По дороге в больницу я не находила себе места. С тех пор как Виктор собрался открывать свою клинику, он потихоньку отходит от дел в стационаре, передает пациентов Денису и другим врачам.

С одной стороны, я рада, Денис молодой и вроде бы приятный человек. Зоя на него не жаловалась. Но Виктор имеет на него большое влияние и вполне может внушить, что сестра нуждается в более сложных препаратах. Пока ценой полного подчинения мне удавалось «выкупить» у мужа ее безопасность. Еще накануне я слышала его разговор с Денисом, тот хотел о чем-то поговорить со мной, но Виктор сказал, что я в ванной.

Тогда, как я поняла, Денис что-то сказал ему о состоянии Зои и муж заявил, что он может все решить. Несмотря на давление Виктора, Денис, видимо, настаивал, чтобы я тоже присутствовала во время беседы.

– Ты же помнишь правила поведения в обществе? – вкрадчиво интересуется муж. Я молча киваю, думая о своем. Каждый приезд в клинику становится шансом, потому что я вырываюсь из своей клетки и какое-то время нахожусь среди людей. Вместе с тем каждый раз я понимаю, что, если попытка будет неудачной, Виктор жестоко накажет меня. А если мне удастся сбежать – пострадает Зоя. Причем серьезно. Я уже давно не обманываюсь, думая, что имею дело с цивилизованным человеком.

В приемном отделении, как обычно, своя жизнь. Мужчину с пожилой мамой привезла скорая: замученная мать хочет положить сына в больницу, у него участились приступы эпилепсии, он стал агрессивным и, кажется, попал в какую-то криминальную историю.

– Да ничего хорошего нет. Снова выпил и попался. Я говорю: если пить хочешь, пей дома, чтобы я тебя видела. Он на меня уже не первый раз замахивается. «Прибью, – грозит, – надоела». Меня стулом хочет ударить, зеркало разбил. Лечить его надо, сыночки, агрессию эту как-то снять. Я уже извелась вся, а что толку.

В это время санитарка проверяет пакет с личными вещами, карманы куртки, забирает телефон, проверяет, что под чехлом, складывает одежду, приносит пижаму. Поначалу я возмущалась, почему вещи так досматривают, ведь это не тюрьма. Пока медсестры не объяснили, что в вещах у больных может быть что угодно: ножи, заточки, вилки. Даже наркотики.

В нашем отделении относительно тихо. Марго машет рукой Виктору и кивает мне с улыбкой, за которой скрывается плохо маскируемое любопытство. Я заметила, что она разглядывает меня из-под опущенных ресниц, но мне давно уже все равно, что скажет она или кто-то еще из персонала. Хотя в моих же интересах выглядеть как можно более нормальной, чтобы не провоцировать слухи о моем возможном безумии, распространяемые мужем как бы «по секрету самым близким».

В приемной Виктор забирает какие-то свои бумаги со стола, когда входит Денис с суровым после обхода лицом. Замечает нас, приветливо здоровается и приглашает пройти к себе в кабинет.

– Здесь сейчас будет планерка, давайте выйдем.

Мы снова идем мимо медсестры, но сейчас возле ее стола на стуле сидит какой-то парень. Он поворачивается на звук наших шагов, и я встречаюсь с ним глазами. Кажется, он совсем молодой: года двадцать два – двадцать три. У него вьющиеся волосы и пухлые губы, родись он девушкой, ему бы завидовали многие. Он неожиданно подмигивает мне, причем так, что вижу это только я. Думаю, что мне показалось или он подмигивает кому-то другому, за моей спиной. Стараюсь незаметно оглянуться, но за мной точно никого нет. Виктор разговаривает с Денисом, продолжая держать меня под руку, но голова повернута в другую сторону.

Парень продолжает смотреть на меня чуть насмешливо, будто мы знакомы. Под его испытывающим взглядом я слегка тушуюсь, потому что давно отвыкла от пристального внимания. Мне проще быть незаметной, чтобы не провоцировать Виктора на очередные высказывания о моей доступности и вульгарном поведении. Я первой отвожу глаза, хотя раньше, в мои лучшие годы, не преминула бы сказать нахалу что-то язвительное. Тут же одергиваю себя, потому что парень, раз уж он оформляется в психиатрическую больницу, вряд ли здоров. А раз так, то не стоит обращать внимание. И уж тем более обижаться.

