Каждый день тянется как жвачка. Я раньше никогда не подозревала, что в одном дне может быть так много минут. Ужасных, пустых, бессмысленных.

Неделя сменяется неделей: тлен, тоска и полное отсутствие желания двигаться дальше. Долго стою под душем, с мстительным удовольствием расходуя воду. Интересно, почему Виктору не приходит в голову, что я могу устроить потоп, пока его нет? Может, рискнуть? Хотя последующее наказание затмит краткую радость от нанесенного имуществу мужа ущерба.

Укутавшись в полотенце, сажусь на кровать. Тяжелым взглядом обвожу свою пустую комнату, глаза ищут, за что бы зацепиться, но не находят. Если бы на обоях были рисунки, я бы могла пересчитывать загогулинки, чтобы не отупеть. Отсутствие тренировки для мозга – лучшее средство превратить человека в растение.

Первое время муж пытался задобрить меня и разрешал многое из того, что теперь кажется запретным. Я спала с ним в спальне, у меня были книги, возможность смотреть телевизор, слушать музыку, иногда я даже рисовала. Но каждая моя попытка совершить побег или подать знак о моем плачевном положении заканчивалась плохо. У меня забирали то одно, то другое.

Наверное, в какой-то момент Виктор осознал, что в состоянии аффекта я могу ударить его кастрюлей или тяжелой вазой, а потом задушить голыми руками. Он стал реже поворачиваться ко мне спиной, а по ночам часто просыпался и подолгу лежал, искоса поглядывая, сплю ли я. Так что мое переселение в эту комнату было делом времени, и после одного моего фортеля он с облегчением нашел повод засунуть меня на второй этаж.

Теперь муж уже не скрывал, что я пленница, и с того дня к нам в дом почти никто не приходил. Все с пониманием относятся к моим «проблемам», деликатно не надоедают. Круглые сутки я сижу у окна в растянутой пижаме. Не скажу, что Виктор меня избивает до полусмерти или сажает на цепь, но с каждым разом его наказания становятся все более суровыми.

Муж любит, когда я выгляжу идеально, но я принципиально не хочу наряжаться и делать макияж. Когда он вывозит меня из дома, то заставляет это делать, и тогда я привожу себя в порядок.

Сегодня выходной, обычно мы ездим навещать Зою, если я не наказана, но, кажется, Виктору нездоровится. Он приболел, покашливает, по звукам, доносящимся с первого этажа, я понимаю, что он решил поработать с документами. Обычно в такие моменты он включает фоном классическую музыку. Настраиваюсь на еще один бессмысленный день.

Где-то в районе двенадцати (часов у меня нет, так что ориентируюсь я по солнцу) кто-то звонит в звонок на воротах. Трель разносится по всему дому, я вздрагиваю и подбегаю к окну, хотя увидеть ничего не смогу: оно выходит в сад, а не на улицу. Тогда я иду к двери и пытаюсь услышать, что происходит внизу.

Может, это почтальон? Хотя Виктор давно приучил его оставлять газеты в ящике. Тогда кто? Соседи? К нам никто просто так не заходит. Внизу есть специальный экран домофона, муж точно видит того, кто стоит за воротами. Наверное, он не хочет открывать, потому что музыка затихает, а сам он не подает признаков жизни. Скорее всего, решил сделать вид, что дома никого нет. Машину он ставит в гараже при доме, так что уличить его во лжи будет сложно, даже если повиснуть на заборе в попытках что-то разглядеть.

Трель звонка раздается снова, кто-то настойчиво добивается нашего внимания. И тут я вспоминаю, что на прошлой неделе, после разговора с Денисом, звонила матушке Марии под контролем мужа. Я сказала ей ровно то, что велел Виктор, – чтобы она навестила Зою, если ей не сложно. Она сказала, что обязательно заедет после воскресной службы, что хотела бы повидаться и со мной. В ответ я промычала что-то неопределенное – и уже забыла об этом, но теперь почти уверена, что за воротами она. Внутри у меня все ликует: кому-то не все равно! Кто-то думает обо мне и вполне способен определить, что я в своем уме. Только бы появилась возможность поговорить с ней без Виктора! Тот мне, конечно, такой возможности не даст.

Естественно, я часто думаю о матушке, о том, чтобы подать ей какой-то знак. Ведь она последняя ниточка, связывающая меня с нормальной жизнью. Подруги давно перестали даже звонить, иногда присылают виртуальные открытки к праздникам. На них, посмеиваясь, отвечает забавными смайликами Виктор.

