Мануэла Эсперанса Валенсуэла от жизни ничего хорошего не ждала, равно, как и ее брат.

Родители мертвы.

Они с Адрианом живы, живы и Кальдероны, но надолго ли?

Неизвестно.

Захотят – и убьют их в любой момент. А что такого? В глазах людей они нечисть, чудовища, монстры. Чего с ними церемониться? Дави и все тут!

Более того, они – монстры, которые едва не уничтожили Римат, а может, и всю Астилию. И король у них на счету. И… и вообще.

Мануэла получила хорошее образование. И знала – человеку намного проще уничтожить непонятное, чем постараться его понять.

Родители.

Брат…

Мануэле не хотелось даже думать, что именно с ними сделают.

Ладно – родители мертвы. Не так уж сильно она их и любила. Отец… ладно, отец, зная в них свою кровь, старался как-то уделять им внимание, нельзя сказать, что мединцу удавалось любить, но мужчина хотя бы пытался.

Мать даже не изображала любовь.

Для нее дети были отродьем какой-то человеческой дряни, которая спала с ее мужем…

Может, мединцам и не свойственна любовь. Но что такое ревность, они отлично знают. Это чувство ведь не любовью питается, а инстинктами собственника. Как это – МОЕ и кто-то другой?!

Поэтому родителей Мануэла не слишком любила.

Но брат!

Это она была рядом с Адрианом, когда он учился ходить, это она помогала ему научиться читать и считать, она приходила в детскую, когда у него с болью и температурой резались первые зубки! Вот ведь… мединцы, а зубы режутся так же больно, как и у обычных людей!

Она увидела его первую улыбку, при ней Адриан впервые встал на ноги…

Даже если у нее не может быть детей – женщины-мединки стерильны намного чаще, чем мужчины, – дети могут быть у брата. А Мануэла стала бы безумной и обожающей тетушкой.

Стала бы.

Если бы…

Проклятая частица!

Родители перечеркнули всё! Для себя, для нее… каких трудов Элле стоило не вмешивать во все эти дела брата, знала только она. И с отцом по этому поводу спорила, и с матерью, и доказывала, что брат еще не повзрослел достаточно, и сил у него не хватит, и знаний, и лучше его оставить в стороне.

С этим она справилась.

Мануэла иногда думала, что если убьют ее, убьют родителей, брат все равно останется. И все у него будет хорошо.

Женится себе, может, на Анне Кальдерон, может, на ком-то еще… не получилось. И никогда не получится. Нет у них будущего.

У брата его нет, вот что страшно-то!

Мануэле хотелось выть и кататься по полу, но даже этого было нельзя. И когда в ее комнату вошел мужчина в простой черной рясе, она приняла это почти с облегчением.

Сейчас все решится.

Брат Анхель, а это был именно он, смотрел на красивую девушку с благожелательным интересом.

Церковь поднаторела в составлении психологических портретов, и Мануэлу он видел, как на ладони. Может, она еще и мединец. Но добрый, умный, искренне любящий своего брата – что еще нужно? Для начала?

– Доброго дня тебе, чадо Творца.

Мануэла невольно подняла брови.

– Отче, вы ничего не перепутали? Я не человек.

– Ошибаешься, чадо. Мать твоя была человеком.

– Ну… да.

– Отец твой был человеком, ДО того, как вмешалась злокозненная нечисть. А ты тем более не можешь быть злом, потому что готова была жизнь положить за чужих тебе людей.

Мануэла пожала плечами.

Может, будь она умнее или опытнее… она бы поиграла в эту игру. Но сейчас проще было сказать правду.

– Отче, я брата спасала. Не Римат.

– Чудовища любить не умеют, чадо.

– Но я же…

– Скажи, чадо, а ты какие божественные книги читала? Книгу Творца?

Мануэла потупилась.

Честно говоря, родители и не настаивали, и не интересовались, что там деточка читает. Поэтому в основном Мануэла читала романы. Но и с парочкой религиозных трактатов ознакомилась, так, для верности.

– Да, отче. Я читала.

– Историю святого Себастьяна ты помнишь?[37]

– Нет, отче.

– Святой Себастьян защищал свой караван от разбойников. Принял пытки, но никого не выдал, потому что в караване были его родные.

– И что с того?

– Он ответил так же, как и ты. Он старался для своих родных. Для тех, кого любил. А еще сказал, что говорящий о любви ко ВСЕМ не любит никого. Люби тех, кто рядом с тобой, грей их, отдавай им тепло своей души и свою преданность, вот и будет вам радость.

Мануэла промолчала.

Что там святых – тысячи! Всех не узнаешь, да и померли они уже давно. Ей бы кое-что другое знать.

– Отче, так с нами-то что будет?

– Ничего, чадо. Думаю, дней через десять поедете с братом домой, будете жить, как жили. Единственное, что от вас попросят – два-три раза в месяц ходить на исповедь. Да и вообще, позаниматься со священниками. Не дело это, когда создания Творца – и ничего о нем не знают.

– Я и о матери ничего не знаю.

– И это узнать можно. Церковь многое может, надо только не стесняться просить.

Мануэла смотрела большими круглыми глазами.

– Я… и брат… домой?

– Да.

– И никто ничего не узнает?

– А зачем кому-то и что-то знать о вас? Разве что… я слышал, что мединцы бывают бесплодны, верно ли это?

– Верно. Часто такое бывает, – подтвердила Мануэла, которая еще не до конца верила своему счастью.

Свобода?

Для них с братом?! Без ограничений… ну, практически? А ТАК – бывает?!

– Если захотите, потом вас посмотрит маг. Чтобы вы точно знали, бесплодны или нет. И может, смогли это исправить.

– И ТАКОЕ можно?

– Волей Творца – возможно все в этом мире, чадо.

Кажется, никогда в жизни Мануэла так не плакала.

От счастья, от облегчения, от надежды…

Она ревела в тридцать три ручья, а брат Анхель гладил ее по голове. И думал о своем. О грустном.

Рясу только в стирку.

И это только первая беседа. Интересно, если он на рясу фартук наденет – это сочтут издевательством? Или нет?

Как тяжело нести измученным душам надежду…

* * *

Феола уснула сразу.

Голову положила на подушку – и провалилась в сон.

Во сне она медленно брела по берегу океана, поддевала пальцами ног песок, вздымая вверх легкие белые искорки, любовалась переливами волн, пока не услышала негромкое:

– Ученица!

Феола обдернулась – и с радостным визгом кинулась на шею Адэхи.

– Учитель! Живой!!!

– Живой, – согласился Адэхи. – Едва не выгорел, но выжил. Твоим родителям поклон, выходили, вылечили, твоя мать лично с ложечки отпаивала.

Феола выдохнула.

Адэхи не лгал. Пусть выглядел он, словно после тяжелой изнурительной болезни, главное – жив! А мясо нарастет!

– Я так рада! Так счастлива, учитель!

– Ты очень помогла, ученица. Ты спасла и меня, и возможно, этот мир своим поступком.

– Мне пришлось и рассказать, кто я, и показать часть своих талантов.

– Это мелочи жизни. Ерунда.

– Да?

– Да. Рано или поздно нам пришлось бы выйти из тени. Почему бы и не так? Сейчас в нас видят сначала пользу, а потом опасность. Это хорошо. Ты все сделала правильно.

– Надеюсь. Адэхи, я хотела посоветоваться.

– О мужчине, которого встретила? А зачем, ты ведь уже все решила?

Феола покраснела, даже во сне. Ну… решила! И что? Вдруг она не уверена, что хочет выйти замуж за Амадо? Нет, глупости! В этом она как раз уверена. А вот с чем проблемы…

– Брат и сестра? Твоему брату будет лучше здесь. А сестре в столице.

– Да?

Феоле-то сначала казалось, что наоборот. Подумаешь, ошибся Лоуренсио с другом! Бывает! Пообтешется! А вот Алисии, с ее романтикой, лучше места, чем на плантации, не найти. Сиди, рожай детей и читай книжки.

– Ошибаешься. У тебя очень здравомыслящая сестра. А вот брат получился ведомым. Ему бы жену хорошую, а то сцапает кто ни попадя.

– Жену… найти бы ее…

– Поищи. Мне кажется, что ты – найдешь.

Феола кивнула.

– Постараюсь.

– Главное, пусть перед отъездом из столицы все долги раздаст. Не разубеждай его…

– Хорошо. Учитель, а что делать с заговорщиками?

– Убить, конечно, – Адэхи даже удивился.

У индейцев с этим было просто.

Покушался на правителя? Повинен казни!

Правда, если покушение прошло успешно, то все хорошо. Правитель лишен благословения Неба, и логично устраняется. А на его место приходит более достойный.

– Бернардо не хочет их казнить. Я ведь вижу. А помиловать прикажет… тоже плохо. Если эти двое никуда не ввяжутся… обязательно ведь! И влезут, и напакостят! Не они, так ими кто воспользуется!

Адэхи печально вздохнул.

– Назови мне их имена.

– Его высочество Мигель Рамон. И герцог. Мануэль Хоселиус.

– Я запомню. А ты постарайся к ним не подходить, и даже не смотреть – ни к чему тебе.

– Спасибо, – от всей души сказала Феола. – И так, боюсь, проблем не оберемся.

– Ты хочешь остаться в столице и помогать мужу, верно?

– Хочу. Можно?

– Нужно. Я и отпустил тебя учиться дальше. Строй семью, рожай детей, привози их в гости – я буду счастлив.

Феола улыбнулась.

– Спасибо, учитель.

– Не стоит благодарности, ученица. Ты спасла мне жизнь, и я рад этому. Мне нравится этот мир, нравится жить… хотелось бы пока побыть человеком.

Феола кивнула.

– Мне тоже. У нас с Амадо точно не будет конфликта сил?

– Нет. У вас все будет хорошо. А теперь – иди. Тебя ждут дома.

Феола улыбнулась – и скользнула куда-то вниз, словно на громадных качелях.

Полет, чувство невесомости – и мягкая подушка под головой, запах крахмала и лаванды.

– Уффф!

Спальня.

И она в спальне.

На кровати, а рядом с ней сидит Амадо.

– Феола, ты в порядке?

– Да. Как ты тут оказался?

– Мне показалось, что тебе плохо. И я пришел.

Феола подумала очень долго. Целых три секунды.

А потом обвила руками шею Амадо, притянула его к себе – и прижалась губами к губам. Неумело, но решительно.

Амадо ошалел настолько, что даже не сопротивлялся – сначала. И Феоле удалось повалить его на кровати.

– Фи?!

– Останься со мной. Пожалуйста.

Амадо покраснел так, что было видно даже в полумраке.

– Я… Феола, я мужчина. И я просто не удержусь.

– И не надо сдерживаться. Не надо.

– Но ты… я…

– Я тебя люблю. Я хочу быть твоей. Здесь. Сейчас. Пожалуйста…

Амадо придержал девушку за руки.

– А если ты забеременеешь?

– Не сейчас. Примерно через полтора года, когда достаточно для этого созрею. Или через два. Я же маг, я смогу это регулировать.

– Угораздило меня! – ворчал Амадо скорее от растерянности. – Фи, ты уверена?

Второй поцелуй у Феолы вышел чуть получше. А потом Амадо перехватил инициативу. И все уже стало безразлично для мужчины и женщины этой ночью.

Осталось главное.

Одно дыхание на двоих, рваный ритм двух сердец, бьющихся в унисон – и тихий шепот.

– Люблю…

– Жить без тебя не смогу…

– Сердце мое…

– Счастье мое!

Кто сказал?

Кто откликнулся?

Этим двоим было неважно. Счастье, любовь и шепот у них были одни – на двоих.

* * *

– Как твои дела?

Бернардо неловко присел на табурет рядом с кроватью Игнасио. Положил на тумбочку рядом с кроватью небольшой сверток.

– Лежу, вот.

– Вишневый пирог для тебя. Тетушка лично испекла, вся кухня на ушах стояла. Но ей готовить нравится.

– Спасибо.

В палате повисла неловкая тишина.

Братья?

Так-то да, братья. Но есть родные – и родные. И если первые объединены только общей кровью, ну еще иногда и фамилией, то вторые действительно родня. Они все друг о друге знают, помогают, поддерживают, разделяют общие интересы… увы, Бернардо и Игнасио, благодаря деду, были хоть и братьями, но душевной близости между ними практически не было.

– Лекари говорят, ходить буду, – нарушил молчание Игнасио. – Сделают мне протез – и буду бегать. Даже танцевать.

– Это лучше, чем то, что могло бы случиться.

– Лучше.

– Выздоравливай, братишка. Мне помощник нужен. И вообще, ты мой наследник.

Игнасио выразительно скривился.

– Вот счастье-то!

– Сам не хотел, – коснулся короны Бернардо. – Только выбора не дали.

Игнасио с сочувствием поглядел на брата.

– И не отвертишься.

– Никак. Теперь команду собираю. Кто-то уже есть, а кого-то пока и нет. Игнасио… вот ты чем бы хотел заниматься?

– Не знаю, – растерялся Игнасио.

Пока был жив дед, принцы ни к чему толком не допускались. Бернардо учился. Игнасио прятался в библиотеке, часто ездил на природу…

– Чем-то же ты увлекался! Постоянно по лесам мотался.

Игнасио улыбнулся.

– Пожалуй, я знаю, чем бы хотел заниматься. У нас в Астилии своеобразный климат. И с озеленением сложно. Не всегда сажают то, что нужно, и так, как нужно. Я бы этим с удовольствием занялся.

– Леса? Почему бы нет?

– Мне еще надо поучиться, но я знаю, что и у кого спрашивать. У нас жаркий климат, выветривание почвы, ее надо восстанавливать, заботиться… а еще сажать лесополосы, улучшать орошение земель… да много чего!

– Ну и займись. Я только рад буду.

– Доверишь?