Дениса и Виктора останавливает главврач, спешащий на планерку, они о чем-то приглушенно беседуют. Муж незаметно держит меня за руку, и я оказываюсь зажата между ними и столом медсестры, почти вплотную к парню.

– Как вас зовут? – вдруг интересуется он, а уже другая медсестра, заполняющая документы, улыбается.

– Вы посмотрите, Ева Евгеньевна, какой у нас, уездных, ловелас нашелся.

– Ева? Вас зовут Ева? – допытывается он, и я тихонько киваю.

– Вы какая-то зажатая. Если вас удерживают силой, подайте знак, – снова шутит он, медсестра хихикает, а у меня на лице расползается дурацкая улыбка.

Мальчик, если бы ты знал, как безошибочно попал в мою болевую точку…

– Так, Данила, угомонись. Вот, оформляем новенького. А он шутить изволит. Оптимизм – это, конечно, первое средство выздоровления, но у нас здесь должна быть тишина и порядок. Правильно я говорю?

– Да, конечно, – бормочу я, ощущая, как Виктор чуть сжимает мою ладонь. Они закончили разговор, и мы снова движемся к кабинету Дениса.

– О чем ты говорила с медсестрой? – шепчет муж, наклоняясь к моему уху.

– Так, ерунда, она жаловалась, что наступает самый острый период. Осень, обострения у пациентов, все такое…

В кабинете мы садимся на диванчик в углу, Денис просматривает свои записи в папке, и я мысленно напрягаюсь. Оказывается, волноваться стоит, но пока не сильно. Денис, как молодой врач, чей взгляд еще не замылился, заметил, что Зоя выглядит очень замкнутой для своего диагноза.

– Ты имеешь в виду, что она стала еще более замкнутой? – уточняю я, акцентируя внимание на слове «еще».

– Как бы правильнее сказать… Она находится здесь уже довольно давно, но я не вижу у нее улучшений.

– Денис, Зоя – особый случай, – начинает Виктор, но я его перебиваю:

– Но ей же не стало хуже? Скажи мне как есть…

– Нет, не то чтобы хуже, но она последнее время вообще отказывается общаться, сидит уткнувшись в угол… Вот я и хотел спросить: какой она показалась тебе в прошлый раз? Может, ты заметила, что она была грустной, подавленной? Может, она тебе что-то рассказывала? То, о чем она не хочет говорить врачам.

Виктор ответил первым:

– Кажется, она была такой же, как обычно. Мы прогуливались, потом ходили пить какао, ели пончики. Лично я ничего такого не заметил.

– Я поговорю с ней сегодня, понаблюдаю.

Денис озабоченно кивает и замечает:

– Мне кажется, ей было бы полезно почаще бывать где-то, кроме больницы. Ей нужно общение с нормальными людьми, нужно чувствовать, что она не заперта в клинике, а может выходить. Я бы рекомендовал не затягивать ее пребывание здесь.

– Прошлый раз мы поспешили выписать ее, и итог был печальный… – замечает Виктор и добавляет: – Мы водим ее на прогулки и в кафе. Поверь, Денис, Зоя просто сейчас проживает непростой период – и я сам рекомендовал ей спокойный режим.

– Есть кто-то, кто мог бы ее посещать? Кроме вас? – Денис снова обращается ко мне. Я пожимаю плечами:

– Ну матушка Мария раньше к ней иногда приезжала. Я могла бы поговорить с ней, чтобы она снова стала навещать Зою.

– Было бы отлично. Это знакомый человек, с ней она будет чувствовать себя в безопасности. Виктор, ты же не против?

Я замираю внутри, боясь вдохнуть лишний раз. Если Виктор сейчас скажет «нет», я не смогу возражать, иначе он меня накажет. В нашей «школе хорошей жены» возражение мужу при людях – страшный грех. Есть шанс, что он согласится, не захочет показать свое истинное лицо перед приятелем. Тем более врачом, которому не «надуешь» в уши про то, что посещения – это опасно. Соседям и знакомым можно наговорить всякой ереси, а Дениса провести не так-то легко.

