузку.

Я уже мысленно перекрестилась, а Элла предложила пойти на кухню выпить кофе, пока мужчины «секретничают», но тут Виктор демонстративно закашлялся:

– Я пас. Не хочу дышать дымом, слизистая раздражена. Немного простыл, у нас на работе сквозняки. А как иначе? Иначе запах не выводится. Ты же знаешь, Макс.

– О, запах – это то, что я всегда буду помнить о нашей психбольнице, – усмехнулся Максим. – Знаешь, я понимаю, почему ты решил уйти в частную практику.

– Так что ты иди покури один, – подхватил Виктор, – а я пока составлю компанию девочкам за кофе. Чтобы они не заскучали.

Макс преувеличенно печально вздохнул, но Виктор тут же утешил друга:

– Завтра заеду за тобой после работы и мы выпьем по бокалу пива. Как раз и поговорим, у меня к тебе тоже есть пара скучных медицинских вопросов, которые нежным дамским ушам слышать не стоит. Ты же не возражаешь, Элла?

– С тобой я готова отпустить Максима на край света, – заалела щеками Элла, и я не к месту подумала, что она без ума от Виктора. А значит, мои шансы убедить ее, что я нуждаюсь в помощи, ничтожны. И все-таки бумажка, скрытая под резинкой для волос, давала проблеск надежды.

Думаю, до этого я слишком часто теребила хвост, проверяя, все ли в порядке с резинкой, и в какой-то момент привлекла внимание Виктора. Элла как раз пошла за кофе, Максим вышел на балкон, а муж одним ловким движением стащил резинку с моих волос.

– Что ты делаешь? – испуганно спросила я.

– Люблю, когда у тебя распущены волосы, – ухмыляясь кончиками губ, заявил Виктор. К тому времени моя бумажка уже была обнаружена. Он пробежал глазами написанное, нахмурился и быстро засунул бумажку в карман джинсов.

– Чего такие серьезные? – вернулась Элла с кофейником. – Думаю, в кофе нужно срочно налить хорошую порцию коньяка. Максим, хватит курить, доставай то, что тебе подарили коллеги на день медика.

Максим не заставил себя просить дважды, и, пока он разливал коньяк по рюмочкам, Виктор лениво протянул:

– Представляешь, Элла, моя жена хотела пожаловаться тебе, что я держу ее в плену.

– Да! Именно! – выпалила я, еще не понимая, к чему он клонит, но осознавая, что мой поезд уходит. – Это правда!

Максим густо хохотнул, опрокидывая в себя коньяк. Элла на секунду замерла, округлив глаза, но, взглянув на расхохотавшегося Виктора, тоже засмеялась. И погладила меня по руке.

– Ох, милая, боюсь, мы все понимаем это только после замужества. Я тоже каждый день твержу Максиму, что он тиран.

– Но…

– Да, да, Ева! – перебила меня Элла. – Заставлять женщину каждый день готовить на троих мужчин – это же мрак! Еще хорошо, что дети сейчас у мамы на каникулах. А стирка? А уборка? Нет, мы определенно рабыни! Надо требовать, чтобы наши условия труда были пересмотрены.

Виктор, чуть виновато покивав, заметил:

– Согласен, вам приходится нелегко, но мы стараемся обеспечивать быт всем необходимым. Я каждый раз напоминаю Еве, что если она сейчас чувствует себя рабыней, то что будет, когда мы заберем Зою? Ведь жизнь с больным человеком – это как повесить на себя ребенка. Только дети вырастают и становятся самостоятельными, а в данном случае…

– Она, бедняжка, до сих пор в больнице? – сочувственно спросила Элла, и мне показалось, что в ее глазах я заметила укор.

– Да, там за ней смотрят круглые сутки. Питание, лечение. Дома все это ляжет на плечи Евы, и я не уверен, сможет ли она одна, без матери…

– Смогу! Не надо выставлять меня белоручкой, – попалась я на удочку Виктора. Он ловко увел разговор в сторону, я поддержала, и теперь все выглядело как милая шутка о муже-тюремщике, который заставляет молодую жену-неженку варить борщи и стирать носки.

Когда мы вернулись домой – я в слезах, а муж в ярости, – наступила новая фаза наказаний. Погреб.

Сначала он сильно сдавил мне горло, когда заставлял идти за ним. Крепко обхватив за талию, без труда поволок меня, хоть я и молотила кулаками, пыталась отбиваться.

За домом возвышался холмик – это и был погреб деда, в котором я до этого не бывала. На нем висел замок, а сам погреб выглядел древним и непригодным для хранения овощей. Лично мне всегда казалось, что он вот-вот обвалится, но внутри до этого я не была.

Виктор быстро открыл замок, распахнул старую дверь со следами плесени, и я ахнула, увидев за ней уходящую вниз каменную лестницу. Все перед глазами поплыло. Там, внизу, он сделает со мной то, что задумал. Может, даже убьет. Я представила свой окровавленный труп, который обгладывают крысы. Ко мне вернулся голос, и я опять закричала, несмотря на боль в горле.

Муж толкнул меня, и я задела щекой шершавую стену. Большая часть штукатурки на ней осыпалась, обнажив кирпичную кладку. Потом Виктор снова схватил меня за горло, сжал сильнее и заставил спуститься на пару ступенек.

Я упала, ударившись копчиком, на ступеньку и ухватилась за стену, чтобы не полететь вниз. Дверь позади захлопнулась, заставив меня всхлипнуть. Вот и все. В двадцать первом веке я, столичная журналистка, язвительная, обожавшая книги Кастанеды, коктейль Апероль Шприц и тонкие ментоловые сигаретки, оказалась заперта в погребе.

Сердце, попрыгав в груди еще пару минут, больно стукнулось о ребра. Я не хотела терять надежду, но почему-то все меньше верила в успех.