Утром муж вел себя как ни в чем не бывало – насвистывал и собирался на завтрак, игнорируя мое недовольное лицо.

– Ну что, надеюсь, у тебя вчера было достаточно времени, чтобы обдумать свое поведение? Я сегодня в хорошем расположении духа, так что можем съездить погулять по городу, зайдем в рыбный ресторан.

– Твое хорошее настроение никак не связано с той девушкой, с которой ты вчера беседовал?

– Ревнуешь? А что, мне даже приятно. Нет, Ева, мне не нужны другие девушки, у меня же есть любимая жена.

– Послушай… Я хотела бы, чтобы ты отдал мне паспорт. И мои деньги.

– Зачем? – насторожился он. – Ты что, хочешь уехать?

Я тут же прикусила язык. Сейчас он поймет, что я задумала, и тогда мне не удастся обезопасить себя.

– Нет, конечно нет. Просто я не хочу чувствовать себя пленницей. Вообще-то, это и мой медовый месяц тоже. Может, я захочу сходить в магазин…

– Пошли вместе. Я же предложил отправиться на прогулку.

– Ладно, пойдем после завтрака. А сейчас я спущусь и куплю себе тампоны.

– У тебя же не эти дни…

– Живот потягивает, боюсь, что могут начаться. Смена климата, стресс…

– Отдыхай, моя дорогая маленькая жена, я схожу и принесу все, что тебе нужно, – насмешливо глядя на меня, сказал Виктор, натягивая футболку на свой загорелый торс.

Выходя, он попытался закрыть меня в номере, но я быстро кинулась следом:

– Пойду с тобой. Вдруг ты возьмешь не то.

В магазинчике при отеле я взяла тампоны, ватные диски, бутылку колы и жвачки, вручила все это мужу со словами:

– Куплю еще дезодорант. Тот, что ты положил с собой, не защищает в такую жару.

Пользуясь тем, что меня скрывала стойка с чемоданами, я вынырнула из магазинчика и кинулась к администратору. За стойкой стоял молодой турок, дня два назад он тоже дежурил, и я слышала, что он кое-как говорил с заселяющимися по-русски.

– Пожалуйста, мистер, можно позвонить отсюда в русское посольство?

– Что случытся? – встревоженно глянул на меня турок. – Вы из какой нумар?

– На пятом этаже, номер угловой, – от волнения я забыла номер комнаты.

– Что вы хотеть?

– Меня удерживают силой. Я хочу попросить защиту.

– Защыту? А, хелп? Кто есть обидеть? Я звонить полицыя. У ей украсть мани?

– Меня удерживает муж.

– Мюж? Хасбенд?

– Пожалуйста, дайте мне позвонить!

– Где есть мюж?

– Он в магазине. Он настоящий тиран, он меня бил! Забрал документы, деньги.

– Айн момент. Я говорить мой босс.

Краем глаза я заметила, что Виктор выходит из магазина, и в ужасе схватила турка за рукав рубашки:

– Срочно звони в полицию! Я буду говорить с ними.

– Калм! Спокона, все решат Карим.

– Что тут происходит?

Я резко подпрыгнула на месте и почти вжалась в стойку администратора, умоляюще глядя на Карима. Тот беспомощно переводил взгляд с меня на мужа.

И я вдруг увидела эту картину глазами турецкого администратора. Сейчас Виктор выглядел как самый милый человек, которого я знала. Никто бы в жизни не подумал, что такой рубаха-парень может ударить женщину. Тут же нахлынули сомнения: вдруг я и правда сама все спровоцировала, довела до абсурда, заслужила наказание? В тот момент я уже вступила на территорию, где здравого смысла в принципе не существовало. Собравшись с силами, я максимально спокойно попыталась сказать, что хочу уехать.

– Ева, что с тобой? Почему ты убежала из магазина?

Виктор сделал попытку приблизиться, но я выставила вперед руки:

– Не подходи, поговорим так.