– Ладно, пусть будет матушка, – подумав, соглашается Виктор, бросая на меня быстрый взгляд. Я сразу понимаю, что он хочет мне сказать: даже не мечтай передать какое-то послание через сестру. – Скоро мы заберем Зою в мою клинику, там будут лучшие условия в городе. Практически пансионат, ты же знаешь, Денис. Если все-таки пойдешь ко мне работать, будешь лечить Зою уже там.

– Это, конечно, отлично, но пока вы могли бы забирать Зою хотя бы изредка, на выходные?

– Почему нет? – с улыбкой заявляет муж, поглядывая на меня. – Правда, после той ситуации на свадьбе мы старались не травмировать Зою, ведь ей тяжело принять, что теперь ей предстоит жить в Алатыре. Мы, как можем, откладываем это известие. Хотя ты прав: наверное, ей пора смириться. Так что, заберем Зою на выходные? Ты покажешь ей ту чудесную комнату, в которой она будет жить…

– Не стоит! – поспешно заявляю я, чувствуя, как сердце падает куда-то в область пяток. Ведь я понимаю, куда клонит этот мерзавец. – Зое и правда пока лучше не знать, что мы обосновались в доме и планируем остаться в Алатыре (конечно, я такое не планировала, боже упаси).

– Она думает, что вы до сих пор живете в квартире? – удивляется Денис.

– Я говорила, что мы делаем в доме ремонт, но не уточняла масштабы. И вообще, я думаю, что Зоя может волноваться из-за мыслей о переезде в новый дом, равно как и в новую клинику. Здесь она уже немного обжилась, привыкла. Неизвестность ее пугает.

– Эм-м… Возможно. Ладно, тогда будем наблюдать и делать выводы. В любом случае тебе и сестре повезло с Виктором, – подмигивает мне Денис, намекая, что нам с сестрой стоит быть до крышки гроба благодарными мужу. По мнению общественности, за ним мы как за каменной стеной.

– Да, мы очень ценим его заботу, – скромно отзываюсь я, чтобы муж потом не усмотрел в моих словах издевку. Но он, кажется, вполне искренне считает себя спасителем.

– Вы меня засмущали, дорогие друзья, но пора идти к Зое, если мы хотим успеть прогуляться. Перед дежурством я бы хотел еще заехать домой, забыл кое-какие бумаги. Ко мне сегодня должен заскочить подрядчик по поводу ремонта в нашем помещении.

– Финишная прямая? – уточняет Денис.

– Да, остались небольшие доделки, и часть клиники уже будет готова принять первых пациентов. Левое крыло будет пока загорожено, там можно будет продолжать отделку. Благо все шумные работы уже позади.

Когда мы идем за Зоей, я снова оказываюсь возле поста медсестры, но Данилы там уже нет. Ни Марго, ни той, что оформляла документы, тоже – слышу, как из комнаты приема пищи доносятся их голоса и звон ложек о чашки, они пьют чай. Заметив нас, Марго высовывается и зовет Виктора «буквально на минутку».

– Посмотрите, тут в графике дежурств какая-то ошибка…

Виктор бросает на меня предупредительный взгляд на случай, если мне вздумается броситься отсюда наутек. Я замираю возле стола и краем глаза замечаю документы на имя Жданова Даниила Сергеевича. Вижу год рождения и понимаю, что он младше меня на четыре года. Ну и зачем мне эта информация? Незаметно приоткрываю больничное дело и упираюсь взглядом в диагноз – пограничное расстройство личности.

Значит, вот ты у нас кто… Такой молодой, симпатичный, по нему совсем не скажешь, что там есть какое-то отклонение.

И тут же вспоминаю своего мужа. А про него разве можно сказать что-то подобное? Все не то, чем кажется…

* * *

Зоя быстро одевается и выходит в коридор, пристально смотрит на меня. Будто спрашивает: есть ли новости? Я виновато опускаю глаза, потому что пока так и не придумала, что делать, чтобы вытащить нас из этого ужаса, в который сама и загнала.