– Почему нет? Своего человека у меня для этого все равно нет, – хмыкнул Бернардо, – а заниматься надо. Постепенно все выстроишь под себя, а я помогать буду.

– Спасибо. Я думал, это смешно звучит…

– Почему? Все логично, ты мой брат и наследник, тебе надо чем-то заниматься. Почему бы и не лесами? Если душа к этому лежит?

– После Каса Норра спокойно я себя чувствовал только на природе, – признался Игнасио. – Сначала просто выезжал, расслаблялся, потом отдыхать там начал, читать начал… потом одно из моих любимых мест сгорело в засушливый год. Захотелось восстановить. Ну и увлекся.

– Вот и отлично. Выздоравливай, я официально признаю тебя наследником и будешь заниматься лесами и лугами.

– Буду. Не боишься?

– Что ты меня свергнешь, что ли? Думал. Но… ты не дурак.

Игнасио хмыкнул.

– Определенно. Даже понимаю, что рядом со мной твои соглядатаи будут.

– Обязательно. После всего случившегося ты, как мой наследник, окажешься на прицеле у заговорщиков. Сомневаешься?

– Уверен.

– Вот, надо же их кому-то отлавливать?

Игнасио хмыкнул. С интересом посмотрел на брата.

Раньше близких отношений у них не было. Но может, сейчас получится? Станут ли они такими уж братьями? Он не знал. Но был уверен, что они могут стать друзьями. Это уже немного.

– Правда, что Мигель и Мануэль хотели меня убить?

– Хотели. Приходили, правда, ошиблись палатой. Попали в гости к Лоуренсио Ксаресу.

– А… помню его, заглядывал ко мне.

– Вы разговаривали?

Игнасио кивнул.

– Было дело.

Сознаваться не хотелось. Но именно после разговора с Лоуренсио он почувствовал себя лучше. А ведь казалось бы! Вот что такого он сказал?

Да ничего!

Жаловался, что дурак, что свою семью подвел, что поступил плохо…

Игнасио слушал и думал, что это еще страшнее. Плохо, когда ты пострадал. А когда по твоей вине могли пострадать люди, которых ты любишь? Это – как?

За такое сам себя сожрешь.

И про отсутствие ноги Лоуренсио высказался.

С его точки зрения, это и сомнений не стоило. Вот еще, ерунда какая! В колониях много кто встречается! Был и мужчина, который обеих ног лишился. Выстругал себе деревянные протезы и выучился на них и ходить, и бегать. И женился, и детей наделал! Почему?

А просто не унывал! Характер такой!

Между прочим, этот человек в колониях владеет верфью, корабли строит. И детей у него шестеро, и жена его обожает.

Дело же не в ногах или руках! Дело в характере! Если он есть – все остальное просто виньетки. А нет характера – будешь искать недостатки и винить кого-то в своих бедах. Оно всегда так.

– Хороший он парень. Это третий сын Ксаресов, уехал в колонии, там сделал детей, младшая маг, средняя вообще красотка.

– Лоуренсио тоже неплохой парень.

– Неплохой. Но мягкий и податливый. При дворе его сожрут за два часа.

В людях Бернардо более-менее разбирался.

– Ну да, он вроде нашего отца.

Теперь настал момент помолчать уже Бернардо.

– Ну да. Как бы.

– Что с Алехандрой будет?

– А что с ней можно сделать? Удалю от двора с категорическим запретом появляться в столице. Именно для этой дурищи… замуж бы ее выдать, да кому такое счастье нужно?

– Понятно. А Мануэль? Мигель?

– Казню, – отрезал Бернардо и встал с табурета. – Выздоравливай. Ты мне нужен.

Игнасио молча кивнул.

Брата он понимал, идиотских вопросов задавать не решился.

Как ты, не тяжело ли тебе, может, иначе как-то поступишь…

Ага, иначе!

Белый и пушистый король на троне не усидит. Разве что это король белых медведей. Бернардо не сможет поступить иначе. А вот Игнасио…

Смог бы он казнить тех, кого знает с детства?

Игнасио знал ответ. И Бернардо не завидовал. Уж очень грустный это выбор…

Брат попрощался и ушел. А Игнасио посмотрел на ногу. Им занимались равно и лекари, и маги, радовались, как быстро идет заживление, уже начали предварительно протезы прикидывать.

Калека…

А и ладно!

Руки есть, голова есть, титул есть, на паперти себе подаяние просить не придется, а там и дело найдется по душе.

Вот, леса…

Он обязательно попробует. И посмотрит, что получится. Все лучше, чем водку пить да заживо гнить. Так-то!

* * *

Когда король закрывается у себя и просит никого к нему не пропускать, это серьезно.

Но – никого?

А как насчет ее высочества Маргариты Марии? Ее стража не остановила. Да и не смогли бы, при всем желании.

Принцесса беспрепятственно миновала охрану, чтобы найти племянника сидящим на полу.

Сидящим, перебирающим старые снимки.

– Брен? Я могу тебе помочь?

Все-таки принцесса хорошо чувствовала людей.

Не «что с тобой?», не «как дела?». Ясно же, плохо человеку, помогать надо! А чем – он сам скажет. А то всякое можно наворотить, полезешь так в чужую душу-то с сапогами…

Ни к чему!

– Боюсь, тетушка, это не в ваших силах.

Бернардо даже не шелохнулся, когда ласковая рука погладила его волосы, принцесса опустилась на пол, мимоходом посетовав, что ей уже не двадцать лет, колени-то уже не те… ну и пусть! Племянник важнее!

– А что – в моих? Что болит?

– Душа, наверное. Тетя, вот как так можно? Я и подумать не мог причинить вред вам, или Норе, или Лору… а они? Ведь вместе играли, вместе шалили, вместе… а потом – всё? Просто потому, что я родился первым, а они не имеют прав на трон? Просто – власть?

– Не просто, – Маргарита вздохнула, понимая, что гложет мужчину. И хорошо, что так. Если человеку такое безразлично, это уже не человек, это просто подставка для короны. Вот ее отцу было все равно, кто и что чувствует. Был он таким изначально, или стал после ухода любимой, да кто ж знает? А вот Бернардо живой, ему больно, ему плохо… если бы она должна была приговорить кого-то из родных – она бы в истерике билась.

И какая разница, что эти родные тебя уже приговорили?

Это для них ты просто препятствие к короне, а для тебя они кузен Маноло, кузен Мик…

– За что они так со мной? Со всеми нами?

Женщина крепче притянула к себе племянника.

– Не знаю, Брен. Я ответа не знаю. Могу чужими словами.

– Это как? Тетя?

– Мы недавно разговаривали с Феолой. Она рассказала, что в каждом человеке есть какая-то трещинка. Не бывает совершенных бокалов. Не бывает идеальных людей, тем мы и хороши. Но в том-то и дело, что трещинка – есть. И для каждого она своя. Кто-то отвернется от тебя из-за женщины. Кто-то из-за денег. А для ребят проверкой стала власть. Власть над чужими судьбами, власть казнить и миловать. И побежала трещинка, и разбилась чашка.

– Откуда Феоле это знать?

– Ее учил шаман. И мне кажется, она права?

– Но почему?

– Почему именно это? Почему власть?

– Для каждого – свое. Что бы ты не смог мне простить?

– Предательства.

– А чего ты хочешь больше всего на свете

Бернардо задумался. И выдал неожиданно даже для самого себя:

– Чтобы в моей стране все было хорошо и спокойно. Ни войн, ни бедствий, ни голода. А у меня нормальная семья. Даже если не получится, как у Леноры, как у Лоренсо, как у ребят – хотя бы, чтобы меня понимали и поддерживали. И чтобы мои дети росли счастливыми. Чтобы их любили и мать, и отец…

Маргарита едва не прослезилась, мысленно пожелав Аурелио Августину провалиться поглубже! Вроде бы какие простые желания! Даже не счастье, а хотя бы тепло! Просто – тепло и понимание! Какая уж тут любовь!

Так мальчишку придавили в детстве, что ему сейчас страшно семью строить. А ведь придется.

Ничего, она будет рядом и не даст никакой гиене потоптаться на чувствах племянника.

– Все будет хорошо, Брен. Мы справимся.

Бернардо ткнулся в теплую ладонь головой, украдкой наслаждаясь тетушкиной лаской. Хоть искорка тепла. Хоть частичка.

– Справимся. Но сейчас мне больно.

– Все пройдет. До свадьбы…

– Чьей?

– Да хотя бы и Феолы. Она не так скоро, как хотелось бы, все зажить успеет.

Бернардо невесело улыбнулся.

Успеет, наверное.

А пока ему просто больно. И никакие шаманы, маги и лекари тут не помогут. Это надо просто пережить. Переболеть.

Эх, кузены…

* * *

Феола была очень занята.

Она стояла рядом с кроватью Консепсьон-Монетки. Мерседес рассказала ей про мамину подругу, и Феола решила, что надо бы даму навестить. Посмотреть, поговорить…

– Здравствуйте.

– Здравствуй, – состояние Конни ухудшалось. Говорила она уже с трудом. Сифилис разрушал последние бастионы на своем пути. – Ты кто?

– Я – подруга Мерседес. Ританы Мерседес Вирджинии Мальдонадо.

Конни улыбнулась так довольно, что у Феолы растаяли последние сомнения. Эта женщина явно любила и Вирджинию, и ее детей. Переживала за них, боялась.

– Женился-таки…

– Вам говорить сложно? Давайте я рядом присяду и расскажу, что было, – предложила Феола.

– Нет, – кашлянула Конни, – не рядом. Подальше.

– Я не заболею, я маг.

– А кто ж его знает? Не спорь.

Феола и не стала.

Лучше бы она взяла Конни за руку, но афишировать свои способности не хотелось, так что будем работать на расстоянии.

Вот так…

Феола рассказывала. И заодно медленно укутывала женщину в свою магию, как в одеяло. Нет-нет, это не так работает, Конни не проснется завтра же здоровой и счастливой. Она постепенно начнет выздоравливать, к удивлению и ужасу всех медиков.

Они будут думать, гадать, сомневаться и размышлять, но никогда не узнают правду. Ни к чему.

А Конни выживет. И может быть, станет крестной для малышей Мерседес. Почему нет?

Своих у нее точно не будет, на такое и Феола не способна. Но Конни хороший человек, несмотря на свою профессию, и хорошая подруга. Она заслуживает если не счастья, то хотя бы покоя.

Но кто знает, что такое счастье?

К окончанию рассказа Феола как раз запустила механизм восстановления в теле женщины. Конни, ни о чем не догадываясь, внимательно слушала, радовалась.

– Хорошие новости под конец. Говоришь, девочка замуж вышла, а Джинни в себя пришла?

– Да.

– И вовсе счастье. Жаль, внуков не увижу. Я ж сразу поняла, любит ее тот художник. А что старше настолько… ну и ладно! В жизни всяко бывает, лучше уж десять лет рядом с хорошим мужиком, чем сорок, да рядом с плесенью.

Феола утвердительно кивнула.

– Вы правы, сеньорита. Но мне кажется, что Мерседес повезло с мужем.

– Вот и мне так кажется. Мне помирать скоро, так ты ей не говори, пусть с мужем жизни порадуется. Меня помянуть всегда успеет.

Феола чуть улыбнулась. Самым краешком губ.

– Мне кажется, сеньорита, вы еще поживете.

– Это вряд ли. Но на добром слове и добрых вестях благодарствую.

Феола улыбнулась, еще несколько минут поболтала с женщиной – и распрощалась.

А Конни посмотрела в окно – и вдруг почувствовала непреодолимый голод. Давно она такого не испытывала… слона бы съела! С костями и шкурой!

Она коснулась звонка, вызывая сестру милосердия, и попросила жидкой каши. Ничего другого ее желудок уже давно не принимал.

А потом и еще тарелку.

И впервые за долгое время, насытившись, уснула как убитая.

Она еще не подозревала, что станет медицинским феноменом. Что ее будут таскать по лечебницам и университетам, что ее будут исследовать и изучать, показывать людям.

Что ее случай чудесного исцеления войдет в учебники и многие поколения лекарей будут пытаться разгадать этот секрет.

А сама Конни, в одной из лечебниц встретит симпатичного доктора, с которым и свяжет свою судьбу. Вдовца, с двумя детьми.

Те сначала будут не слишком довольны мачехой, но постепенно примут ее.

И будет у женщины хорошая теплая семья.

Конни ничего не знала.

Она спала и во сне видела, как становится крестной у сына Мерседес. И было ей тепло и хорошо…

Это тоже было еще впереди.

* * *

Суд над его высочеством Мигелем Рамоном и герцогом Мануэлем Хоселиусом решили сделать закрытым.

Подсудимые, судьи, еще его величество. И достаточно.

Обвинения зачитать и секретарь сможет, оправдаться мужчины сами, без адвоката сумеют? Хорошо. Нет?

Значит, судьба такая.

Бернардо откровенно этого не хотелось.

С Мигелем они сильно дружны не были. Но Мануэль!

Легкий, веселый, дружелюбный, всегда готовый втянуть кузенов в проказу, но упорно берущий вину на себя!

Частичка его юности. Искорки того шального беззаботного веселья, которое Бернардо удавалось сохранить в дальнем уголке своей души.

А не получится. Сегодня он сам убьет в себе нечто важное. Но кто спрашивает о его желаниях?

Надо.

Это страшное слово – обязанности.

А там, где его величество думает не про «должен», а про «хочу», страна погибает в крови и огне. Для Астилии Бернардо такого не хотел.

Он должен.

Он справится. А как ему потом придется… это уже его проблемы. Никто и не узнает лишний раз.

– Встать, суд идет!

Творец, как же Бернардо хотелось провалиться сквозь землю.

Сквозь воздух!

Да хоть бы куда, но прочь из этого зала!