На нас уже бросали заинтересованные взгляды все, кто проходил мимо. Администратор мялся в тоске, понимая, что попал на какие-то семейные разборки русских.

– Если что, я абсолютно трезвая, – обратилась я к Кариму. Тот кисло улыбнулся и кивнул.

– Ева, не устраивай сцену, на нас смотрят люди. Пошли в номер, ты полежишь, отдохнешь, тебе станет лучше.

– Лучше? Мне станет лучше, если ты отдашь мне мой паспорт и деньги, чтобы я могла улететь. И телефон!

– Давай обсудим это в номере, – с грустной улыбкой предложил он и обратился к администратору: – Извините мою жену, она сама не своя, у нее есть небольшой диагноз, мы повздорили из-за ее нежелания выходить из номера. Я врач-психотерапевт и настаивал, что ей нужно больше двигаться.

Карим наверняка не понял и половины сказанного, но учтиво кивал, а когда муж небрежным жестом сунул ему деньги, и вовсе успокоился.

– Да, мистер. Хорошо, мистер. Принести мадам воды? Может, вызвать медик?

– Я сам медик. Все будет хорошо. Стресс.

– У мадам стресс, я понимать.

Мне стало смешно, и я заявила, что не сдвинусь с места, пока муж не вернет мне все, что я прошу.

– Все эти вещи в твоей сумке.

Виктор снял с плеча пляжную сумку, которую захватил для покупок, и демонстративно вытряхнул ее на стойку администратора. Я увидела свой паспорт, кошелек, в котором лежали деньги, даже мой телефон был включен и заряжен.

– Поразительно, ты все это разыграл специально? – прошептала я и истерически захохотала, заметив, что муж, Карим и еще одна девушка-администратор, привлеченная нашей потасовкой, сочувственно смотрят на меня.

– Ева… Тебе просто нужен покой…

– Со мной все нормально! – завопила я, понимая, что со стороны выгляжу полной психопаткой. Прибавить ко всему, что из номера я выскочила растрепанная, в пижамных шортах, с размазанной под глазами тушью (вчера я даже не смыла макияж, уснула заплаканная).

– Тебе просто нужно выпить таблетки и немного поспать, – снова забормотал муж. – Вы не поможете мне проводить жену в номер?

– Нет! Я уезжаю! Или вызовите полицию!

– Господи, опять! Я так и знал, что нам лучше никуда не ехать. Каждый раз одна и та же история. Ты забываешь выпить таблетки и устраиваешь эти сцены. Я люблю тебя, но мое терпение тоже не железное. Ну хорошо… Давай вызовем полицию, пусть они арестуют меня. Может, тебе станет легче?

Карим замахал руками:

– Я очень не советовать. Полис разбираться, мистер сидеть алл дэй.

Девушка (она назвалась Эльвирой) за стойкой обратилась ко мне на английском и предложила свою помощь. Сказала, если я хочу уехать, она может пойти со мной в номер и помочь мне одеться.

– Да, мадам такой вид. Надо джинс, надо тишорт, – радостно закивал Карим.

Виктор поднял ладони вверх, намекая, что он умывает руки.

– Пожалуйста. Я пойду на завтрак, а ты можешь дальше развлекаться.

– Ок, я переоденусь. Но вы, Эльвира, идете со мной, – нервно заявила я, чтобы девушка не успела передумать.

Когда мы поднимались наверх в лифте, я увидела себя в зеркальном отражении. Все оказалось даже хуже, чем представлялось. Если честно, я была похожа на пациентку психушки. Сходство усиливала белая пижама.

– Вы думаете, у меня не все дома? – на английском спросила я у Эльвиры.

– Нет, конечно нет. Я понимаю, у вас конфликт.

– Нет, вы не понимаете! Это не просто конфликт! Я… даже не знаю, как сказать. Только приехав сюда, я поняла, что совсем не знаю своего мужа. Он опасный человек.