– Идем в парк кормить уток, – предлагает Виктор. – А потом будем пить чай. Там открылось маленькое кафе прямо у воды.

Я не тешу себя бесплодными надеждами. Во-первых, в будний день в парке почти никого нет, а во-вторых, кафе наверняка устроено так, что оказаться наедине даже в туалете возможности у нас не будет.

Зоя опять понимает, что мы будем прогуливаться с Виктором, настроение у нее не самое радостное. Она явно давно хочет поговорить со мной наедине, но боится высказать это пожелание слишком явно, чтобы нас не заподозрили в сговоре. Я едва заметно сжимаю ее руку, давая знак, что все понимаю и тоже думаю о том, как освободиться.

Покрошив черствую булку уткам, мы идем по дороге, спускающейся к реке. В кафе мы садимся за столиком на улице, берем мороженое. Виктор интересуется, почему Зоя стала такой замкнутой, на что та отвечает:

– Там просто не с кем общаться.

– Тебя никто не обижает? – интересуюсь я и тут же жалею об этом. Щеки у Зои вспыхивают, становится ясно, что ей хочется рассказать многое, но при Викторе она это не сможет сделать.

– Ничего, тебе осталось недолго побыть тут. Скоро заберем тебя в мою клинику, – отзывается Виктор, а Зоя бормочет, что ей нужно в туалет.

– Ева, пошли со мной, подержишь дверь, – тихо просит она, я даже слегка приподнимаюсь, пользуясь тем, что рядом крутится официантка.

– Иди одна, – твердо заявляет ей Виктор, потом обращается ко мне:

– Милая, Зое нужно самой социализироваться. Пусть вспоминает простейшие навыки жизни, становится уверенней в себе.

Вероятно, почувствовав заинтересованность официантки, Виктор поясняет ей:

– У сестры моей жены синдром Аспергера, иногда она тревожится без причины. Что ей может угрожать в туалете?

– А-а-а-а…

– Мы стараемся не педалировать тему ее заболевания, пусть чувствует себя свободной, – добавляет он, чтобы окончательно все разъяснить.

На этих словах у меня возникает непреодолимое желание схватить вилку и всадить ее в горло «любимому» мужу. От этих мыслей мне становится еще горше, ведь я никогда не причиняла никому боли – и фантазировать о смерти другого человека мне дико.

Официантка сочувственно улыбается и кивает, идет следом за Зоей, показывая дорогу к туалету. А я молча доедаю свое мороженое, обреченно глядя на водную гладь, такую тихую и безмятежную.

Этот день снова показывает мне весь абсурд моего положения. Никто и никогда не поставит под сомнение идеальность нашего союза. Ладно посторонние люди – официанты, продавцы или просто прохожие, – но друзья Виктора? Те, с кем мы порой общаемся довольно близко. Неужели им не приходит в голову, что вся наша жизнь – спектакль для посторонних? Почему никто не подвергает сомнению, что я, столичная журналистка, молодая, привлекательная, добровольно отказалась от активной жизни и ушла с головой в садоводство и стряпню?

А все потому, отвечаю я себе, что поначалу так оно и было. Да, был период, когда я была «оголенным проводом», мне требовалось много любви, много покоя и «на ручки». Но я никогда не думала, что мне придется порвать с прошлым так резко и так окончательно.

Мысли мои возвращаются к этому парню из клиники, Даниле. Как он там спросил: «Если вас держат в заложниках, подайте знак!» Идеально! Только все считают эту фразу шуткой. Я вот, например, не знаю точно, какой знак надо подавать, не то бы непременно сделала это. Причем когда-то я даже видела передачу, в которой рассказывали о семейном насилии, и там вроде бы показывали определенную комбинацию из пальцев. Думала ли я тогда, что эти знания могут мне пригодиться?

Тут же вспоминаю, чем закончились мои предыдущие попытки попросить о помощи, и вздрагиваю. Если бы я подала знак и кто-то начал бы задавать моему мужу провокационные вопросы, он бы обязательно придумал вразумительное объяснение моему «состоянию». Я уже смирилась, что ярлык «врач-психотерапевт» служит оберегом от всяких дурных мыслей о человеке.