Зала суда, который богато украшен черным и белым, зала, в котором стоят сейчас перед посторонними людьми два его кузена. Те самые, с которыми он дружил или враждовал, дрался и разбивал носы, делился книгами и играл.

Те самые, которые равнодушно принесли в жертву всю его семью ради трона. А брата и вообще хотели убить своими руками.

Люди?

Близкие?

Единственное, что хотелось Бернардо – это подойти и задать вопрос. За что?!

Вот за что вы так со мной?! ЗА ЧТО?!

Ответ он знал и сам. Да ни за что, приятель. Власти хочется, а не дается. Вот и все.

А еще – ложное понимание власти.

Это ведь не развлечения, не игрушки, не балы и охоты. Это работа и работа. Каторжная.

Трудная и тяжелая. Бернардо только начал разгребать бумаги, и понял, что просто не поднимает этот воз. Хорошо еще и тан Кампос обещал уволиться и пойти помощником к его величеству, пока тот чуточку не освоится, и еще нескольких человек рекомендовал, и епископ кое-кого обещал, и Карраско подтянутся… рядом с некромантами врать сложно.

Была б у Бернардо возможность – он бы все скинул хоть на кого и рванул в закат. А нельзя.

Плакать хотелось. Но и это нельзя.

Рассказ о преступлении, подготовленный таном Вальдесом. Доказательства.

Свидетельства тех же мединцев.

Всего и побольше, побольше…

Мануэль сломался почти сразу. Мигель – другой характер – пытался огрызаться, отбиваться, орал, что все подстроено, но ему никто не верил. Даже он сам. Куда уж тут убедительно сыграть?

Хавьер, которого пригласили в качестве судебного мага, равнодушно подтверждал правду и указывал на вранье. Пару раз Бернардо поймал его взгляд.

Теплый, настоящий…

Держись, друг. Понимаю, тяжело, это просто надо выдержать.

Становилось чуточку легче, но ненадолго.

Наконец, все выслушано, оправдания и отрицания, обвинения и признания. И суд выносит вердикт.

Виновны.

Приговор?

Смертная казнь через обезглавливание.

Бернардо поднялся с места.

Это – лица королевской крови. Он – король. Он обязан утвердить приговор, нравится ему это или нет. Более того, он может его отменить.

И Мигель смотрит со злостью.

А Мануэль – с надеждой на прощение. Он всегда так смотрел, с детства. Когда шалили они вместе, попадались вместе, но Бернардо обычно доставалось. А вот Мануэля частенько прощали. Выглядел он так – хотелось погладить по головке и дать конфетку.

Сейчас Бернардо своей волей должен отправить их на плаху.

Только открыть рот его величество не успел. Даже придумать, что надо сказать – не успел.

Медленно сгущался воздух перед приговоренными. Словно тонкая струна запела в тишине зала… Бернардо дернулся и понял, что даже шевельнуться не может.

Словно странное оцепенение сковало всех присутствующих.

А перед виновными распахнулся черный провал.

И из него лезли щупальца.

Много.

Зеленые, склизкие на вид, жутковатые, с когтями и присосками… Кажется, мужчинам хотелось кричать. Бежать. Да хоть что-то сделать!

Бернардо и сам не отказался бы упасть в обморок, да не получилось. Характер не тот. Щупальца ползли к остолбеневшим Мигелю и Мануэлю. Добрались, медленно обвились вокруг…

– Эти двое принадлежат мне, они обрекли смерти родную кровь, – пропел нежный голос, который мог равно принадлежать как мужчине, так и женщине.

И вспыхнул черный огонь.

На секунду все зажмурились, а когда очнулись – ничего уже не было.

И никого.

Только два мертвых тела на полу лежат. Спокойно так…

Лежат спокойно. А на лицах выражение ужаса. И запах такой… у мертвецов и так сфинктеры расслабляются, но эти двое еще ДО смерти обгадились. От страха.

– Оказывается, не врут святоши, – пробормотал кто-то из присяжных.

Бернардо промолчал.

Врут, не врут… какое это сейчас имеет значение?

– Прикажите доставить их в дворцовый морг. И похоронить без лишних почестей. Хавьер?

– Оба. Мертвы. Души призвать не удастся.

– Понятно. Простите, таны, я должен вас оставить.

Бернардо умудрился выйти из кабинета на своих ногах. Ровно и прямо. Чем очень даже гордился. Хавьер его догнал уже на пороге и сопроводил по всем правилам.

– Ваше величество, одному не положено.

Оставшиеся в зале люди услышали слово «отвянь». Но это им наверняка послышалось, не может ведь его величество выражаться, как какой-то рыбак? Никак не может!

Минут пять присутствующие сидели, смотрели на два мертвых тела.

Потом очнулся судебный исполнитель, начал что-то делать, отдавать команды… тела подняли и потащили.

В морг?

Ну и пусть их, в морг! Может, так оно и правильно. Все же подписать приговор члену королевской семьи – чревато. Не могли эти двое при мятеже погибнуть или как-нибудь самоубиться…

Интересно, кто это их?

Наверное, тот самый демон, которому они служили.

Фу, гадость какая! Редкостная!

* * *

Территорию суда Хавьер знал отлично. А потом втолкнул короля в небольшой коридор, потом направил в комнату – и Бернардо, наверное, впервые в жизни очутился в каморке уборщицы.

Уселся прямо на перевернутое ведро, опустил голову на руки, выдохнул.

– Спасибо.

– Не за что. Дыши давай.

– Дышу. Что это было?

– Не знаю. На демона похоже…

– А ты не мог… как-то…

Хавьер развел руками.

– Честно говоря – не захотел.

– Что?!

– Я в первую очередь за тобой следил, – невинно пояснил некромант, который как-то незаметно из категории «подчиненный» перешел в друзья, и понимал, что некоторые вещи говорить вслух не стоит. Они и так их понимают, оба. А воздух сотрясать – зачем? Пусть поживет спокойно, без потрясений. – Если бы демон напал на тебя, я бы вмешался. А пока она забирала свое – пусть. Я мог бы вмешаться, но с непредсказуемым результатом.

– Кто кого поборет?

– Примерно. Некроманты, которые смогли справиться с демоном – это Лассара. И то, подозреваю, там не все так просто. Я бы не потянул. Если бы она напала на тебя, я бы дрался. А если нет…

– Если бы она напала на судей?

– Не знаю. Наверное, попробовал бы удалить тебя из зала и тоже дрался, – не стал врать Хавьер.

Бернардо с силой растер лицо руками.

– Эта дрянь где-то здесь?! Как оно вообще сюда пролезло?

– Будем искать. Мне кажется, это сами подсудимые сделали.

– То есть?

– Отдавая свою душу демону… мы же не знаем, какие обряды они проводили. Или – что делали с ними?

– То есть?

– Они оба – не маги. А мединцы были магами, тот же Мартин, тот же Бустос, и это не полный список. Что маг может сделать с обычным человеком – рассказать?

– Обойдусь. Ты полагаешь, в какой-то момент моих кузенов просто отдали демону?

– Почему нет? Они могли сами ни о чем не догадываться, а мединцы просто сделали. И промолчали. Как страховка.

– Они же планировали – Мерседес…

– Может, и ее хотели похитить для этого ритуала. Может, подстраховались. Тот же Мигель не знал, что Мерседес существует. Я помню, я читал протоколы.

– Могли перестраховаться, – согласился Бернардо.

Как же он испугался! Признаваться не хотелось, но если бы этот кошмар продлился еще минут десять – опозорился бы его величество перед всеми потомками. И вошел в историю, как Бернардо Засранец, к примеру.

Но было страшно.

Он просто остолбенел. Окаменел… ужас так нахлынул…

– Знаешь, мне кажется, некромантов гнобят напрасно.

– Ваше величество?

– А потом начинается. Некроманты – зло, они плохие… только вот кто с такими тварями бороться будет?

– Церковь?

– Безусловно. Против мединцев они хороши. А против демонов? Справились бы сейчас монахи?

Хавьер подумал пару минут.

– Может, и справились бы. Но какой ценой?

– Вот. Надо будет посадить вас с епископом – и продумайте, как это все будет выглядеть. Некроманты должны сотрудничать с церковью. В конце концов, жизнь и смерть неразделимы, вот и нечего тут…

– Можно подумать, это мы крайние…

– Все стороны хороши, – не стал вдаваться в полемику Бернардо. – Я подумаю над этим вопросом. И ты подумай.

– Хорошо. Глотнешь?

Во фляге оказался крепкий и сладкий кофе. Хавьер потупился.

– Вино на работе нельзя, да и что-то покрепче я не люблю. А кофе мне Треси сама сварила.

Бернардо улыбнулся. Совершенно не завистливо, просто – порадовался за друга.

– Повезло вам.

– Женщины, которые могут выносить нашу ауру – редкость. Их надо любить и беречь.

– Вот и займись – на постоянной основе. Отпуск дать?

Хавьер качнул головой.

– Не сейчас. Через год, когда решим основную часть проблем – поеду.

– Треси не ругается?

– Нет. Я ей помогу с ателье, она все понимает. Она уже составляет список, кого пригласить… собирается конкурировать с теткой.

– А, эта…

Про сеньору Наранхо его величество слышал. Но мимоходом и без интереса. Подумаешь – еще одна. Много их тут таких ползает.

– Треси ей не может простить увольнения. И тан Толедо, опять же…

– Интересно, где эта гадина ползает? Мелкая, но ведь опасен.

– Найдем, – кивнул Хавьер. – Феолу попрошу, у нее свои счеты к Толедо. Не спрячется.

Бернардо кивнул.

– Вот и хорошо. Такое за спиной оставлять нельзя. Никогда. Пойдем?

– Пойдем.

Что они оба не сказали?

Того, что демон решил их общую проблему.

Приговори Бернардо кузенов – долго бы потом мучился. Даже все понимая.

И предатели, и убийцы… и все равно душа болит.

Отмени приговор? Считай, это тоже смертный приговор, но уже самому Бернардо. Нельзя щадить предателей и убийц. Нельзя.

Даже если ты их с детства знаешь.

Даже если это твои близкие люди.

Демон решил сразу все проблемы. И многие после такого подумают, стоит ли связываться. И с мединцами, и с заговорами.

Хавьер уже предвкушал, какие слухи поползут по столице. Он сам с десяток новых и запустит. Так что…

Спасибо демонам! И с них польза бывает!

О чем еще умолчал лично Хавьер?

Да о том, что щупальца ничем не пахли. Вообще. Ужас от них был, вид был жуткий, а вот запаха не было. Никакого. И воздух практически не двигался. Иллюзия?

Хавьер не знал. Так что лучше некромант промолчит. Так спокойнее будет.

Хавьер сунул в карман пустую флягу и последовал за его величеством. А то еще заблудится-то, с непривычки, в коридорах.

* * *

На далеком острове старый индеец откинулся на кровати.

Солнце светило через легкие тюлевые занавески, сидела рядом женщина.

Ритана Катарина Мария Ксарес. Именно она сейчас отложила в сторону небольшой бубен, с помощью которого звала шамана назад.

Именно она помогла Адэхи чуть приподняться, подсунула еще одну подушку под голову и поднесла к его губам тростниковую соломинку.

Адэхи сделал несколько глотков кокосового молока, и выдохнул:

– Благодарю.

– Всё получилось?

– Всё. С ними все будет хорошо.

Демон?

Почти, почти…

Изобразить Адэхи мог что угодно. И щупальца, и прочее – это была только иллюзия. А умерли двое несчастных просто от страха.

Нельзя ТАК напугать человека?

Можно. Еще и не так можно, и не очень сложно. Лучше бы с подручными средствами, но если получится. В данном случае получилось.

Сам Адэхи не преодолел бы такое расстояние, и не добавил ничего мужчинам в чай или куда там!

А вот Феола смогла. Ей и стараться особенно не надо было, порошок одного симпатичного корня и вдохнуть можно было.

Пришла она в кабинет к Амадо, побыла рядом, а когда Амадо направился в камеру – нет, Феола с ним не пошла.

Но тончайшую пыль этого порошка Амадо унес на одежде.

Что-то он сам вдохнул, что-то вдохнули Мигель Рамон и Мануэль Хоселиус.

С Амадо все понятно, о нем Феола сразу позаботилась. И яд нейтрализовала, и молоком любимого мужчину напоила. А о тех двух никто не заботился.

Порошок этого корня известен тем, что обостряет ощущения.

Страх?

Вот и отлично. Когда Адэхи изобразил жуткие щупальца, да еще аурой надавил, да еще порошок… ауру все почувствовали. А те двое и померли от страха.

Куда их души отправились?

Вот уж это Адэхи было абсолютно безразлично. Да хоть куда! Он свое дело сделал, теперь и отдохнуть можно. Стар он уже… может, еще лет сто протянет, а там и помирать можно.

– Лоуренсио собирается домой. Может, жену привезет. Алисия приедет с мужем.

– Феола там останется? В столице?

– Пока да. Там сейчас сложно, там присмотр нужен…

Катарина кивнула.

Если нужен – пусть так и будет.

О своей семье она знала многое. И о капельке индейской крови в своих жилах – тоже. Только вот давно была эта капля.

И выглядела она совсем не как индеанка, и никто бы ничего не заподозрил.

Внешность и не наследовалась.

А вот сила – иногда бывало. И прабабка ее кое-что знала и умела, и сама Катарина… нет, не была она шаманом. Бурю не вызовет, магию не освоит – не дано!

А что дано?

А вот!

Правильно или нет. Катарина всегда знала, правильно или нет она поступает. Даже если вопреки общественному мнению.

Даже если вопреки здравому смыслу.

Если звучит внутри эта струна, если поет: надо-надо-надо – делай! Не сожалей и не раздумывай, просто делай! Тогда и получится все правильно, и будет все хорошо.

Наверное.

Хорошо – оно у каждого свое, и не всегда твое «хорошо» совпадает с чужим. Но что будет правильно – однозначно.