– Надеюсь, вам удастся решить все разногласия, – максимально нейтрально улыбнулась девушка, в это время двери лифта открылись. Мы пошли к нашему номеру, она открыла его своим ключом со связки. Оказавшись внутри, я растерялась, потому что не понимала, что делать: собирать чемодан или хватать самое необходимое? Я никогда не была в таких унизительных и идиотских ситуациях, но первым делом решила одеться, ведь в таком виде и правда рисковала не доехать до аэропорта.

– Я подожду за дверью, пока вы переоденетесь, – вежливо заметила Эльвира, пока я металась по комнате с джинсами в руках.

Пока я пыталась одной рукой умыться, услышала голоса за дверью. Один принадлежал Эльвире, другой я пока не могла расслышать, говорили тихо. В тот момент, когда я выскочила из ванной, дверь номера открылась и я успела увидеть Виктора.

Я даже не смогла закричать, так быстро он закрыл дверь и зажал мне рот рукой. Я мычала и отбивалась, но он умело перехватил меня за спину, заломав руку. Через секунду я уже поскуливала от боли.

– Ты, сучка, решила опозорить меня на весь отель? – спросил он, приблизив свое лицо к моему. – Я, конечно, не против ролевых игр, но давай-ка мы будем практиковать это наедине. Хотя я успел найти в твоей выходке большой плюс: ты только что продемонстрировала всем окружающим, что у тебя не все дома. Поверь, Эльвира мне очень посочувствовала.

– М-м-м…

– Что ты мычишь? Ты даже не догадалась, что это с ней я вчера общался у бара. И, зная тебя, на всякий случай успел рассказать ей о своей беде – женушке-шизофреничке. Так что она была уже предупреждена. Стоило мне подмигнуть, и мы разыграли для тебя этот чудесный спектакль.

Я опять отчаянно замычала, пытаясь осознать услышанное, а Виктор продолжал:

– Надеюсь, ты усвоила урок. И сейчас, когда я отпущу руку, ты не станешь орать. Или станешь? Нет, ты же не совсем дура, чтобы не понимать: все только ради твоего блага. Если ты заорешь, я снова завяжу тебе рот, а потом заставлю выпить снотворное. И буду поить снотворным до нашего отъезда, никто не удивится, что ты не выходишь из номера. Скажу, что тебе стало хуже. Поверь, я найду способ держать тебя в узде. Предыдущим твоим мужикам это явно не удавалось, иначе ты не была бы одна в двадцать семь, а? Так что, будешь молчать или мне достать таблетки?

Заливаясь слезами от боли в руке, я кивнула.

– Вот и чудно.

Муж толкнул меня на кровать, а сам сел рядом, пресекая попытки выбежать на балкон или броситься к двери.

– А теперь слушай еще кое-что. Ты знаешь, что я тебя люблю. Так уж вышло. Внешне ты олицетворяешь мой идеал женщины, в тебе есть много плюсов: фигура, образование, манеры, отсутствие навязчивой тещи, твоя эмпатия. Я вижу, как ты привязана к сестре. Но так вышло, что некому было заняться твоим воспитанием и теперь это придется делать мне.

Поверь, я совсем не хочу причинять тебе боль, обижать или как-то усложнять нашу жизнь. Но если ты вспомнишь, все наши конфликты спровоцировала ты сама. И если раньше я терпел, то теперь, как твой муж, просто не могу спускать тебе с рук такое поведение.

– Неправда, ничего такого я не делала. И вообще, не понимаю, что происходит… – всхлипывала я.

– А то, что ты устроила сейчас внизу отеля? Я же спокойно пошел с тобой в магазин, был вежлив…

– Но…

– Ты опять перебиваешь. Так вот, Ева, ты должна знать, что за такое поведение я буду тебя наказывать.

– Как? Ты что, опять угрожаешь мне?

