Это уже потом я поняла, что особенность мужчин-тиранов состоит в том, что они умеют эмоционально зацепить, подчинить, держать на коротком поводке, иногда немного ослабляя его. Для каждой женщины есть свой идеальный вариант подчинения. А когда мозгами начинаешь понимать, что ты зависима и почти уже в рабстве, тебе вроде бы дают свободу, море любви. И мы сами уговариваем себя: «Ну все же хорошо, ну показалось, да многие так живут…» И все возвращается на круги своя.

Тогда мне еще казалось, что все случившееся можно списать на что угодно: лунное затмение, сильный стресс, неприятности на работе.

Наверное, чтобы загладить свою вину, на следующий день муж сам завел речь об отце. Извинился еще раз, что сорвался, объяснил, что смерть отца всегда была для него тяжелой темой, потому что тот умер буквально у него на глазах.

– Отца разбил инсульт, и долгое время он лежал. Мать ухаживала за ним, несмотря на все страдания, что он ей причинил.

– Страдания? У них что, были плохие отношения? – уточнила я, хотя с самого начала зареклась ничего не спрашивать, просто слушать.

Виктор нахмурился, но ответил:

– Он ей изменял, да, да, не удивляйся!

– Она знала об этом?

– Сначала он делал это втихаря. Потом осмелел и почти открыто гулял с молодыми девицами. Все детство я думал о семье и браке как о чем-то чистом, почти святом. У меня перед глазами был отличный пример – бабушка и дедушка со стороны матери. Они даже если и ссорились, то делали это по-доброму. Я всегда хотел свою большую и дружную семью, чтобы ждать семейных праздников, чтобы собираться всем вместе за столом.

– Понимаю. У меня этого тоже не было, как ты знаешь…

– Мне было лет пятнадцать, когда я узнал, что отец изменяет маме. Выяснилось это во время очередного конфликта. На самом деле было очень много предпосылок, но я как-то не подозревал, что это вообще может случиться в нашей семье. И отец принялся талдычить, что мать все придумала, что у нее не все в порядке с головой. Знаешь, я ведь даже хотел ему верить! А потом выследил его, видел, как он подъехал к какому-то дому, из которого вышла молодая деваха. Она плюхнулась на мамино место в машине, и отец ее облапал, а потом куда-то повез. Я все рассказал матери, подтвердил, что она права. Тогда она устроила ему настоящую истерику. Его ледяной, равнодушный, лживый и растерянный от маминых истеричных криков взгляд убил во мне всякое уважение, этот человек умер для меня уже в тот день.

– Мне жаль…

– Да, тогда-то я и стал размышлять о своем будущем, мне было страшно когда-нибудь стать таким же, как он. Разве мимолетное увлечение и страсть могут быть важнее уважения и любви, которую ты строишь со своим партнером десятилетиями?

– Конечно нет. Так он заболел после этого?

– Не сразу. Отец тогда съехал от нас, мы какое-то время почти не общались, но его свободная жизнь длилась недолго. Видимо, высшие силы наказали инсультом, и тогда из больницы его снова привезли домой. Родители не успели развестись, и в глазах общества мать должна была ухаживать за разбитым болезнью мужем. Матери пришлось работать вдвое больше, чтобы покупать лекарства и кормить его с ложечки. Я ненавидел его, хоть он и был моим отцом.

– А что случилось потом?

– Потом? Думаю, такая жизнь, жизнь овоща, была не в его характере. Он плохо спал, и врач прописал ему препарат для сна. Как-то мать оставила его на тумбочке у кровати, а отец дотянулся и выпил всю упаковку. Когда я пришел в комнату, чтобы дать ему лекарства, он был уже мертв.

– Господи… Ужас какой… Представляю, как ты переживал.

– К тому же винил себя, что недоглядел за ним. Не догадался, что это и была его сущность – трусливо сбежать, оставив других расхлебывать. Это изменило меня. Тогда я, наверное, и решил стать врачом-психотерапевтом, чтобы копаться в чужих головушках. Мне хотелось дойти до сути вещей, понять, как каждый из нас сходит с ума по-своему.