Раз в пару недель он пускает меня за компьютер, чтобы я сделала видеозвонок отцу, где я сочиняю ему истории о нашей счастливой жизни. Как мы гуляем по выходным в лесу, как обустраиваем дом, ходим на выставки или в кино. Муж даже заставил меня нарисовать пару картин по номерам и вырастить несколько розовых кустов, чтобы демонстрировать отцу палитру моих хобби. А больше писать или звонить мне некуда.

Каждый раз, общаясь с отцом, я надеюсь, что он решит приехать, навестить нас – и тогда у меня появится небольшой шанс освободиться. Но у него проблемы со здоровьем – недавно прошла плановая операция, – и теперь у него период реабилитации. Так что в этом году приехать он точно не сможет.

Как-то я спросила у Виктора, что он сделает, если через полгода-год отец все-таки решит приехать. На что он ответил, что я зря так уверена, что доживу до этого момента.

Матушка Мария – если это все-таки она – звонит третий, последний раз. Судя по глухому звуку, она даже стучит в ворота. Потом я слышу, как внизу тихонько звонит телефон Виктора. Он не берет трубку.

Я возвращаюсь на свою кровать и обреченно утыкаюсь в подушку. Конечно, муж снова придумает, как объяснить наше отсутствие дома.

Минут через тридцать до меня доносится звук хлопающей входной двери, но я не слышала, чтобы Виктор открывал шкаф и собирался куда-то. Значит, просто вышел в сад. Проведя столько времени взаперти, я научилась различать все звуки и теперь даже могу сказать, какой напиток заваривает себе Виктор по утрам – чай или кофе. Кофе он сразу же размешивает и стучит ложкой о чашку. А чай оставляет завариваться, прикрывая блюдцем.

Муж и правда возвращается через пару минут, и я слышу, как он поднимается по лестнице. Гадаю, что ему от меня понадобилось: снова начнет воспитательные речи – или просто захотелось заняться любовью. Он это так и называет – заняться любовью, хотя о какой любви может идти речь, если я в любой момент готова впиться зубами ему в горло?

Дверь открывается, я вижу, что он принес поднос с чаем. А под мышкой у него что-то еще. Какая-то книга. Неужели я перешла на второй уровень и мне дозволено читать? С чего бы? Прошлый раз я его разозлила, ведь в кабинете у Дениса поддержала идею с визитами матушки Марии. А еще всю неделю была «вялой» в постели, по его же словам. Нет, тут точно что-то другое.

– Угадай, кто приходил? – спрашивает он. – У нас были гости.

– Да? Это когда звонили в ворота, а ты притворился мертвым? – отзываюсь я, зная, что Виктор не терпит, когда его пытаются высмеять.

– Последнее время ты стала слишком дерзкой. Я начинаю думать, что ты давно не сидела в своем любимом погребе.

При упоминании погреба я содрогаюсь и прикусываю язык. Мне давно следует привыкнуть держать его за зубами, но врожденный бунтарский характер периодически прорывается наружу.

– Может, мне просто надоело сидеть тут безо всякого дела.

– Ты сама виновата. Если бы не та попытка побега, я бы предоставил тебе возможность гулять в саду, может быть даже рисовать.

– Так кто приходил?

– Матушка Мария. Не знаешь, что тут понадобилось этой старой перечнице? Сначала эта история с визитами к Зое, теперь она пришла сюда без приглашения. Или ты ее приглашала? – с напускным безразличием уточняет он, наблюдая за мной.

– Нет, но в нормальном мире нет ничего странного, чтобы зайти и навестить кого-то.

– По-твоему, я ненормальный? Я создал для тебя ненормальный мир?

– Не заводись.

– Лучше бы ты завелась. А то последнее время толку от тебя ни как от хозяйки, ни как от любовницы. Такими темпами мне придется искать секс на стороне. Ладно, я сейчас уезжаю на встречу с Максимом, а тебе решил занести презент от матушки. Она оставила «Молитвенник для женщин» в почтовом ящике. Хочешь почитать?

Гадаю, к чему этот вопрос, разглядывая книгу в красивом кожаном переплетике. Если я наказана, то читать мне нельзя. Но, видимо, содержание этой книги мужа устраивает. Думаю, он ее пролистал и счел полезной для укрощения моего духа. Молитвы и наставления мне не повредят, говорит он, протягивая книгу.

У него вообще забавные отношения с религией: когда выгодно, он с легкостью цитирует «Возлюби мужа своего», при этом ничуть не смущаясь, что нарушил заповедь «Не убий». Теперь я почти уверена, что он как-то замешан в смерти своего отца.