– Тс-с… Не вздумай кричать. Я буду воздействовать на тебя через твою сестру. Пусть не ради меня, но ради сестры ты станешь меняться. Ты же не хочешь, чтобы я стал давать ей препарат, который провоцирует агрессию? Ее переведут в отделение, где ты не сможешь с ней видеться. Как ты воспримешь, если тебя лишат встреч с ней?

– Что за препарат… Ты же не можешь незаметно травить пациентов…

– Противоэпилептический, если верно рассчитать дозу, можно добиться потрясающих результатов. Агрессивные побочные реакции – это только цветочки.

– Ты не можешь… Ты! Как ты…

– Как я объясню окружающим, почему ты не приезжаешь к сестре? Да запросто. Ковид, грипп или еще какой-то ядреный вирус, потом осложнения. Потом обострившаяся депрессия на фоне болезни. Поверь, я очень изобретателен.

– Какое же ты ничтожество, – прошипела я, в отчаянии озираясь по сторонам. Кажется, попадись мне в тот момент тяжелая ваза, я бы запустила ее в голову мужа, не думая ни секунды.

– За эти слова ты тоже будешь наказана. Жена должна почитать мужа, так, кажется, говорила на свадьбе матушка Мария? И где же твое почитание? Я бы наказал тебя прямо сейчас, но, пока мы не дома, лучше не рисковать.

Меня душили рыдания, хотя тогда я еще не до конца верила в серьезность его слов. Думала, что мы просто будем скандалить какое-то время, он поймет, что я не готова к такой жизни, и мы как-то разведемся. Худой мир лучше хорошей войны. Его слова были чудовищны, но я увещевала себя, что он говорит это в сердцах, разозлившись. Конечно, я не смогу простить такое, но, возможно, хотя бы смогу уйти от него. Как же я была наивна!

– А теперь план такой, – протянул Виктор, выглянув в окно. – Сегодня ты будешь сидеть в номере – и упаси тебя бог пытаться звать на помощь. Вечером я вернусь, мы ляжем спать, утром ты приведешь себя в порядок и как ни в чем не бывало пойдешь со мной на завтрак. И целый день будешь лежать сначала у моря, потом у бассейна. Я подойду к администратору и извинюсь за твое поведение, а ты виновато улыбнешься. При этом будешь глядеть на меня с любовью, а у лифта мы начнем целоваться. Осталось продержаться всего день, а послезавтра мы летим домой.

Похлопав меня, едва живую от страха, по плечу, он поднялся, взял свою поясную сумку и помахал мне рукой.

– Все, не скучай.

Дверь закрылась, а я так и сидела, оцепеневшая от ужаса и осознания, что попала в какое-то ужасное телешоу. Как же мне в тот момент хотелось, чтобы сейчас кто-то сказал: улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!

Инстинкт самосохранения подсказывал мне, что муж не ушел, а затаился где-то рядом. Ждет, как я поведу себя. Что же, не буду доставлять ему такого удовольствия. Осталось потерпеть день, здесь и правда много сложностей с полицией и языковой барьер… Дома я смогу освободиться уже в аэропорту, обращусь к таможенной службе и ни за что не поеду с ним в квартиру. Да, всего лишь день. Лишь день…

Конечно, на следующий день после этого дикого шоу на ресепшене мне пришлось взять себя в руки и попытаться сделать вид, что все в порядке. Если муж будет думать, что я помышляю освободиться от него, станет еще бдительнее. Пусть считает, что я покорно приняла его условия игры. В целях конспирации я даже наступила на горло собственной песне и с утра извинилась за свой вчерашний поступок. Пришлось постараться, чтобы разжалобить его, в итоге мы провели в постели больше часа. Зато Виктор, как мне казалось, поверил в мою полную капитуляцию.

– Ты же не забыла, что нам нужно извиниться перед работниками? – бреясь в ванной, спросил он.

– Хорошо, если это нужно, я скажу, что мы просто поссорились и я вспылила.