* * *

Следующий приступ ревности случился уже на следующий день после того вполне спокойного разговора. Я расслабленно плавала в бассейне, когда ко мне подплыл какой-то подвыпивший моложавый мужчина, что-то увлеченно рассказывающий на немецком. Немецкого я не знала, потому попыталась на английском объяснить, что не особо понимаю суть вопроса. Тогда он перешел на понятный мне язык и спросил, не знаю ли я, где здесь поблизости есть банкомат. Я знала и объяснила, как пройти туда коротким путем, минуя базарчик. Наша беседа продлилась не больше пары минут, я инстинктивно косилась в сторону отдыхающего на шезлонге Виктора и пыталась как можно быстрее отцепиться от назойливого общения.

Как назло, немец еще что-то восклицал мне вслед, отпускал комплименты и благодарил за помощь. На шезлонг я уселась красная как рак от досады и смущения. Муж демонстративно отвернулся и не разговаривал со мной, пока мы не поднялись в номер. Я первой нарушила молчание:

– Ты что, снова злишься на меня? Из-за этого немца?

– Чего он от тебя хотел?

– Спрашивал про банкомат. Только и всего.

– Только и всего… – Виктор как-то нехорошо ухмыльнулся. – Ты же понимаешь, это только повод. На самом деле он хотел тебя трахнуть. Напоить и трахнуть у себя в номере.

– Послушай, даже если это и так – а это наверняка не так, – почему ты злишься на меня? Я не могу отвечать за каждого придурка, который решит спросить, как пройти в библиотеку.

Я попыталась погладить его по плечу, чтобы шуткой свести недовольство на нет. Виктор отстранился и продолжил:

– Почему я злюсь на тебя? Давай подумаем… Может, и тебе стоит задуматься: а почему все это происходит именно с тобой? Почему тебе свистят на улице байкеры, подмигивают бармены и подкатывают бухие иностранцы, у которых член выпрыгивает из трусов? Может, причина в тебе? Может, ты как-то особенно похотливо на них поглядываешь? Посылаешь сигналы?

– Ты снова начинаешь себя накручивать! Хватит меня оскорблять! Я не собиралась тебе изменять, и вообще…

– В моем мире каждый человек способен на измену. Вопрос только в том, смогу ли я распознать твой интерес к другому раньше, чем случится непоправимое.

– Это какой-то бред…

– Скажи, ты же уже представляла, каково было бы оказаться в постели с тем молодым барменом, да? А с этим красномордым немцем?

– Думай что хочешь, – обиженно бросила я и отвернулась.

– Глаза прячешь, похотливая дрянь, – рявкнул вдруг Виктор, дернул за руку и, притянув, хорошенько встряхнул.

Похотливая дрянь? Да, именно так он сказал, хотя это слово совершенно не вязалось с его обликом. Я уперлась кулаками ему в грудь и попыталась оттолкнуть. И он снова отвесил мне пощечину. Она эхом отозвалась в притихшем номере.

В тот момент я резко отвернулась, предчувствуя еще удар, но в спину мне прилетел толчок – и я повалилась на кровать. Виктор навалился сверху, мы принялись бороться, я отталкивала его, он давил. Потом, зажав мой рот рукой, стянул с меня майку, сбросил свою рубашку, и мы оба оказались прижаты друг к другу голыми телами. Я пыталась вырваться, но Виктор схватил меня рукой за горло, парализуя движения.

Целуя мою шею, он спустился до сосков, поводил языком вокруг них. Его прохладные, несмотря на жару, пальцы делали свое дело, и по коже побежали миллионы мурашек. Я выгибалась, а он зубами нежно прикусывал сосок, потом посасывал его теплыми губами. Через пару минут я уже не могла противиться этому напору. Он снова схватил меня за голову и стал неистово целовать, проникая языком так глубоко, что я почти задыхалась…

Когда все закончилось, я впервые ощутила не удовлетворение, а горечь. Уже тогда я стала понимать, что все происходящее ненормально.