Правильно – поехать в Римат.

Правильно – выйти замуж за Хулио Ксареса. Даже вопреки воле его семьи. И вложить все деньги в ущербную плантацию, и отправиться с мужем обратно, в колонии, и детей родить.

Доверить воспитание младшей дочери шаману, от которого самые наглые буяны и хулиганы бледнеют, заикаются и писаются. А потом обходят его сторонкой, лишь бы Адэхи про них не вспомнил.

Даже когда Катарина увидела в руках у малышки ядовитую змею – она не засомневалась.

Внутреннее чутье пело ей – все правильно. Все будет хорошо.

Правильно – отпустить наивного мальчишку, который не знает жизни, в столицу Астилии. В Римат. В место, где соблазны плодятся и расползаются, нападают и кусаются.

А все равно правильно.

И дочек к нему отпустить тоже было необходимо.

Правильно, и все тут.

И все получилось. Дети пристроены в жизни, Лоуренсио чуточку поумнеет, Алисия и Феола замужем и будут счастливы, им с мужем тоже хорошо…

– Вы еще молодые, можете для себя пожить, а можете и еще ребенка сделать, – подмигнул женщине с кровати Адэхи.

И Катарина вдруг почувствовала, что могут. И это будет правильно.

– Почему бы нет?

– И я пригляжу, если что. Обещаю.

И Катарина улыбнулась в ответ.

Адэхи дождался, пока она выйдет из комнаты – и расслабился. Выдохнул.

Все получилось.

Почему никто не задумывается об очевидных вещах?

Часть мединцев погибла, но кто-то же должен был и остаться! Из наименее затронутых демонессой. Но – не подумали. А ведь это логично и просто.

Когда уходили индейцы, почему никто не подумал, что у любой дороги два конца?

У любого моста должны быть опоры…

Кто-то уходил. Но кто-то и оставался здесь, страхуя свой народ. Адэхи остался. И еще несколько сотен индейцев.

С тех пор прошло время.

Шаманы живут долго, а обычные люди – намного меньше. И памяти у них не хватает. А Адэхи…

Когда он понял, что произошло, когда почувствовал демонессу – понял. Это они причинили вред миру. И его надо исправить.

О мединцах он догадывался, но… как их найти?

Адэхи понимал, если он сам приедет в Римат, он станет диковинкой, вроде обезьяны или попугая в клетке. А просто бесплотным духом… да он надорвется столько летать!

И тут все сложилось один к одному.

Феола отлично подходила на роль факела, который умный Адэхи кинул в гнездо диких пчел – и удрал.

А пчелы вылетели, и пока они недовольно гудели, умный медоед смог скушать весь мед.

Адэхи довольно улыбнулся, глядя в окно.

Феола – его ученица. Умничка и красавица, и она будет его ученицей и дальше. Хорошую девочку он воспитал.

А там – кто знает?

Еще на двух-трех учеников его века хватит. Найдется, кому передать посох. Главное сейчас не это.

Самое важное сделано. Свою вину перед миром он искупил, дыра постепенно срастется, и никакие твари сюда больше не пролезут.

И хорошо.

Адэхи прикрыл глаза и уснул.

Теперь все будет хорошо…

* * *

Треси была занята.

Она творила.

Даже – Творила!

Она и в свадебное платье для Мерче вложила всю душу, и в свое собиралась. А что?

Свадьба – она один раз в жизни бывает, и необходимо показать себя во всей красе!

Более того, к алтарю Треси поведет его величество. Это какая ж реклама для будущего ателье! Если сейчас Треси постарается, если сошьет себе шикарное платье – у нее потом отбоя от клиентов не будет! Скромная свадьба, для своих?

Безусловно!

Но репортеры ее не пропустят, как уже не пропустили тана Мальдонадо. И заметки появятся, и снимки. И наверняка кто-то из высшего света будет присутствовать если и не в соборе, то на площади. В кафе, в магазинах, просто прогуливаясь – да мало ли возможностей?

И на платье они внимание обратят.

Так что платье должно быть безупречно. И Треси старалась, а это было сложно! Что тут времени? День да ночь…

С Мерседес было проще, ей шли прямые чистые линии. Но для себя Треси такого не хотела. Она невысокая, у нее нет такой выразительной фигуры, поэтому надо работать с тем, что есть. В платье того фасона, который она выбрала для Мерче, сама Треси будет смотреться, как ходячее несчастье. А потому…

Лиф с вырезом, пышные рукава из тонкого кружева, и этим же кружевом затянут вырез. Невеста не должна светить голой грудью, это некрасиво. Она в храм идет, не в кабак.

Если у Мерседес юбка начиналась чуть пониже груди, то у Треси лиф платья плотно обтягивал фигурку, подчеркивал тонкую талию – и следовала пышная юбка. Целых три юбки.

Нижняя – из накрахмаленной тафты, потом верхняя – кремовый атлас, Треси не подошел бы белый цвет, как Мерседес, ей нужно что-то более нежное и мягкое, и поверх всего – кружево.

Первая придает объем, вторая цвет, третья фактуру. Делает платье единым целым.

Длина юбки – до середины икр. Никакого шлейфа, никакого подола в пол, ей это не пойдет. Туфли уже почти готовы. Из тонкой кремовой кожи, на каблучке, в тон платью.

Волосы Треси решила сделать локонами и закрепить венок из кремовых же роз. Уже заказала в цветочном магазине.

Работали все. Дел было невпроворот, Треси даже головы не повернула, когда над входом в магазин звякнул колокольчик. В это помещение ее вчера привез Хавьер.

– Тереса!

Вот уж кого Треси не ожидала услышать, так это тетушку. И подняла брови.

– Тетя?

Пилар Наранхо медленно кивнула.

– Я рада тебя видеть, племянница. Хоть мы и расстались не совсем мирно.

У Треси все же было маловато опыта. А Пилар оценила все сразу.

И оборудование, и место, и витрину – если Треси откроет здесь ателье, к ней будут приходить. И чистая публика, и высший свет в том числе. Хорошее место.

Не настолько оживленное, чтобы толпы народа ходили, но и не уединенное. В самый раз.

И талант у Треси есть. Она-то знает. А сейчас, глядя на кремовый атлас, убеждается в этом еще раз. Нельзя, просто нельзя позволять конкурентке появиться на свет. Надо убедить Треси, что ей понадобится помощь, протекция, что тетушка ей не враг… а там и подмять под себя. У Пилар все получится, у нее всегда и все получается.

– Это теперь так называется? – подняла брови Треси. – Я вас видеть не рада. Что надо?

Феола все же была ританой, у Мерседес было строгое воспитание. Треси была и оставалась девчонкой с окраин. И церемониться с врагами не собиралась. Вот еще!

Пилар Наранхо – враг? Уж точно не друг после сцены с Анхелем Толедо!

Пилар недюжинным усилием воли придавила в себе гнев. Не время! Нет, не время ссориться! Это – потом! Когда она подомнет нахалку под себя! А сейчас…

– Я просто хотела извиниться перед тобой. Я… растерялась.

– Извинения приняты, – кое-каких фраз Треси уже нахваталась у подруг. – Инцидент исчерпан.

– Я… я понимаю…

– Я вас более не задерживаю, – продолжила свою фразу Треси, словно и не слыша тетку. Да и не собиралась она ее слушать – к чему? Пилар Наранхо всегда заботилась лишь о своей выгоде. Не о Треси уж точно.

– Даже чая не предложишь? – попыталась зацепиться Пилар.

– Нет чая. Мы пока не открылись, через месяц приходите, тетушка, – отмахнулась Треси.

– Тереса, я стараюсь помириться, а ты вместо этого… – гневно начала Пилар, понимая, что мирный вариант уже не проходит.

Треси взмахнула рукой.

– Сеньора Наранхо, мне это не интересно. Никак. Я вам благодарна, если бы не ваш поступок, я никогда бы не встретила Хавьера, не выходила бы сейчас замуж за любимого мужчину. Но – и только.

– Вот видишь! Я столько для тебя сделала, – воспряла Пилар. – А ты…

– А я вас поблагодарила. Засим позвольте распрощаться.

Пилар уперла руки в бока.

– Ты! Наглая неблагодарная тварь! Благодаря мне ты выучилась! Благодаря мне…

– Дорогая, что это за сеньора, которая так рьяно требует от тебя благодарности?

Хавьер решил проведать невесту. Заодно и обед принес, знает он эту девочку! В чем-то Треси такая же увлеченная натура, как и он! Дай ему интересное тело, то есть дело – и он забудет обо всем. Сон, отдых, развлечения – вся эта ерунда подождет!

Дай Треси возможность сотворить шикарное платье – и она тоже пропадет для мира.

Ладно, сейчас они сходят в ресторан – и пусть творит дальше.

– Хавьер! – обрадовалась Треси, повисая у него на шее с разбега.

Впрочем, она единственная, кто обрадовался. Остальные люди реагировали по близости к некроманту. Помощницы Треси просто поежились. А вот Пилар, которая оказалась в зоне воздействия его силы, побледнела и вздрогнула. Даже задрожала.

– В-вы…

– Тан Хавьер Маркос Карраско. А вы, сеньора?

Пилар побледнела.

– Эммм…

– Моя тетя. Та самая, дорогой, – Треси не собиралась щадить тетю. Вот уж не для хорошего эта теткозараза сюда пришла! И скандал устроить хотела… пусть катится!

– Ах, та самая…

Хавьер улыбнулся так многообещающе, что Пилар покосилась на дверь. Но – увы. Некромант стоял как раз между ней и дверью.

– Я… это…

– А что это вы так побледнели, любезнейшая? – нежным тоном поинтересовался некромант, еще более ласково улыбаясь женщине. Увидь эту улыбку голодный тигр, мигом бы решил, что сыт и хочет спать. К примеру, в берлоге, дня за три пути от некроманта. – Я вас еще не успел поблагодарить за все, что вы сделали для моей невесты. И сейчас я вам всю благодарность выражу…

Вокруг рук некроманта начало медленно скапливаться темное облачко.

Пилар завизжала так, что дрогнула ткань платья. Дернулась направо, налево…

Хавьер оскалился.

– Узнаю, что еще лезешь к моей невесте – не пощажу! Брысь!

И чуточку посторонился.

Завывая, словно пожарная сирена, Пилар промчалась мимо, едва не снесла с петель дверь магазина – и поскакала куда-то вдаль.

Хавьер усмехнулся.

– Вот так. Если еще раз придет – скажешь.

– Ты бы ее проклял?

– А то как же! Чесотка – прекрасное проклятие. Долгоиграющее такое. Или облысение. Или еще что поинтереснее, скажем, утрата интереса к мужчинам. Я могу, – пожал плечами Хавьер.

– Но сейчас ты ей ничего не делал?

– Нет. Пусть живет. Пока. Если бы она не выгнала тебя, мы бы не познакомились. За это у нее есть предупреждение. А второй раз не пощажу.

– Спасибо тебе.

Треси улыбнулась и поцеловала своего личного некроманта в уголок губ.

Хавьер расслабился. Дымка исчезла, как не бывало.

– Дамы, я вам принес обед. И забираю ненадолго свою невесту. Надеюсь, никто не возражает?

Не возражали. Особенно после увиденного.

Треси тоже.

Спустя полчаса она сидела за столиком в уютном маленьком ресторанчике, ела пасту с морепродуктами и думала, что счастлива. И благодарна за это тетке.

Может, и правда – пусть ее бежит?

Будет мешаться под ногами, так разберемся, а пока пусть живет? Если бы не она, не было бы у Треси Хавьера, не была бы девушка счастлива…

И девушка еще раз улыбнулась своему будущему мужу.

* * *

Феола оттолкнулась от земли и взлетала на качелях. Высоко-высоко.

К небу и солнцу.

Зажмурилась от удовольствия.

Хорошо…

Зависла на секунду в самой высокой точке и увидела, как по дорожке к ней спешит подруга.

Висента была веселой, довольной и явно счастливой.

Бернардо своим указом даровал ей дворянство. Личное и не наследуемое, но этого уже хватит, чтобы она вышла замуж за любимого мужчину. Чтобы это был равноправный брак.

А ее дети получат уже дворянство от отца. Будут герцогами.

Конечно, будут вопросы и сплетни, но личное дворянство от короля, за помощь в раскрытии заговора – кто осмелится хоть слово вякнуть против?

Здесь и сейчас никто, а потом привыкнут.

Висента уже носила кольцо Лоренсо и была довольна и счастлива.

Ленора ее приняла как родную. После университета Леноре как-то все равно было, кто такая Висента. Маги рождаются в любом сословии, и крестьянин иногда может перемотать на клубочки пару аристократов.

Висента не маг. Ее талант лежит в другой области – так что же?

Толковый аналитик в семье тоже пригодится. А ее знакомство с изнанкой городской жизни… Ленора считала его вполне оправданным.

Через Висенту она могла получать редкие книги, артефакты… Винни обещала отслеживать предложение. Для Лассара она это уже делала, но тех интересовала некромантия и антиквариат. А для Леноры будет отслеживать книги и артефакты по магии огня.

Почему нет?

Ее высочество Маргарита Мария сначала относилась к Висенте настороженно. Но потом пообщалась, посмотрела внимательно, да и порадовалась за сына.

Девушка его любит.

Настолько любит, что готова была и отпустить, и отказаться, лишь бы Лоренсо плохо не было.

Это стоит уважения. А происхождение… ее отец был королем, ее муж был герцогом, и оба были теми еще гадами. Так что Висенту женщина одобрила.

И к ее брату отнеслась вполне по-родственному.

Хорошие дети, умудрились выбраться из ямы, куда их столкнула жизнь, сделали это не подлостью и предательством, а умом и талантом. Есть за что уважать и ценить.

Берем. Принимаем.

Правда, вылилось это в примерки и приемы, но тут уж не сплоховала Треси. Она сделала Висенте несколько платьев, а потом пообещала и весь гардероб сделать.