– Но ведь так оно и было? – подхватил Виктор, и я поспешно мелко-мелко закивала, пытаясь заглушить свой страх.

Мы спустились вниз, но сегодня там были уже другие работники – и покаянные речи пришлось отложить. Позавтракав за столиком у бассейна, сделали пару совместных снимков (попросили ту знакомую супружескую пару), а после поднялись в номер. Я решила, что муж хочет взять деньги или какие-то вещи, которые могут понадобиться в городе – очки или панаму. Сегодня был последний день нашего тут пребывания и, несмотря на абсурдность моей ситуации, я хотела привезти какие-то приятные сюрпризы сестре и матушке Марии.

Каково же было мое удивление, когда Виктор заявил, что я остаюсь в номере.

– Как? Мы же собирались…

– Да, но ты наказана. Ты же не забыла?

– Но…

– Или ты решила, что после оргазма я забуду все твои фортели? Конечно, я питаю к тебе чувства и не могу отказать себе в удовольствии заниматься любовью со своей женой. В законный медовый месяц, заметь! Но если мы начнем семейную жизнь со связки провинность – наказание – секс – примирение, ни к чему хорошему мы не придем.

– Какой связки? Ты опять разговариваешь со мной, будто я собака Павлова, которую нужно дрессировать, – в отчаянии воскликнула я, забывшись. В этот же миг я устыдилась, что после утренних любовных игр, завтрака и идеальных фото для соцсетей почти забыла, что представляет собой мой муж на самом деле.

Он снова принялся меня обрабатывать, рассказывая о моем поведении. Говорил, что я убиваю нашу любовь, навешивал на меня чувство вины. В какой-то момент я почти потеряла связь с реальностью.

Действительность доходила до меня рывками: то я ужасалась своему положению, то мне казалось, что все произошедшее – просто морок, сон, наваждение. Раньше мой муж был совсем другим, и я не верила, что человек способен так искусно притворяться, не будучи актером.

В здоровых отношениях, если человек говорит, что любит, другого и быть не может. Меня никогда не учили, что существуют психопаты и нарциссы, которые не чувствуют ни любовь, ни вину за свои поступки. Они чувствуют только удовольствие от разрушения своей жертвы.

– Слушай, – примирительно начала я, – давай еще раз проговорим условия нашей совместной жизни. Ведь тогда я еще не знала… ну не понимала до конца, как ты видишь отношения мужа и жены.

– Постепенно ты поймешь и примешь мои правила. А подробнее обо всем мы поговорим уже дома.

– Хорошо, а можно я хотя бы позвоню Зое и отцу?

– У Зои, – бросил он взгляд на часы, – сейчас процедуры. Звонить лучше после тихого часа, хотя не вижу повода. Завтра прилетим и сообщим, что мы удачно приземлились.

– А отец? Спрошу, как они доехали, расскажу, что у нас все хорошо. – Я цеплялась за возможность услышать хотя бы голос отца. Может, родная кровь почувствует, что со мной что-то не так? Скорее всего, я просто хотела вспомнить, что до всего этого бреда у меня была другая, нормальная жизнь. Хотя тогда она мне такой и не казалась.

– Позвоним твоему отцу, когда приедем домой. А сейчас я отправлю всем сообщения, что у нас отличная погода и мы наслаждаемся последним отпускным днем.

– И что мне делать одной в номере? – снова сделала я попытку договориться. – Так могла бы пойти с тобой, купить сувениры…

– В следующий раз, прежде чем перечить мне, ты подумаешь. И не делай больше глупостей, не вздумай звать на помощь или пытаться как-то схитрить, Ева. Я все узнаю.

Оставшись в номере, я принялась медитировать как умела, потом прочитала все известные мне молитвы, а после приступила к методичным поискам. Вообще, мне следовало собирать чемодан, поэтому я решила, что, даже если муж вернется раньше, скажу, что занимаюсь укладкой вещей.