– Давай поговорим, – тихо предложила я, когда мы лежали в полумраке комнаты, переплетя пальцы.

– Все же хорошо. Или ты снова хочешь поругаться? Зачем ты это делаешь?

– Я… знаешь, я просто хотела сказать, что мне не нравится…

– Что?

– Ну когда ты проявляешь ко мне агрессию. Даже если потом это все заканчивается бурным примирением. Это… это все как-то неправильно.

– Что именно?

– Я думала, раз мы выбрали друг друга… Как минимум это уважение, понимание. Если все по любви…

– Глупышка… – Я почувствовала, что Виктор улыбнулся. – Жениться по любви – не значит иметь безлимит счастливых лет в браке. Но я все сделаю для того, чтобы в нашем случае было иначе.

– Да, но…

– Ты обязательно поймешь, что я воспитываю тебя для твоего же блага. Из тебя получится идеальная жена, только чуть позже.

Я села на кровати и с удивлением посмотрела на мужа. Мне казалось, я вижу его впервые. В голове вдруг что-то щелкнуло:

– Подожди… То есть это не разовая акция? Не стресс, не ретроградный Меркурий? Ты что, решил, что меня можно воспитывать как ребенка?

– Ты теперь моя жена. Любимая и единственная.

– Жена – не значит рабыня, – все больше заводясь, возмутилась я. – Мне непонятно: почему ты раньше ничего подобного не делал? Подумать не могла, что ты разделяешь такие устаревшие взгляды. Ты же не домашний тиран. Или что? Чем я заслужила такое отношение?

– Я увидел, что ты такая же, как она. Как все. Поначалу ты смотрела на меня восторженными глазами, а сейчас в них пустота.

– Может, не стоило давать мне пощечину? – в досаде бросила я. – Ревновать, обзывать похотливой и пихать в спину.

– Но тебе же понравился секс?

– При чем здесь…

– О, я тебе сейчас все объясню как настоящий психотерапевт. – Виктор встал и голым прошествовал к холодильнику. Достал виски и плеснул себе в бокал. – Ты даже себе не признаешься в том, что по жизни тобой руководит похоть. Как ты стонала подо мной, несмотря на пощечины и оскорбления? А тогда чем ты отличаешься от всех остальных? Значит, тебе безразлично, с кем трахаться? Хоть с интеллигентиком в очках, хоть с портовым грузчиком, который будет метелить тебя круглые сутки. Лишь бы тебя качественно трахали каждый день…

– Все, с меня хватит, – прошипела я, натягивая майку и ныряя в шорты. Пальцы плохо слушались, и я долго возилась с пуговицей. – Прости, но, похоже, моему терпению пришел конец.

– Поверь, это только начало, – снова произнес он свою страшную фразу.

– Думаешь, я стану жить с тобой после всего того, что ты наговорил? Захочу называться твоей женой и рожать тебе детей?

– До детей еще далеко. Пока ты не перешла даже на первый уровень.

– Какой еще уровень? – вытаращила я глаза, решив, что он сходит с ума. Или все это просто дурной сон. Я с трудом подавила желание ущипнуть себя за руку.

– Потом узнаешь.

– А знаешь что? Оставайся тут со своей ревностью, а я хочу уйти, – заявила я, хватая свою пляжную сумку и направляясь к двери.

– Она закрыта, ты забыла про портативный замок, – насмешливо бросил Виктор. – А еще загляни в свою сумочку – там ни паспорта, ни денег, ни телефона. Куда ты пойдешь?

– Да хоть куда. Открой дверь! Я сейчас раскручу этот чертов замок…

– Поверь, я все зажал очень хорошо… А вообще, знаешь ли, не так просто найти отель, где могут одновременно сосуществовать разные системы доступа в номера: и современные карточки, и старые стандартные механические замки с ключами. Заселяясь, я сразу попросил ключ, сказал, что не доверяю электронным замкам. Никто не удивился. Мало ли какие у этих русских причуды?