Вкус у нее был, таланта хватало… тетушка Пилар бесилась, но что она могла сделать? Если ее высочество тоже решила заказать Треси несколько платьев? В колониальном стиле?

Поспорить с авторитетом принцессы? Тут и вовсе можно клиентуры лишиться.

Пилар оставалось скрежетать зубами и яриться на мужа. Но как-то подействовать на девчонку она не могла. Некромант – это вам не баран начхал. А любого, кто косо поглядел бы в сторону его драгоценной Треси, Хавьер бы сожрал с потрохами.

– Винни, что случилось?

– Фи, тебя интересовал тан Толедо?

Интересовал?

Феола напряглась.

Еще как интересовал ее этот скользкий глист! Но он как в сказочке про умную рыбешку – отовсюду ушел. И от спрута, и от акулы… Нигде его не нашли. Гад такой!

– Я была у своего знакомого. Он знает, где прячется тан Толедо.

– Подробнее, пожалуйста, – Феола спрыгнула с качелей и потерла руки.

Висента тут же заняла освободившееся место и слегка оттолкнулась ногой.

– Когда Оскар себя выдал, Анхель успел сбежать. Понял, что успеха не будет. Несколько дней он отсиживался в потайном месте, пока столица не успокоилась. Потом решил переезжать в другое государство. Но без денег это делать трудно.

Феола хмыкнула.

– Чтобы у крысы не было заначки?

– Есть у него заначка. Но не такая уж большая. А жить он привык с комфортом и удобством. И на обустройство ему надо, и связи заводить, и пока быт не наладится…

– И?..

– У Оскара как раз заначка была. Небольшой коттедж на побережье.

– Почему Анхель не отсиживался там?

Висента пожала плечами.

– Не успел добраться? Это примерно сутки пути от столицы.

Феола пожала плечами.

Вот это ее как раз не тревожило, доберется она легко. Для шамана расстояние – не проблема. Не вся, но ей и не надо – всей. Ритуал известен.

– Может быть. Сначала не успел выехать, потом столицу закрыли…

– Да. А вчера он уехал. Контрабандисты вывезли, за хорошие деньги.

– Ты знаешь адрес этого коттеджа?

– Да.

– На карте покажешь?

– Покажу, конечно.

Феола кивнула.

– Хорошо. И… сможешь посидеть с бубном? Как в тот раз?

Висента даже и не задумалась.

– Смогу, конечно.

Теперь настала пора довольно улыбнуться Феоле. Она этого Толедо на клубочки размотает. И поделом.

Ее семья!

Ее близкие!

За такое – не прощают!

* * *

Хавьер себя всегда относил к мирным некромантам.

Да, некроманты, с его точки зрения, делились на три категории. Первая – оппозиция. Оно и понятно, когда кругом от тебя шарахаются, когда шипят, вот, мол, некромант пошел, когда боятся и ненавидят – поневоле озлобишься.

Вторая категория – некромант нейтральный. Как те же Лассара – ДО Антонии и ее приезда в столицу.

Ну, люди. И что? Некроманты отдельно, люди отдельно. Главное, друг другу не мешать, а то недовольный некромант легко может перейти в оппозицию.

И третий вариант, вот, как он или тот же дядя, тот же Эрнесто Риалон. Когда стискивают зубы и продолжают работать рядом с людьми. Общаются с ними каждый день, разговаривают… это – сложно! Десяток человек пройдут мимо, а еще двадцать шарахнутся.

Как же! Идет страшный некромант! Бойся и прячься!

А он терпит. И никого еще не убил. Так что он мирный некромант.

Но это не на всех распространяется.

А вот и оно!

Хавьер расплылся в злорадной улыбке и вышагнул из-за угла.

– Пабло, какая встреча!

Дармовые деньги не пошли охраннику на пользу. Потому как соображения у него было меньше, чем у гоблина. Первое, что он сделал, получив деньги, – это запил. Потом пошел в бордель, потом начал играть, потом его выкинули из борделя… мусорная куча Пабло приняла радушно, там и не такое валялось. Но деньги-то еще не кончились, так что на следующий день запой продолжился.

И еще через день.

Повод тоже был.

Треси.

А вот чего она? Как она могла отказаться от такого сокровища, как Пабло?

Или это он такой плохой? Чтобы ему предпочли некроманта… да нет! Это все бабы – продажные твари! И Треси… ыыыыы!

Нет правды на земле.

И на небе нет!

А это – повод выпить! Уважительный!

Так что, когда из-за угла шагнул Хавьер, Пабло даже и не сразу понял, что происходит. А потом заверещал испуганным зайцем – и рванул от некроманта так, что только грязь во все стороны полетела.

Хавьер его догонять не стал – зачем? Ему и надо-то было минуту-полторы. Не убивать же идиота?

Конечно, нет!

А вот проклятие невезения, которое он снял с Криса, перекинуть на эту пакость – запросто. И еще от себя добавить.

Может, Пабло и не сдохнет в ближайшие три дня. Но сильно об этом пожалеет.

Хавьер ухмыльнулся – и направился к мобилю. Ему надо домой, к Треси.

А где-то неподалеку подвывал жалобно Пабло, который поскользнулся и сломал обе ноги на мусорной куче.

Проклятие начало действовать.

* * *

Тан Анхель Хуан Толедо лихорадочно собирал вещи.

То есть – потрошил тайники в особняке Оскара.

Бежать!

Бежать – бежать – бежать!!!

И подальше, и побыстрее!

Если уж до истоков докопались, то и его не помилуют! Когда корешки выпалывают, вершки всегда страдают.

Вот так, еще пара минут, все ценное из тайника в саквояж – и бегом. Присаживаться «на дорожку» не будем, обойдемся без лишних формальностей. Удрать бы побыстрее!

– Кхе. Кхе.

Кашель раздался позади так отчетливо, что Анхель аж подскочил на полметра.

Гадкая пружина тут же вывернулась, стукнула по пальцам, заставила взвыть белугой.

Анхель развернулся в прыжке так, что позавидовали бы все балетные танцоры, и наткнулся на ледяной взгляд серых глаз.

Феола никому и ничего спускать не собиралась. Тем более – попытку похищения. И она, и сестра, и брат… убить паразита!

– Ты!!!

– Я.

Анхель бросился вперед.

Как же он сейчас ненавидел эту заносчивую стерву!

Кинуться, сомкнуть пальцы на тонкой шее – и давить, давить, давить… все с нее началось! До нее ведь хорошо было! И место, и квартирка своя, и дойный бычок – Лоуренсио, и перспективы! Были!

А потом приехала эта мерзавка!

НЕНАВИЖУ!!!

То, что Феола словно бы не стоит на полу, а парит над ним в паре миллиметров, он и не заметил. И то, что контуры ее платья слегка колышутся, расплываются… в той ярости, в которой он пребывал, Анхель просто готов был порвать мерзавку голыми руками.

Феола дожидаться не стала.

Сейчас Толедо не мог ей навредить, но даже когда сквозь твое астральное тело комар пролетает – неприятно. А уж если такая тушка…

Пальцы чуть шевельнулись, складываясь в привычный знак удушения – и Анхель не долетел. Упал на колени, схватился за горло.

Воздух из него вышибло разом. И дыхание перекрыло, и как ни старайся… словно петля на шее затянулась, и душит, давит…

Крикнуть бы, попросить…

Феола молчала, не собираясь разговаривать.

Может, ноги ей поцеловать?

Анхель сделал движение, второе… и не дополз. Петля надавила, стиснула, потемнело в глазах.

Последнее, что увидел Анхель – было выражение откровенного отвращения на лице Феолы. Даже омерзения. Впрочем, с посиневшим лицом, выпученными глазами и текущей слюной он и правда выглядел неэстетично. Удавленники – они такие. Не годятся для портретов.

Потом все закончилось.

Феола подошла, посмотрела на труп сверху вниз.

Анхель Хуан Толедо, человек, который едва не погубил и ее, и ее близких, был бесповоротно мертв. А что с ним еще делать? Допрашивать?

С этим и Хавьер справится, если от Толедо что-то понадобится. Это же не мединец, это чистокровный человек. Придет на вызов как миленький и ответит на все вопросы.

Феола посмотрела на тайник.

Хмыкнула.

Как шаман, она отлично видела, что там. Сейчас могла и насквозь его пролететь, но зачем? С собой все равно взять ничего не получится, да и не надо.

Бумаги.

И ценные – акции, облигации на предъявителя, чеки в несколько банков, опять-таки на предъявителя. И серьезные.

Письма, списки, какие-то свитки – это по ведомству Амадо.

Пара мешочков с монетами.

И скромный секрет сейфа – любой, кто его откроет, не нажимая потайной кнопки, получит в лицо несколько стрелок с ядом. Анхель явно не знал, вот они, отмычки валяются.

Она просто убила его самую чуточку пораньше.

И ведь совершенно не жалко.

Феола развернулась и покинула дом. Потом сюда придут полицейские, потом найдут и труп, и тайник. А она – она не собирается больше об этом думать.

Гори в аду, Анхель.

А Феолу звал бубен. Ей надо было возвращаться в Римат.

Домой, пора домой…

* * *

И снова храм.

И снова свадьба.

Только эта намного более пышная. И невесту к алтарю ведет лично его величество.

И улыбается.

Бернардо было тепло и уютно. Треси и Хавьер светились счастьем, и на короля падал тихий отблеск солнечных лучей. Бывает же!

Любовь…

То, что Треси была влюблена, неудивительно. Сложно не влюбиться в человека, который для тебя звезду с неба достать готов.

Но Хавьер?

А вот поди ж ты! Когда Треси была все время рядом – не понимал. А сейчас оценил и задумался.

Это что – он мог остаться без любимой женщины?!

Ее могли отнять?

Чего уж тут было больше, то ли любви, то ли чувства собственника, но Хавьер был твердо уверен, что Треси – она вот его! И без нее жизнь будет серой, скучной, не удастся, не получится у него ничего… не жизнь это даже вовсе, а существование!

Так что улыбался он совершенно искренне.

Феола и Амадо, которые сидели в первых рядах, улыбались тоже. И держались за руки.

Дело Альбы пока зависло, равно как и развод, но разве это важно? Ничуточки!

Они рядом, они вместе, остальное все у них еще будет! Главное-то УЖЕ есть!

И Бернардо становилось вдвойне теплее. Скоро состоится бал. Первый после коронации. Там Бернардо представит Игнасио как своего наследника, там… оххх!

Там начнется охота на ни в чем не повинного короля! А он не женат!

А жениться придется!

Но может… вот, глядя сейчас на эти две пары (третья наслаждалась медовым месяцем), оно и не так страшно?

Улыбалась ее высочество Ленора, под руку с магом огня. Даже целым архимагом.

И что с того, что простолюдин? Пусть женятся. Вот и еще одна счастливица. И ведь все равно человеку, кто она такая! Принцесса? Ладно, у женщин и похуже недостатки бывают, сварливость, к примеру. Или пятна от оспы. Он бы и на крестьянке женился, но раз уж так получилось…

Ладно!

Уговорили! Все равно женюсь!

Бернардо отдавал счастливую Тересу ее супругу, дарил им на свадьбу приятные мелочи – мобиль (пусть будет два на семью), орден для жениха и неожиданно – то самое здание, где Хавьер снял ей помещение под мастерскую. У некроманта денег не хватило его выкупить, а вот у короны – вполне. Тан Кампос (который знал все, что происходит в столице… почти все) донес его величеству, тот и порадел новобрачным. Треси оценила.

Даже то, что на свадьбе не было ее родных, счастья не омрачало.

Ну, не было!

Она честно хотела кого-нибудь пригласить, но…

Ощущение было, как будто она не за некроманта замуж выходит, а за потомственного людоеда. Жизнь кончена.

Все пропало, все погибли, все плохо.

Со всей родней Треси разговаривать не стала, попробовала поговорить потихоньку с мамой, ну и нарвалась на возмущение. Да как так можно, да это ж некромант, да против всей родни, да благословения тебе не будет, вот!

А денег дашь?

Понятно, после такого никто из Наранхо в храм не явился.

Сейчас ее это не волновало.

Епископ Тадео лично читал молитвы, венчал некроманта, и ничего так, храм стоит, не шатается. Все у них будет хорошо. А кому не нравится – пусть их! Сейчас Треси видела только счастливые глаза Хавьера. И уже думала, как бы так организовать работу…

Муж полицию не бросит, не тот характер. Надо ему на жизнь зарабатывать, не надо – ему интересно! И это хорошо.

Мужчина без дела – плесень недостойная!

Так что будет ее супруг и в морге засиживаться, и домой затемно являться… и надо как-то так все это организовать, чтобы он хоть кушал три раза в день. Выделить, что ли, комнату в будущем ателье, чтобы покушать приготовить можно было? И ей, и другим? И отнести мужу?

Тереса серьезно думала, как устроить их совместный быт. Она справится.

Ей достался самый замечательный мужчина в мире, так что надо соответствовать.

– Согласны ли вы?

– Да!

Счастье – оно такое… счастье!

* * *

– Ты уверен, что тебе не нужна должность при дворе?

– Да уж всяко, – Крис взъерошил волосы. – Что я там делать-то буду? Слонов слонять? Заборы околачивать?

– Где ты во дворце заборы видел?

– Там же, где и слонов, – парировал Крис. – Знаешь, Брен, если у меня теперь есть возможность поучиться – я учиться и буду. На жизнь себе подработаю, проклятие с меня сняли, уже спасибо. А среди всех этих попрошаек тереться – не хочу.

– А мне среди них каково?

– Так я заходить буду, – ухмыльнулся Крис. – И ты тоже… заходи.

– В общагу?

– Только налобник свой сними, тебя и не узнает никто. И вообще, снимай его почаще, а то загоришь, а на лбу полоса останется. Тут уж тебя точно опознавать будут.