Поиски в очередной раз убедили меня, что все серьезно. Мне не удалось обнаружить нигде ни монетки, ни банкноты, ни билета или паспорта. О телефонах, разумеется, я и не мечтала. Странным образом из моей косметички исчезли таблетки (он что, решил, что я могу наглотаться обезболивающего в надежде уйти на тот свет?), ножнички и пилочки, а также лезвия для бритья.

Метнувшись в ванную, я не нашла там и его бритву и со смешком подумала: а почему Виктор не предусмотрел, что я могу скрутить веревку из простыни и повеситься на люстре? Тут же пришел ответ – страшный и очевидный: он боялся за себя. За то, что я припрячу за пазухой ножнички или полосну его бритвой по горлу. Хотя, зная меня, он должен был понимать, что я не стану так рисковать в чужой стране накануне отъезда. Отъезда на родину, где у меня есть права и возможность заявить на мужа в полицию.

Конечно, кто-то со стороны может решить, что я во многом виновата сама. Не сделала то, не сказала это – возможно, я действительно позволила подавить себя слишком быстро. В свое оправдание скажу, что мой муж все-таки был психотерапевтом и неплохо знал потаенные струны человеческой души.

Обвиняя жертву, абьюзер делает это так уверенно, что с ним соглашаешься. Жертва всегда считает себя сумасшедшей, думает, с ней что-то не так. Ведь в обществе муж вел себя как замечательный друг и прекрасный человек. Платил по счету в ресторане за всех, дарил подарки, делал комплименты и смешно шутил. Он казался теплым, сердечным. Я же выросла в семье, где маме из-за свалившихся на нее проблем просто некогда было проявлять ласку. Я была ребенком, недополучившим любви. Легкой добычей для психопата.

Но главное – часто ли мы попадаем в такие ситуации? Сам абсурд и неожиданность случившегося загнали меня в ступор, я не понимала, как надо вести себя, и потеряла драгоценное время. Куда я должна была бежать, кому пытаться донести правду о муже? А еще этот извечный стыд, который нам прививают с детства: не выделяйся, не привлекай внимание, не будь эксцентричной, молчи, терпи.

Тогда мой мозг еще отказывался принять тот факт, что любящий и заботливый мужчина в одночасье превратился в моего тюремщика.

Сидя на балконе и с отчаянием наблюдая за людьми, приехавшими на отдых, я уже почти решилась закричать, позвать кого-то. Можно было схитрить, сказать, что в номере пожар или потоп. Эта идея мне очень понравилась, и я всерьез стала ее обдумывать. Но потом решила, что Виктор может на самом деле быть неподалеку и проверять меня. Вдруг в это время он сидит где-то у бара и наблюдает за балконом со стороны?

Чтобы отвлечься от соблазна позвать на помощь, я снова взялась за чемодан, собрала свои вещи и принялась обдумывать, как мне поступить в аэропорту. Почему-то я уже внутренне стала понимать, что освободиться от Виктора, попав в квартиру, мне будет крайне сложно. Кто знает, каких диагнозов он мне понапишет? Скажет всем, что я подхватила тропический вирус и не могу появляться на людях, а за это время ловко переведет все деньги за квартиру на свои счета. У его матери-юриста наверняка есть нужные знакомства, чтобы все устроить без сучка и задоринки.

Я призывала себя не отчаиваться и стала продумывать все возможные варианты развития событий. Может, обратиться к стюардессе и попросить пересадить меня от него еще в самолете? При нем я не смогу нормально объяснить, зачем мне нужна защита сразу по прилете. Хотя он может тут же, в самолете, рассказать, что у меня больные фантазии, вызванные сменой климата и моей шизофренией в начальной стадии. Или что там он написал в том липовом диагнозе?