Я смотрела на мужа с ненавистью и не понимала, как еще десять минут назад занималась с ним любовью.

– Эй, кто-нибудь, помогите! – закричала я, дергая ручку. – На помощь!

– Если ты сейчас же не заткнешься и не прекратишь меня позорить, – прошипел Виктор, – можешь забыть о нормальной жизни. Я упеку тебя в психбольницу, а еще устрою так, что ты никогда не увидишь свою сестру.

– Ты что, всерьез считаешь, что сможешь удерживать меня силой?

– Конечно, если понадобится.

Я резко повернулась:

– Мои близкие этого не позволят!

Виктор ухмыльнулся:

– Близкие? Кто именно? Отец, которому нет до тебя дела? Сестра-аутист, надолго получившая прописку в психбольнице? Никому нет до тебя дела, Ева. Никому. Кроме меня.

– У меня есть я. Устроюсь на работу, отсужу у тебя деньги и заберу сестру в Москву.

– А если тебя признают невменяемой? Не забывай, у тебя есть диагноз, поставленный любящим мужем. Да, пока не сильно серьезный, но мне ничего не стоит подделать новую справку. И если ты продолжишь орать и выбивать двери, придется вызвать врача, чтобы констатировал новый приступ сумасшествия.

– Это ты псих! Ты сумасшедший! Ты что, специально тогда все устроил с этим диагнозом? – начало доходить до меня очевидное.

– Ты сама согласилась.

– Я не думала, что это можно использовать против меня.

– Как знать, как знать… Так что сама посуди, какова вероятность, что тебе поверят.

– А твоя мать? Она же нормальная! Я все ей расскажу – думаешь, она не заступится за меня? Позволит тебе продолжать в том же духе?

– Знаешь, я люблю свою мать и рад, что теперь у нас наладились отношения, но так было далеко не всегда. Я же рассказывал тебе об отце. Та ситуация очень ее подкосила, у нее развился невроз. Поверь, быть единственным ребенком у матери-истерички – это очень несправедливо. Я рос, осознавая, что не могу ее разочаровать. Я даже болеть не мог, чтобы ее не спровоцировать. Нет альтернативы, ты всегда должен быть безупречным, чтобы соответствовать ожиданиям.

– Так вырастают тираны и маньяки, – пробормотала я.

– Ты такая же дрянь, как…

Он осекся, но я сразу поняла, что он имеет в виду свою предыдущую девушку, и внутренне сжалась.

– Зачем ты женился на мне, если постоянно сравниваешь меня с какой-то своей прошлой девушкой? Кстати, а что с ней случилось? Твой двоюродный брат сказал, что вы собирались пожениться. Она уехала?

– Да, далеко. И навсегда…

– И почему?

– Она предала меня, растоптала мои чувства.

– Как и твой отец? Может, это ты помог ему успокоиться?

– Заткнись, дура, – резко бросил он, но я уже сама поняла, что стоит заткнуться.

Я промямлила, что оговорилась и вообще плохо себя чувствую после скандала. И отвернулась, избегая глядеть ему в глаза. Когда снова взглянула на него, наверное, мое лицо как-то изменилось. Я узнала его тайну, и он сразу это понял. Хотя и самой себе я не могла объяснить, почему так уверена в своей правоте.

Мне пришло в голову, что лучше не лезть на рожон, а дать ему остыть. Нужно было время все обдумать. И попробовать сбежать чуть позже, притупив его бдительность. Помолчав, Виктор нехотя оставил меня в покое.

– Надеюсь, ты быстро успокоишься. Пойду выпью что-нибудь в баре и позвоню на работу. А когда вернусь, мы поговорим спокойно. И не вздумай орать: соседи сегодня выехали, это бесполезно.

Он вышел и закрыл номер на ключ, оставляя меня запертой на пятом этаже. Все еще пребывая в шоке, я отправилась в ванную, включила ледяной душ и стала под него прямо в одежде.