– Челочку сделаю.

Но над идеей приятеля Бернардо и правда задумался.

С Крисом они так и были приятелями. И друг решил учиться в университете. Захотелось ему стать океанографом. Океан велик, изучать его надо – почему бы и не Крису?

И почему бы приятелю не зайти к нему в гости? Не приглядеться к симпатичным девушкам, не отдохнуть в студенческой компании?

Учиться у него не получится, но хотя бы кусочек веселья и свободы для себя урвать – можно! Поговорит с магами, маскировку ему сделают, защиту – и пожалуйста!

Бернардо решил, что попробовать стоит.

– Вот, начесывай челку – и давай к нам. Будем отмечать первый день поступления. По традиции сегодня положено бить морды рыбакам.

– И получается?

– С переменным успехом. Идем?

Бернардо хмыкнул.

– Сейчас переоденусь – и идем.

Рыбаки?

А почему – нет?

Его величеству надо знать, чем и как живет его столица. И не только из отчетов. Вот он сейчас и начнет. Хорошо, когда есть друзья. Даже у короля…

Хорошо.

* * *

– Да? Сейчас приеду.

Амадо даже побледнел слегка.

– Что случилось?

– Мои родные приехали, – не стал скрывать старший следователь, как никогда похожий сейчас на растерянного мальчишку.

Пока живы твои родители, ты остаешься немного ребенком. А уж когда они приезжают домой, после долгого отсутствия… тут поневоле руки тянутся проверить – не забыто ли по шкафчикам какого компромата? А уж если папа – некромант? И все остальное семейство тоже… оттуда?

Ой-ой-ой.

Феола улыбнулась.

– Поедешь домой?

– Определенно. Все по телефону не расскажешь, а поделиться надо.

– С тобой съездить?

Амадо задумался. Потом решил не лгать.

– Фи, родная, мне очень хочется привести тебя сейчас и сообщить – вот моя невеста. Но это будет непорядочно по отношению к родным и может испортить их отношение к тебе. Давай я сначала расскажу им всё, а потом назначим время встречи? Мне кажется, так будет лучше?

Феола кивнула.

– Ты прав, любимый. Отправляйся к родным, а у меня тут тоже дела есть.

– Ты точно не обиделась? – уточнил наученный жизнью с Альбой мужчина. Увидел в глазах Феолы смешинки – и перевел дух.

Не обиделась.

И не собирается, и не будет. И дела у нее действительно есть.

Творец, как же хорошо, когда твоя жена тоже личность! И озабочена не только фасоном шляпки!

И понимает она тебя, и легко с ней, и весело… ему повезло с Феолой, и он никому не даст это разрушить.

Амадо решительно поцеловал любимую – и отправился на ковер к родителям.

Феола посмотрела ему вслед – и тоже поехала. В госпиталь. За Лоуренсио, который физически-то был вполне здоров, но изволил страдать и хандрить. Было у нее хорошее такое лекарство, и братцу давно следовало его вкатить. Полной клизмой.

Вот и займется!

* * *

– Фи, зачем мы здесь?

Глаза бы у Лоуренсио на эти улочки не смотрели!

Везде грязь, мусор, собаки, свиньи, дети какие-то бегают… и смотрят так плотоядно. Видят двух взрослых, богато одетых, у которых можно что-то попросить… не подходят.

Потому что Феола не скрывает своей сущности.

Так и давит рядом с ней, так и напирает. Лоуренсио сам бы не подошел, страшновато даже под руку ее держать. Так и кажется, что сейчас обернется девушка, а вместо волос у нее змеи. Как в старой детской сказке.

– Вот за этим, – Феола уверенно шла к одному из домиков.

– Фи?

– Я попросила Висенту точно узнать, кого ты сбил.

Лоуренсио побледнел и таки выпустил локоть сестры.

– И кого же?

Феола вместо ответа постучала в дверь домика костяшками пальцев.

– Сеньора Эльвира Нуара Кинтано. Вы дома?

Долго ждать не пришлось, дверь скрипнула и приоткрылась.

На пороге стояла красивая черноволосая девушка. Совсем молодая, лет семнадцать, может, восемнадцать. На руках у нее был маленький, может, годовалый ребенок, второй цеплялся за юбку, еще несколько детей виднелись за ее спиной.

Такие же грязные, как и все местные дети. Может, чуть почище и чуточку более сытые.

– Зд-дравствуйте? Рит-тана?

Женщина явно была удивлена визитом.

– Знакомься, Лоуренсио. Сеньора – жена того самого, сбитого тобой пьяницы.

– Эммм?

Кажется, Лоуренсио сейчас выглядел законченным дураком.

– Позвольте, – Феола без разрешения оттеснила сеньору и вошла в дом, потянув за собой брата. – Сеньора, некоторое время назад мой брат гонял по городу на мобиле и сбил вашего мужа. Пьяного. Когда тот шел домой. Тот домой дошел, а через несколько дней ему стало плохо, и он помер. Как я узнала, именно от того удара.

Много чего ожидал Лоуренсио.

Но точно не того, что красавица кинется на колени к его ногам и попытается поцеловать ему руку.

– Тан! Спасибо!!!

И слезами залилась.

Лоуренсио так и стоял, дурак дураком.

Дети тоже разревелись, но Феола, которая неясно зачем тащила с собой большую сумку, тут же прекратила это дело. На столе начали появляться дорогой белый хлеб, ветчина, сыр, сладости, фрукты… дети тут же бросили рыдать и переключились на вкусности.

Мало ли что там взрослые говорят, а вот такого могут потом и не дать!

Феола кивнула старшему мальчику, лет десяти, мол, дели на всех, и вернулась к брату и сеньоре, которая так и стояла, поливая слезами руки и штаны тана Ксареса.

Отцепила ее, усадила.

– Пьяницу, Лоуренсио, звали Фелипе Эктор Кинтано. Сеньора – его вторая жена. Супруга сеньора Кинтано скончалась, но оставила ему детей. Вот он и женился на сеньоре Эльвире, чтобы получить бесплатную уборщицу, домработницу, ну и все остальное, – вежливо сформулировала Феола. – Сам, правда, не исправился. Пил, бил супругу, мало зарабатывал, детям от него тоже доставалось… сеньора, тут хоть один ваш ребенок есть?

Эльвира выпрямилась.

– Они все – мои!

– И рожать вы их начали лет в семь? Не рановато? – съязвила Феола.

– Может, я и не рожала этих малышей. Но я их люблю. И они меня тоже. Мы – семья, – огрызнулась Эльвира.

– Некрупная и не слишком богатая.

– Уж какая есть, ритана, я к вам в родню не набивалась!

Феола и плечом не повела.

– Да ко мне и не надо. Тут Лоуренсио хочет выделить вам денег. Вы без кормильца остались, не выживете.

Сеньора побледнела еще сильнее, стиснула губы в ниточку.

– Благодарю, ритана. Мы справимся.

Лоуренсио только головой качнул. И что это нашло на Феолу? Опять ее шаманские штучки?

Мужчина вздохнул и заговорил сам.

– Сеньора, я прошу не слушать мою сестру. Она молода и временами вспыльчива. Я надеюсь, вы поймете меня правильно. Лишив вашу семью кормильца, я считаю себя обязанным помогать. Хотя бы пока дети не встанут на ноги. Я могу положить на ваше имя в банке определенную сумму, или, как вариант… я скоро возвращаюсь домой, в колонии. И… и предлагаю вам плыть с нами. Со мной, с семьей моей сестры – если пожелаете. Обещаю, на островах для вас найдутся и дом, и работа, от голода вы не умрете, и дети смогут выучиться.

Эльвира сощурилась.

Женщины из трущоб не слишком-то доверчивы.

– Сладко поете, тан…

– Я же не предлагаю верить мне на слово! Сходим к нотариусу, все пропишем, заверим в присутствии свидетелей.

– А потом вы нас на корабль и в рабство? – сощурился старший мальчик.

Еду он уже поделил на всех и теперь стоял за плечом мачехи и весьма недобро смотрел на Лоуренсио.

Отца ему любить было не с чего, но и эти… приперлись тут, будто их звали!

– На кой ты в рабстве нужен? – фыркнул Лоуренсио. – Ты себя видел? Тебе одного дня на плантации хватит, чтобы помереть. Сплошной убыток получится. Вези тебя, корми, да не окупится.

– Детей не только на плантации покупают. Еще и в бордели. Вон, мамка Орфа уже приходила, предлагала Эле…

Лоуренсио скрипнул зубами.

– Перебьются! Так… давайте-ка собирайтесь!

Может, он и дурак. Но оставить погибать или торговать собой эту женщину, почти ребенка, и этих малышей, он просто не может.

Шестеро детей, старшему десять, младшему, может, год…

Точно бы не выжили. И этот… хорош! Лоуренсио уже не жалел, что сбил того пьяного идиота! Это ж надо! Жениться на несчастной девчонке, чтобы она его детей выхаживала, еще и бить ее, и пить… тьфу, пакость!

Потому Феола его сюда и привела?

Лоуренсио покосился на сестру, но та равнодушно смотрела в окно. Если так можно назвать дырку в стене, кое-как заделанную рыбьим пузырем.

А что тут зимой будет?

Нельзя их тут оставлять, нельзя! На островах им хорошо будет.

Море, солнце…

Феола на брата не смотрела. Она улыбалась своим мыслям.

Почему она попросила Висенту навести справки? Почему она решила привести сюда Лоуренсио? А вот! Захотелось так, а когда шаману чего-то хочется, с ним лучше считаться. Сердце ей подсказало, или что-то еще?

Феола точно знала, что будет дальше.

Почти видела долгое путешествие на корабле, во время которого Алисия и Рауль будут заняты друг другом, а Лоуренсио, чтобы не сойти с ума от скуси, возьмется обучать Эльвиру и детей. И быстро обнаружит, что у женщины незаурядный ум, да и хватка имеется. И внешность…

И характер – чужих детей не оставила, хотя и могла, пытается выживать, собой не торгует… стирает?

Несомненно!

Вон у нее руки какие, все красные, распухшие от воды и щелока. Надо будет потом подлечить. Потихоньку, так, чтобы она не заметила.

Конечно, Лоуренсио – тан, а эта девочка всего лишь сеньорита. Даже сеньора. Но кто будет против? Родители?

Отца такие мелочи не остановят, мама тоже помнит, как ее дед не принял, она не станет спорить. А узнав историю Эльвиры, еще и поможет, и поддержит.

И будет у Феолы сноха.

Умненькая, практичная, с кучей малышни… а там и свои пойдут. И это будет хорошо.

Феола мечтательно улыбнулась.

Хорошо бы все получилось.

Пока точно получается, вот, Эльвира уже принялась собирать вещи, мальчик, хоть и поглядывает с недоверием, но ей помогает, а остальная малышня и вовсе счастлива.

Трущобные дети взрослеют быстро. Эти тоже понимали, что могут не пережить зиму.

Сейчас им дают шанс. И если зашел разговор о нотариусе и документах… не обманут.

Да и так не собирались. И Феола еще раз довольно улыбнулась.

Не надо Лоуренсио жениться на ком-то из дочек соседей, она никого подходящего для него не видела. Он немножечко позер и лентяй, ему нужна жена, которая будет заниматься хозяйством, а не такая… романтично-вдохновенная, как Лисси. Эльвира будет. Она плантацию не запустит, и мужа постепенно к рукам приберет. И маме с папой будет с кем повозиться, а то дети выросли, уехали… тоскливо.

А тут столько малышей!

Фамилию Ксаресов они носить не будут, но образование и воспитание получат, приданое или капитал для начала своего дела – тоже. Что еще надо?

Живи и радуйся.

Теперь главное при Лоуренсио ничего не сказать, а то заартачится по глупости, и опять мир выйдет из равновесия. А Феоле этого не хочется. Она только-только сделала все правильно.

Так, как надо.

* * *

Игнасио смотрел на танцующих с отвращением.

Бал, как это замечательно!

Глаза б его на все это не смотрели! Особенно сейчас, без ноги…

Ему улыбаются, ему кланяются, как же! Брат короля, наследник! А он бы поубивал всех этих тварей!

Сколько из них знали о заговоре?

Сколько догадывались?

Отец погиб, он лишился ноги, брат уцелел чудом… твари! Как есть – сволочи и слизни! Даром, что в кружевах и блестках!

Игнасио ответил на приветствие очередной девицы и подумал, что его сейчас стошнит.

Конечно, король – величина пока недосягаемая. А вот он…

И наследник, и достаточно робкий, и инвалид сейчас… добыча?

Охота?!

Поползни мерзкие!

Игнасио оперся на трость и поковылял в сторону балкона. И едва удержался от искушения треснуть палкой самую наглую из девиц, которая предложила на нее опереться.

Иди ты… зараза!

Вот как пойдешь, так и не останавливайся!

А Игнасио сейчас…

Лакей подмигнул ему из-за портьеры, Ингасио шагнул чуть в сторону – и скрылся в темноте потайного хода.

Хотя бы десять минут отдыха от стервятников! Иначе он не выдержит и кого-нибудь убьет!

Где тут присмотренный крохотный балкон?

Ага, налево…

Игнасио вывалился из потайного хода практически рядом с балконом и замер.

– Демон!

На балконе кто-то рыдал.

Нет, не красиво вытирал жемчужные слезки шелковым платочком.

Некрасиво рыдал с подвываниями и всхлипываниями.

Игнасио скрипнул зубами.

Вот уйти бы сейчас. И сделать вид, что и никто, и ничего, и вообще…

Он все же мужчина. И благородного происхождения. А потому…

– Ритана, я могу вам чем-нибудь помочь?

Девушка, которая ревела на балконе, некрасиво высморкалась в носовой платок и подняла голову.

– Простите, тан…

На ее лице, усеянном некрасивыми красными пятнами, не было и проблеска узнавания. Какое счастье!