Второй вариант – это обратиться к проверяющим багаж на таможне, потребовать полицейского, который выслушает мою историю. А если возникнут сомнения в моей адекватности – пусть везут меня в больницу и обследуют там, на независимой территории. А Виктор потом еще ответит за свои поддельные справки.

* * *

Наш рейс перенесли на ночное время, но я бодрилась и выпила несколько чашек кофе за ужином. Внешне же старалась сохранять спокойствие, и Виктор тоже вел себя прилично. Вернувшись, одобрил мой сложенный чемодан и собрал свои вещи, пока я принимала душ перед дорогой.

В зале ожидания я была зла и собранна, старалась минимально общаться с мужем под предлогом сонливости. Не хотела, чтобы его слова и попытки мирно разговаривать со мной затмили все то, что он проделывал на отдыхе. Между тем его взгляд, направленный на меня, твердил о любви, а сам он, загоревший и подтянутый, выглядел очень притягательно. Делая вид, что дремлю под кепкой, я замечала, как на него бросают заинтересованные взгляды другие женщины.

Сейчас он напоет мне о любви и перемирии, скажет, что все это было просто проверкой моей стрессоустойчивости, или наплетет еще чего-нибудь. На это он мастер. А я, как большинство жертв домашнего насилия, в очередной раз поведусь на эти речи в надежде на лучшее. Нет, нет и еще раз нет…

В самолете меня на самом деле стало клонить в сон, сказывался пережитый стресс и позднее время рейса. Я решила, что мне не помешает вздремнуть и набраться сил перед баталией в аэропорту. Спала я без сновидений и так крепко, что очнулась только на посадке. Люди уже толпились в проходе, доставали багаж с полок над сиденьями, меня кто-то дважды толкнул острым локтем. Сзади истошно надрывался чей-то разбуженный ребенок.

Во рту было сухо как в пустыне, и я машинально пробормотала: «Пить». Виктор протянул мне бутылочку с водой, ту самую, из которой пила еще в аэропорту. Я одним махом осушила ее и буквально через пару минут поняла, что меня снова валит с ног. Я хотела что-то сказать, но язык не слушался. Меня сковал ужас от мысли, что у меня случился инсульт.

Дальнейшее помнится весьма смутно, я вроде бы куда-то шла, говорила, что мне плохо, но в голове и перед глазами был туман. Муж показывал в окошко наши паспорта, кто-то сбоку спрашивал, точно ли мне не нужен врач.

– Мы на машине, – отвечал он. – Сейчас я отвезу жену в больницу, пусть померяют давление. Перелеты всегда даются ей тяжело, плюс она принимает антидепрессанты. Вот справка, я сам медик.

– Вам помочь добраться до машины? Вас встречают?

– Да, я попрошу товарища донести наш багаж, не беспокойтесь.

Все происходило будто не со мной, я наблюдала какой-то спектакль, но стать его активной участницей не могла: силы окончательно покинули меня. Я едва перебирала ногами, хотя сквозь пелену дурмана стало проступать осознание: Виктор что-то добавил мне в воду! Конечно! Сначала я пила воду в аэропорту и заснула на время полета, а теперь допила все, что было на дне. Какая же там доза снотворного?

Эти мысли тонули в хороводе других, и вот я уже сидела в такси на заднем сиденье, заботливо пристегнутая Виктором.

– Жене нездоровится после перелета, она поспит, – грустно сообщил он бородатому дядьке в кепке. Тот причмокнул и сделал радио тише, потом они принялись обсуждать с Виктором отдых в Турции, стоимость перелетов и отелей и, таким образом, совсем про меня забыли.

Я опять впала то ли в сон, то ли в небытие, а когда вынырнула из темной бездны, перед глазами мелькали знакомые пейзажи Алатыря.

Заметив, что я очнулась, муж повернулся, с волнением глядя на меня, и заботливо прошептал:

– Мы почти приехали.

Сделав над собой неимоверное усилие, я попыталась обратиться к таксисту, но Виктор быстро сориентировался:

– О, новости. Можно, сделаю погромче? Интересно, что тут произошло, пока мы отдыхали и наслаждались жизнью.