Нужно было начинать мыслить иначе. Смотреть на ситуацию под другим углом. Снова вернуть себе тот боевой дух, от которого я так отвыкла за эти месяцы тихой и спокойной с виду жизни.

Завернувшись в халат, я первым делом кинулась к телефону, но с удивлением заметила, что провод перерезан. Сколько я ни искала свой мобильный в номере, его не было. Я поняла, что Виктор забрал его с собой. Порывшись в шкафу, я не нашла ни паспорта, ни денег.

В этот момент пришло еще одно осознание: я на самом деле одна в чужой стране, у меня нет денег и документов. Куда мне идти?

Опустившись на пол, я разрыдалась. И пришла в себя, только когда услышала голоса в коридоре. Я кинулась к двери и стала молотить по ней, призывая помощь. Но либо в отеле была хорошая звукоизоляция, либо те люди уже уехали на лифте – никто не отозвался. Тотчас же я подумала, что Виктор может быть где-то рядом, проверять, насколько я успокоилась. Если сейчас покажу, что настроена убежать, – кто знает, что стукнет ему в голову?

Паника, несмотря на рациональные доводы, нарастала. Я пыталась логически мыслить, но в мозгу лихорадочно билось: «Он все продумал заранее». Подойдя к балкону, я увидела, что Виктор сидит у бассейна с бокалом и общается с какой-то девушкой. Темноволосая, стройная, она сидела ко мне спиной, так что лица я не рассмотрела. Заметив меня, муж помахал рукой. В ответ я тоже махнула ему, отчаянно борясь с желанием заорать: «Помогите, мой муж – псих!»

Что он там говорил про свою девушку? Почему я так мало интересовалась этой историей до свадьбы? Нет бы расспросила, что с ней стало. Хотя у кого? Странно выглядело бы, начни я выпытывать у друзей мужа про его бывшую.

Что делать, когда Виктор вернется? Я размышляла, как повести разговор, что сказать, чтобы воззвать к доводам разума. Может, тоже устроить ему сцену ревности за то, что он общается с девушкой? Говорят же, что клин клином вышибают. Пусть почувствует, каково это. Я постаралась незаметно выглянуть из-за шторы, чтобы снова не попасться, но мужа на шезлонгах уже не было. Как и той девушки. Интересно, куда они переместились? А если к ней в номер?

Я что, ревную? Хотя почему, собственно, не должна? Мой мозг еще не перестроился, ведь еще несколько дней назад Виктор был любимым мужем, а не тем чудовищем, которое сегодня явило себя во всей красе…

Меня снова захлестнула волна горечи и сожаления о несбывшейся мечте. Я так долго уговаривала себя, что буду счастлива в Алатыре, что построю семью, а теперь все рухнуло. И на этих руинах мне предстоит строить новую жизнь. И то для этого нужно как-то избавиться от мужа, решить вопрос с деньгами, которые я ему добровольно отдала. Зоя, бедная моя Зоя, как она там? Наверное, тоскует, чувствует себя брошенной. Хоть бы матушка ее навещала почаще!

Слезы полились сами по себе, постепенно перерастая в рыдания. Естественно, к тому времени, как Виктор соизволил вернуться, я уже заснула. А проснувшись ночью, обнаружила, что он спит рядом, придавив меня рукой. Поначалу я подумала, что стоит уйти прямо сейчас. Вызвать такси и ехать в аэропорт, а там купить билет на первый же рейс и сматываться отсюда.

Кошелек мужа лежал прямо на тумбочке, и я даже сделала попытку дотянуться до него, но он пробормотал:

– Даже не думай.

От неожиданности я вздрогнула, и мысли мои приняли иное направление: куда я пойду ночью, в одном белье и без денег? Меня примут за сумасшедшую и сразу же остановят. А полиция доставит меня назад к мужу. Оставался еще шанс с утра попробовать поговорить с Виктором спокойно, а если он опять поведет себя неадекватно, улучить момент и попросить помощи у администратора. Перед этим хорошо бы найти свой паспорт и раздобыть хоть немного денег.