– Это вы простите, ритана. Я могу вам чем-то помочь?

Эллора, а это была именно она, хлюпнула носом, и вовсе уж простонародно высморкалась второй раз.

– Ничем, тан. Простите…

– Вас кто-то обидел?

– Нет. Я просто сестру вспомнила.

– Сестру?

– Дарея… она погибла. Она бы так мечтала попасть на бал… его величество обещал ей. И… ее убили.

– Простите, ритана.

– А я здесь. Получила дворянство за ее подвиг. И бал тоже. И… все бы отдала, чтобы она жива была!

Игнасио вздохнул. Так мысли этой девушки были созвучны его собственным…

– Я бы тоже хотел, чтобы мои родные остались живы. А они погибли.

– Простите. Мне жаль.

– Не надо извиняться, ритана. Вы же не знали…

– Не знала, – кивнула Эллора. – Я даже не знаю, кто вы.

– А я не знаю вашего имени.

– Справедливо. Эллора Бенитес. Эллора Лидия.

– Игнасио Хосе. Игнасио Хосе Лопес.

Почему Игнасио сократил имя и назвал чужую фамилию?

Если бы он представился его высочеством, девушка сразу бы сделалась совсем другой. Наверное. А это так противно, когда вместо человека в тебе сразу видят титул… просто фу! До тошноты.

Но девушка выдохнула.

– Приятно познакомиться.

Рука ее была прохладной и легкой. Игнасио неудачно оперся на трость, пошатнулся…

– Ох!

Эллора поддержала его под локоть.

– Осторожно. Тут есть скамеечка.

– Простите.

– Вы прихрамываете. Рана?

– У меня ноги нет. До колена.

– Сочувствую, – Эллора сказала это достаточно спокойно. У кого-то нет ноги, у кого-то есть жабры. Так тоже бывает. – Боевое ранение – или несчастный случай?

Если бы это было сказано другим тоном, Игнасио оскорбился бы навсегда. Но…

Спокойно, рассудительным тоном, без особых таких, любопытно-смакующих ноток…

– Боевое ранение.

– Вам повезло, что живы остались.

– Да, я тоже так думаю.

– И мне повезло. А Дари… – снова расклеилась Эллора. – Дари – нет!

– Расскажете?

Эллора подумала пару минут.

С одной стороны, страшновато. С другой… еще один Кармело?

Пусть сразу бежит к мамочке! А то и куда подальше! Сейчас, вспоминая об этом слизняке, она могла задаваться лишь одним вопросом.

А вот если бы демонесса съела Кармело – она бы отравилась? Ну хоть отплевывалась бы? Гадость же редкостная, хуже слизня!

– Вы слышали о мединцах, тан?

– Слышал.

– Дарея была одной из них.

– А вы, ритана?

Эллора тоже могла бы оскорбиться. Но вопрос был задан – спокойно. И девушка кивнула в сумерках.

– Я практически человек. Так, жабры, еще кое-что. По мелочи. Мои дети уже будут людьми. Практически. Может, магию воды унаследуют…

– А титул вам дал король… таны уже одолели? Из тех, кто победнее?

Эллора злобно фыркнула.

– Этих и жабры не отпугивают! Подумаешь, какая мелочь! Дети уже нормальными будут, а деньги и сейчас хорошие!

Игнасио невесело рассмеялся.

– Надо же, какая у нас похожая ситуация, ритана.

– Вы тоже богаты?

– Не бедствую.

Ответом ему был короткий смешок.

– Тан, давайте отбиваться вместе?

– А давайте, – решил Игнасио.

И впервые за этот вечер улыбнулся.

Кажется, жизнь налаживается.

* * *

Знакомства с семьей Амадо Феола чуточку побаивалась. Так, немного.

Им жить, им решать, но… Отца Амадо любит. И к той семье относится неплохо. И к мачехе, и к малышам. Лучше не ссориться.

А получится?

Феола шаман, Риалоны некроманты. И если в колониях никто не рисковал с ней ругаться, то здесь, в метрополии, некроманты выели себя очень странно.

С одной стороны, их никто не любит.

С другой – именно потому некроманты приобрели какое-то жуткое высокомерие.

Не любите?

И не любите на здоровье, плевать нам на всяких разных червяков.

Феола чуточку побаивалась, но отношения с порога портить не хотела, но и прогибаться под чужое семейство тоже радости мало.

Как быть?

Амадо ее успокаивал, как мог, но все равно, вылезая из мобиля, Феола чувствовала, как холодеют кончики пальцев.

Дверь им открыла симпатичная черноволосая девушка.

– Амадо! Наконец-то! Все уже готово! А это твоя невеста? Та самая Феола?

Амадо только головой покачал.

– Антония… ну где это видано?

– Я некромант, мне можно и самой двери открывать, – фыркнула девушка.

И Феола поняла, что она старше, чем можно сказать по внешности. Может, лет тридцать, может, даже и больше.

– Ританы, позвольте представить. Антония Даэлис Лассара-Риалон. Моя мачеха. Да-да, почти мамочка, – ухмыльнулся Амадо. – А это моя невеста. Ритана Феола Амадина Ксарес.

Несколько минут Феола и Антония разглядывали друг друга.

Мужчине было бы сложно это уловить, но как много могут сказать друг другу две женщины. Всего лишь взглядами.

– Ты его любишь?

– Люблю.

– Если ты ему навредишь – сожру! Хватит с него боли!

– Я сама за него кого хочешь сожру! Он мой! И я Амадо никому не отдам!

И словно напряжение схлынуло. Тони шагнула вперед, ухватила Феолу за руку и потянула в дом.

– Ну хвала Творцу! Амадо, наконец-то ты нашел себе хорошую девушку! Когда свадьба? Вы пышную хотите? Или потихоньку в храм сходите? Если пышную, я помогу тебе все организовать. Феола, ты не против?

– Абсолютно, – тряхнула рыжей гривой Феола, понимая, что ее приняли. Бесповоротно.

Просто потому, что она любит Амадо. И эти люди тоже его любят.

И малышня, которая повисла на сводном брате.

И высокий представительный мужчина с яркими темными глазами – Эрнесто Риалон, и чета Шальвейнов, которая никак не могла пропустить этой встречи.

В Рейнальдо Игнасио Феола чувствовала нечто странное, но магом он не был. И мединцем тоже. Определенно.

Ничего, она разберется с этой загадкой позднее. Не страшно.

А пока так приятно сидеть за столом, пить кофе с апельсиновым мармеладом и беседовать обо всем и ни о чем сразу.

О жизни в колониях.

О жизни в столице.

О платьях.

О предстоящей свадьбе. А то что такое? Подруги замужем, а Феола отстает? При наличии любимого мужчины?

Непорядок!

А мужчины тем временем удалились в кабинет.

* * *

– Отличный выбор, сынок.

Амадо улыбнулся.

Он знал, что его Феола – чудо, но услышать подтверждение было приятно.

– Работу бросить не собираешься? Тебе ведь хотелось заниматься индейцами? – Шальвейн смотрел испытующе.

Амадо качнул головой.

– Про индейцев мне все расскажет жена. Ее учитель – настоящий островной шаман. А когда тайны не надо раскапывать, становится не так интересно. Лучше я займусь розыском, у меня вроде бы неплохо получается?

– Отлично у тебя получается, – усмехнулся Рейнальдо. – Вон сколько всего раскопал!

– Оскара чуть не упустил.

– Не упустил же.

– Благодаря тебе.

Ответом Амадо была улыбка Рейнальдо.

– Успехи ученика – гордость учителя. Феола не против твоей работы?

– Она еще и помогать готова. Ей тоже интересно.

– Вообще отлично. Когда ты получишь развод?

Амадо чуточку замялся.

Когда-когда!

Когда Альба согласится на развод. А она пока в монастыре. И… общаться с ней будет сложно.

Мужчины переглянулись.

– Дай-ка ты мне документы, – хищно улыбнулся Эрнесто Риалон. – Я съезжу в гости к Альбе.

– Это будет лучшим решением, – согласился Рейнальдо. – Альба тебя боится, спорить не будет.

– С моей стороны это трусость, – качнул головой Амадо.

– Нет. Это здравый смысл. Зачем тебе ввязываться в этот кошмар? Будет скандал, вы только возненавидите друг друга, ты приобретешь себе смертельного врага. А вот с Эрнесто она спорить не станет. Альба его боится.

Логика в этом была.

– Пожалуй что.

– Вот и приноси завтра документы. Дня через два съезжу, проветрюсь, – потянулся тан Риалон. – Ну что, пойдем, пока там любимые женщины без нас не заскучали?

Амадо улыбнулся при мысли о Феоле.

Как же это чудесно звучит.

Любимая женщина.

Его любимая…

* * *

На берегу моря стоял небольшой стол. И за ним удобно устроились двое.

Странная пара.

Священник в длинной черной рясе, с распятием на груди – и женщина в легкой белой одежде. Но разговаривали они вполне непринужденно.

– Я рада, что Элли нашла себе друга при дворе.

– Она не знала, что умудряется дружить с принцем. А его высочество скромно молчал, – конечно же, брат Анхель был в курсе дела. Кто бы сомневался.

– Элли это всегда было безразлично. Но она очень остро переживала свою непохожесть на других. А тут нашла человека, который тоже переживает. Она-то уже умеет справляться со своей болью и обидой, научилась потихоньку.

– Для его высочества это будет полезным опытом. А может, и не только. Его величество совершенно не против брака.

Теперь настала очередь Лидии открывать рот.

– Брака?

– Потому я и затеял этот разговор. Его величество просил меня лично побеседовать с вами.

– Элли?..

Не то чтобы Лидия ожидала плохого. Теперь уже нет. Мужской интерес женщины чувствуют, и сеньора Бенитес, то есть теперь ритана, знала, что брат Анхель не позволит причинить ей вред. Но есть и те, кто стоит выше скромного священника.

К примеру, епископ Тадео – пока. Потом, возможно, на его месте будет епископ Анхель.

А еще король.

– Эллора Лидия все делает правильно, и его величество очень доволен. Его брат начал улыбаться, радоваться жизни, потому его величество очень просит вас не вмешиваться в их отношения. Его величество рос в несчастливой семье.

Лидия кивнула.

О взаимоотношениях в королевской семье даже и не сплетничали. Грустно там все…

– Для своего брата его величество желает лучшего. И обещал, что не будет вмешиваться в его отношения. Кого бы Игнасио Хоселиус ни выбрал.

– Это очень щедрое обещание.

Брат Анхель кивнул.

– Безусловно. Его величество просил не отговаривать Эллору ни от чего. Пусть события идут своим чередом.

Лидия кивнула.

И подумала, что таким образом Бернардо еще и надежно отрежет своего младшего брата от трона. Если он женится на мединке, никто и никогда его не одобрит. И не поддержит при любом раскладе.

Разве что Эллоре могут попробовать причинить вред. Но это дело неблагодарное. Маг воды, изначально недоверчивый, а сейчас Элли не надо скрывать свою силу, и тренируется она в охотку.

И маг воды в королевской семье лишним не будет.

Его величество умен. И это – хорошо.

– Я не знаю, сможет ли Элли иметь детей…

– Это все решится со временем. Пусть радуются жизни, им сильно досталось. Да и вам, ритана…

Лидия помрачнела.

Дарея.

Чудовище со щупальцами?

Это для вас. А для нее – дочка. Родная и любимая.

Брат Анхель накрыл ее ладонь своей.

– Рано или поздно эта рана заживет. И я надеюсь, что Эллора Лидия назовет свою дочь Дареей. Ее душа обязательно вернется, демонесса не успела изуродовать ее.

Лидия вздохнула.

– Да, рано или поздно…

С братом Анхелем хорошо было говорить.

И молчать хорошо было.

И прогуливаться вдоль берега под руку, наслаждаясь морским запахом и шумом волн. Слушать тишину, смотреть на небо, думать о том, что рано или поздно все будет хорошо.

Будет ведь?

Правда же будет?

* * *

– Мама!

Кристиан повис на шее у пожилой женщины.

– Мама, я вернулся!!!

Бернардо наблюдал за этой сценой из мобиля. Откинулся за занавеску, ждал.

Рядом ждали еще шесть мобилей, невиданное дело для этих мест. Но у них была причина задержаться. И в одном из них сидел некромант. Тоже чего-то ждал.

Его величество был искренне рад за друга. Его явно любят. Это видно и по тому, как рыдает, обнимая его, пожилая женщина, и как виснут на его шее братья и сестры, отца, вот, нет.

Даже несмотря на все проклятия, Криса любили. Ждали, тосковали, горевали, когда пришла страшная весть.

– Отец… от горя… – доносились до Бернардо слова. Крис явно расстроился, но мать тут же взялась его утешать. – …любил… первенец…

Его величество улыбнулся краешком губ.

Все правильно. Его друга любят. И вот уже почти сейчас…

Крис собрался. Взял себя в руки, расправил плечи.

– Мама, собирайтесь. И пусть дети все собираются.

– Крис?

– Мам, я потом тебе все расскажу в подробностях. А если вкратце, нам очень повезло. Я умудрился оказать услугу короне, и мне подарили дом. Так что мы переезжаем.

– Сынок, да как же это!

– А вот так, мам!

– Но деньги…

– И деньги будут. Сможем мелких обучить как следует.

Дети визжали и прыгали. Увидев мобили и суматоху, подходили люди, что-то говорили, кто-то оставался рядом…

В одном из мобилей Феола тронула локоть Хавьера.

– Смотри!

Два раза некроманту объяснять не потребовалось. Из мобиля он выскочил, как будто им из арбалета выстрелили. Метнулся, схватил за рукав симпатичную девушку, лет восемнадцати.

– Та-ак! И что это вы, сеньорита, проклятиями разбрасываетесь? Других дел у вас нет?