А еще мне не дает покоя история с его исчезнувшей девушкой Сашей. Почему-то я уверена, что ее нет в живых. Наверное, в заточении я просто тихо схожу с ума, но последнее время мне часто снится один и тот же сон. Я как будто бы откуда-то узнаю ее адрес и еду туда. По дороге все время оглядываюсь, как будто не понимаю, как это Виктор меня не сопровождает. Дверь мне открывает будто бы какая-то подруга Саши. И она говорит, что ее больше нет. В один из снов я особенно яростно допытываюсь, что случилось, и эта подруга (во сне она всегда стоит в тени, я не вижу ее лица) заявляет, что Саша стала деревом.

Но сейчас я заставляю себя на время забыть о своих крамольных мыслях в адрес Виктора и сосредоточиваюсь на книге. Мой мозг так изголодался по буквам, что я буквально проглатываю абзац за абзацем. В какой-то момент ловлю себя на том, что каждое слово старательно проговариваю про себя, стараюсь растянуть удовольствие.

В какой-то момент я даже представляю, что я обычная молодая женщина, которая проводит выходной день за книгой. Отложив ее на пару минут, чтобы встать и размяться, я вижу книгу с другого ракурса. И мой воспаленный мозг сразу же подмечает легкую асимметрию. Под переплетиком с одной стороны было как будто утолщение. Там что-то есть! Кидаюсь на книгу, ощупываю обложку и убеждаюсь в своей правоте. Под обложкой нахожу сложенный в квадратик листок бумаги. Дрожащими руками разворачиваю его и читаю послание от матушки Марии: «Ева, мне кажется, тебе нужна помощь. Если это так, то в следующий раз, когда я тебе позвоню, скажи фразу: “Я хочу взять аскезу на общение, побыть в тишине, помолиться о Зое”».

Я еще раз жадно прочитываю записку, пытаясь запомнить каждую букву. Внутри меня взрываются миллионы маленьких фейерверков. Матушка поняла! Она единственная догадалась, что мне нужна помощь! Осталось подтолкнуть Виктора к тому, чтобы дал мне поговорить с матушкой по телефону в его присутствии. Я скажу кодовую фразу, и матушка что-то придумает. У нее много влиятельных знакомых. К ним на службу ходит даже начальник полиции, я сама пару раз видела его, когда мы еще жили там с матерью. Она убедит его устроить проверку в больнице и у нас дома, она спасет меня и Зою!

Я измельчаю записку на мельчайшие кусочки и спускаю их в сливное отверстие, потом долго проливаю водой. Все еще не веря в такую удачу, пытаюсь никак не выдать себя и снова сажусь за чтение.

Через какое-то время на лестнице снова слышатся шаги мужа: он еще не уехал и зачем-то решил вернуться. Может, принес мне еду, потому что планирует уехать надолго? Я машинально отодвигаю книгу, ложусь и делаю вид, что задремала.

– Отдыхаешь? – спрашивает он.

Я сонно бормочу что-то в ответ, а он протягивает мне телефон.

– Матушка Мария названивала на твой и мой номер, прежде чем уйти. Так что перезвони ей, скажи, что у тебя все хорошо.

– А если она спросит, где мы были? – уточняю я.

– Скажешь, что были в кино и отключали звук.

Внутренне ликую, хотя не верю до конца, что сейчас смогу передать матушке послание. Виктор нажимает кнопку вызова и пристально на меня смотрит. Его пронзительный взгляд напоминал гвоздь, которым кто-то копошится в твоем мозгу.

Матушка отвечает после второго гудка, я извиняюсь, говорю что-то про кино, в котором мы были. Она рассказывает, что была у Зои, что та очень ей обрадовалась и они даже немного поговорили.

Меня распирает от нетерпения, и едва матушка умолкает, как я выпаливаю:

– Знаете, матушка, решила внять вашему совету. Я хочу взять аскезу на общение, побыть в тишине, помолиться о Зое.

На какой-то момент матушка замолкает, обдумывая мои слова. Я перестаю дышать, ожидая ее ответа.

– Ладно. Может, это и правильно. Тогда не буду тебя беспокоить. Позвонишь сама, когда будешь готова. Благослови тебя Господь! Буду тоже молиться за вас.

В этот же момент я ловлю боковым зрением хищную улыбку мужа и чувствую: тут что-то не так. И тут же меня пронзает ужасная догадка: эту записку написала не матушка Мария! Это сделал мой муж.