– Отдыхать – не работать, – услужливо покивал таксист и повернул рычажок звука на максимум.

Мы миновали город и свернули с дороги. Я поняла, что муж везет меня в наш новый дом. Тот, который я последний раз видела на стадии ремонта. Неужели все готово? Я же была уверена, что мы приедем в квартиру, где меня знали соседи. Там я могла бы умудриться позвать на помощь, настоять на своем. Что я сделаю за городом?

Такси остановилось перед знакомыми воротами. Муж быстро расплатился и заботливо помог мне выйти, достал чемоданы сам, и машина, посигналив, отчалила. На воздухе мне стало немного лучше, я оперлась о чемодан и просто дышала.

– Хочешь спросить, что мы здесь делаем? – усмехнулся Виктор, хотя мне было явно не до того. – Охотно отвечу. Я очень старался, чтобы в доме успели закончить основные работы к нашему приезду. Мама контролировала рабочих. Так что сейчас мы, как счастливые молодожены, заселимся в наше гнездышко.

Я прохрипела что-то, пытаясь возмутиться, на что муж сочувственно заметил:

– Понимаю, ты устала с дороги. И да, я дал тебе один препарат, чтобы перелет прошел спокойно. Твоя обычная ажитация могла привести к необдуманным поступкам, о которых ты бы потом сама пожалела. Так что скажи спасибо, что у тебя такой предусмотрительный муж.

Он открыл небольшую дверь в воротах и буквально втащил меня во двор. Там усадил на крыльцо, а сам пошел за чемоданами. Несмотря на весь ужас моего положения, я не могла не отметить, что дом получился очень красивым. Все, как мы мечтали когда-то: старый сад, отреставрированная беседка, черепичная крыша и украшенный диким камнем фасад.

Когда я попала внутрь, то смогла убедиться, что и тут рабочие постарались на славу. Правда, вход на второй этаж был пока затянут пленкой.

– Ну что, велкам, дорогая! – радостно заявил Виктор, окидывая хозяйским взглядом готовую гостиную и кухню. На столе стояла бутылка шампанского и бокалы, он ловко управился с мюзле, слегка бабахнул и разлил пенящийся напиток. Протянул мне бокал, а так как я не шевелилась, заботливо поднес его к моим губам, смочив их.

– Я бы хотел показать тебе весь ремонт, но ты пока не в форме, так что я уложу тебя поспать на диване в гостиной. А сам пока обзвоню всех родных, отправлю фотографии из отпуска твоему папе. И в больницу надо позвонить, узнать, как там твоя любимая сестра.

– Дай мне с ней поговорить, – прошептала я, усаживаясь на огромный велюровый диван.

– Чуть позже, дорогая, чуть позже.

– Я ей ничего не скажу…

– Конечно скажешь. Рано или поздно. Вопрос в том, поймет ли она. А даже если поймет, сможет ли что-то сделать?

Я закашлялась, и муж налил мне стакан воды из-под крана.

– Видишь, вода из водопровода, тут все чисто, чтобы ты не волновалась. Я не собираюсь опаивать тебя постоянно.

С наслаждением допив воду, я прочистила горло и наконец смогла нормально говорить:

– Ты всерьез намерен держать меня в плену?

– Каждый называет это по-своему: кто-то замужеством, кто-то пленом. Тебе что ближе?

По щекам потекли слезы бессилия, я легла на спину и сложила руки на груди, как покойница. Кажется, это разозлило мужа.

– Не строй из себя жертву. Тебя свозили на отдых, а теперь привезли в новый шикарный дом, где ты будешь единственной хозяйкой. У тебя молодой перспективный муж, который скоро откроет свою клинику. Иди расскажи окружающим, как ты несчастна. Думаю, тебя мало кто поймет.

Самое страшное, что он был абсолютно прав.