Девчонка дернулась, что-то зашипела, но некромант держал крепко.

– Мели? – удивился Крис.

– Знакомься. Автор твоей невезучести. Я так понимаю… еще ребенком накладывала? По большому и искреннему чувству? Отвечай!

И глазницы Хавьера начала заполнять темнота.

Рядом встала Феола, тоже сверкнула глазами. Только золотыми, сияющими, ясными.

– Отвечай! Не то он начнет, а я добавлю! За что ты его прокляла?!

Одному Хавьеру девушка еще сопротивлялась бы, все же сила у них одинаковая. Но и Хавьер, и Феола? Два мага разом? И все так неожиданно?

Семья Криса суетилась и собиралась, а Мели рассказывала, что она вот… она некрасивая. И как-то она подралась с братом Криса, а парень, тогда уже почти взрослый, разнял малявок, а потом выпорол. Вот и получил! А чего он? Сразу и розгами?

– Так за дело, – кое-как вспомнил тот случай Крис. – Вздумали две дурочки полезть по скалам за птичьими яйцами, а потом добычу не поделили.

Феола оценила крутизну скал, подумала…

– Мало выпорол.

– Согласен, – кивнул Хавьер. – Тогда дар и проснулся?

Тогда.

Может, от обиды, может, еще от чего, но именно тогда Мели и пожелала Крису, чтобы он удач не знал. А детство…

Он и тогда особо везучим не был, а с ее проклятием и вовсе расклеился. Хотя какое уж тут везение – выдрать розгами некромантку?

Хавьер только головой покачал.

– Ладно. Пошли.

– Куда?! – возмущенно заверещала девушка.

– Сначала к тебе домой. Поговорю с твоими родителями. А потом поедешь в Карраско. Учиться. Дар у тебя есть, хоть и слабенький, но ровный. Некромантов мало, каждый на счету, так что пригодишься. Выучишься, магом станешь, может, и замуж потом выйдешь… или хочешь здесь всю жизнь прожить?

– Там ты можешь и ританой стать, – подлила масла в огонь Феола.

Мели посмотрела на мобили, на самого Хавьера… его силу она видела. И силу Феолы тоже.

Дурой надо быть, чтобы не поверить. Домой? И собираться?

Значит, так тому и быть. Здесь у нее всех перспектив с птичий хвост – или за рыбака замуж выйти, или за рабочего. А там? Стать магом? Пусть даже некромантом? А может, и ританой?

Это – ух! Даже УХ! Вот как!

Так что возражающих не было.

Ни родители, которые получили хорошую выплату за дочку, ни сама Мелания не возражали. А уж как был доволен Хавьер!

После его женитьбы на Треси кое-кто из Карраско поворчал, что нехорошо так! Развелось собак на сене! Нет бы все лучшее роду, а Хавьер все себе захапать норовит!

А он – пожалуйста!

Некромантку нашел! Молодую, детородного возраста, и в семью ее отдает на обучение! Довольны?

Все будет без обмана. Мели и обучат, и дар ее развивать будут. Но если она выйдет замуж за кого-то из рода Карраско – разве плохо? Да всем будет только хорошо, и ей в том числе. Очень все удачно складывается.

Был доволен и его величество.

И другу помог, и выгоду для себя получил, и Карраско ему теперь еще обязаны. Ну и на семью Криса посмотреть приятно. Аж светятся от счастья.

Был по уши доволен Крис.

Редко так бывает, чтобы всех все устроило, но сегодня получилось. Срослось и сошлось. И это было хорошо.

Затаенно улыбалась про себя Феола.

Свойство шамана такое. Помогать.

Не давить, а делать так, чтобы все было правильно. Не хорошо, не плохо – правильно. И вот сейчас оно было именно так. И происходящее наполняло ее душу теплом.

Здесь все хорошо.

Может, и у нее тоже все будет хорошо?

Пожалуйста, Творец! Помоги, что тебе стоит!

* * *

В келье было тихо и спокойно. Пока ее уединение не нарушил стук в дверь.

– С вами желает поговорить тан Риалон.

– Хм-мм…

– Я передам ему, чтобы он удалился?

– Нет, сестра! Я сейчас выйду!

Двадцать дней в монастыре отучили Альбу показывать норов. С монахинями шутки плохи – или ты делаешь, как сказали, или ты все равно делаешь, как сказали. Но уже после молитвы и поста.

Голод Альбе пошел на пользу. Но только фигуре. А вот характеру…

Если пятнадцать лет воспитываешь в себе склочность и вредность, за несколько дней от них не избавишься. Тут нужна долгая и методичная работа над собой. А когда человеку ничем таким заниматься не хочется?

Он и не будет.

То есть она.

У Альбы не было никакого желания осознавать и исправляться. Что осознавать-то?

В чем она виновата?

Ее муж не обеспечивал достойный образ жизни, она совершенно логично пошла искать того, кто ее обеспечит. Нашла, а порадоваться не дали!

Как уж она уверяла, что не убивала, все равно никто не верит! Ей дали понять, что дело замяли из большого уважения к Амадо, а так бы ее – ух!

Вопли «Я поклясться на распятии могу!», «Пусть меня маги проверят!», «Пусть допросят дух Патрисио Ксареса!» ни к чему не привели.

Дух попросту не знал, кто его убил. Мертвые не всеведущи, они знают то же, что знали и при жизни. А Патрисио не видел, кто его убил.

Он спал. Он даже ничего толком не почувствовал. Альба?

Может, и она. Денег ей хотелось так, что аж визжалось! Хотя тан Ксарес ей ничего в итоге давать не собирался, вот еще не хватало – каждую девку обеспечивать! Своим детям хватит!

Услышав это, Альба впала в такой гнев, что проверить ее уже не получалось. Уж очень ей хотелось самой убить Патрисио Ксареса!

Но – вот выверт человеческого сознания!

Виноват в итоге оказался все равно Амадо.

В чем? А во всем! Если бы не он, Альба не позарилась бы на Ксареса! Более того, если бы Амадо быстро провел расследование и нашел убийцу, если бы он не решил жениться на Феоле, отбив ее у собственного сына… Все не так было?

А когда это логика и разозленная женщина уживались между собой?

Никогда!

За эти дни Альба обдумала ситуацию.

Она невиновна.

В монастыре ее не оставят.

И… самое-то главное что?

На развод она еще не подала! Она еще ритана Риалон! А с этим можно работать!

Монахинь она слушала внимательно. Если кто считает, что в монастыре не сплетничают – ха! И еще три раза – ха!

Наивные колониальные дикари!

Любой монастырь – это жуткий гадючий клубок! Не будешь держать здесь нос по ветру и уши востро – мигом останешься и без первого, и без второго. А уж сплетничать о мирском здесь и вовсе в порядке вещей. Газеты, паломники – да мало ли кто?

Альба и слушала. И новости были приятными.

Амадо Риалон и поместье вроде как от короля получил, и в раскрытии заговора принимал самое живое участие, и пользы от него много… ага?

Еще как – АГА!

А кто его жена?

Альба его супруга! И собирается ей оставаться, пока не снимет все сливочки! Если Амадо получил поместье, то с него будут доходы. Их хватит, чтобы быть достойно представленной ко двору. Как супруга героя.

А там уж…

Посмотрим, что будет дальше!

Супруга героя, который спас Римат и короля – это намного интереснее, чем разведенная ритана. Которая уже даже не Риалон, а Аракон.

Так что никакого развода! Не-не-не! Не дождетесь!

Это Альба и собиралась высказать Амадо. Но…

В комнате для свиданий ее ждал Эрнесто Лассара-Риалон.

– Дорогая невестка, – протянул некромант, улыбаясь так, что ему позавидовали бы все кайманы мира. – Рад встрече!

Альба невнятно мекнула.

Эрнесто она откровенно боялась.

Антонию – недолюбливала. С точки зрения Альбы, пока в ее доме не оказалась Антония Лассара, все было прекрасно. А потом – уже не очень.

И вовсе не эгоизм Альбы был причиной ее неурядиц и проблем, нет! Привыкнув искать проблемы вокруг, Альба искренне считала, что виновата Антония. С нее все началось! Вот если б не она!..

Высказать это Эрнесто мешал инстинкт самосохранения. Так что Альба невнятно промямлила приветствия.

Эрнесто тоже кивнул. Рад, здоровья, счастья и все такое…

– Дорогая невестка, Амадо сейчас очень занят. Поэтому я решил помочь сыну и съездить к тебе. Не ближний свет – сутки ехать туда и обратно.

Альба машинально кивнула.

Да, не ближний. Монастырь не рядом со столицей, до него добираться часов двенадцать на мобиле. Можно поездом, а потом каретой, но так еще дольше получится.

О том, что Эрнесто и Тони решили устроить себе пару свободных дней, днем выехали, переночевали в гостинице, к середине следующего дня доехали до монастыря, сейчас Эрнесто поговорит с Альбой – и они так же поедут домой, он умолчал.

А что?

Пусть у них с женой до сих пор любовь и каждый день, как в медовый месяц, но зачем кого-то в это посвящать? Тем более эгоистку и склочницу Альбу?

Ни к чему.

Потому Эрнесто отправился в монастырь один, а Тони ждала его в мобиле, решив, что два некроманта на один монастырь – это многовато. Да и Альбу не надо раздражать.

Эрнесто она боится, а вот при виде Тони может и упереться рогами. Даже если Амадо их пока жене не наставил – все равно упрется.

– Я привез тебе документы на подпись. И мы расстанемся.

Альба протянула руку за бумагами. Но проглядела – и возмущенно вскочила со скамьи, на которую уселась.

– Я не стану это подписывать!!!

Прошение о разводе.

О разделе имущества – Амадо оставлял себе книги и мобиль, все остальное доставалось Альбе.

О лишении Альбы фамилии Риалон.

Это что? Все ее мечты прахом пошли, что ли?

Нет-нет, Альба не согласна!

Эрнесто мило улыбнулся.

– Ты уверена?

– Да!!!

– Тогда посмотри еще эти два документа.

Документы оказались весьма разными. Один – помилование. Второй – приговор. Альба оказывалась запертой в монастыре на двадцать лет за убийство тана Ксареса. И будет тут отмаливать грехи, пока не надоест.

Или…

– Развод, помилование и иди, куда хочешь. Или – оставайся тут.

– Я… не…

– Выбора я тебе не предоставляю, – жалеть Альбу Эрнесто не собирался. Сына он любил, а уж когда Амадо повзрослел и поумнел, они серьезно сблизились.

– Вы маг! Вы знаете, что я этого старика не убивала!

– Но ты с ним спала. Изменяла моему сыну.

– А что ж он сам не приехал?

– Зачем? – даже чуточку удивился Эрнесто. – Вы уже чужие друг другу, к чему длить агонию. Тебе поругаться с ним хотелось? Обойдешься. Хватит и того, что сын тебя пятнадцать лет терпел.

– Он тоже не безгрешен!

– Верно. Только вот ты с дури бесилась, а он надрывался, стараясь обеспечить и тебя, и пасынка. И Карлоса он пристроил.

– Куда?!

– В колонии. На три года.

– Ненавижу!!! – взвыла Альба, понимая, что лишилась единственного союзника. Почти единственного.

Родители ее образ жизни не одобряют, слишком уж они замшелые, да и не прислушаются к ним. Вот к сыну Амадо мог бы прислушаться, Карлоса он любит. Но сына-то и нет?

– Подписываешь?

– На что я буду жить?

– Родители тебе помогут. Может, еще и работать пойдешь, тебе только на пользу.

Альба заскрипела зубами.

Любому другому она бы скандал устроила. Но тут…

Нереально. Дорогой свекор ее и слушать не станет. И кричать на некроманта тоже… не так, чтобы полезно для здоровья.

С другой стороны… знакомых у нее хватит! И имидж жертвы ей пойдет. Можно попробовать сыграть и с этими картами. Но только на свободе, не в монастыре! Здесь она точно никого подходящего не встретит, можно и не мечтать!

Альба решительно протянула руку за бумагами.

– Давайте сюда. Я подпишу.

– Ты сделала правильный выбор.

Улыбка у Эрнесто Риалона была очень даже приятной. Но Альбе она показалась злобной насмешкой. Она выдернула бумаги из протянутой руки, черкнула автограф – и вернула их обратно.

– Когда я…

– Когда будет утвержден развод. Примерно через месяц.

Альба скрипнула зубами.

– Не льсти себе, – угадал ее мысли Эрнесто. – Амадо не передумал бы. Просто – ни к чему трепать нервы, ни ему, ни его невесте.

– Та… р-рыжая?

– А это тебя уже не должно волновать, дорогая бывшая невестка. Ты и так дорого обошлась моему сыну.

– Вы не были против!

– Ему надо было повзрослеть, – Эрнесто аккуратно собрал бумаги. – Всего хорошего.

И вышел.

После его ухода Альба несколько минут сидела, оправляясь от ужаса, а потом взвыла.

Грохнула об стену скамьей, откуда и силы-то взялись здоровущую дуру поднять? Заорала, впадая в истерику…

Монахиням пришлось отливать ее холодной водой.

Крушение жизненных надежд вообще проходит болезненно.

* * *

– Ты уверена, что хочешь этим заниматься?

Игнасио сочувственно смотрел на Эллору. Та развела руками.

– Не хочу. Но больше некому. Мама решила переехать поближе к монастырю, там ей присмотрели домик с участком. А здесь – здесь надо все продать. Только вот вещи соберу.

Игнасио кивнул.

Он уже был в курсе истории Дареи. И брат рассказывал, и вот, Элли…

Жалко, конечно.

Одно дело, когда погибают закоренелые и фанатичные недоумки, как тот же Бустос. Или честолюбцы и подонки вроде Сесара. Но глупые девчонки, которым просто хочется тепла и любви?

Жалко.

С какой стороны ни погляди – жалко.

И Лидию понять можно.

Дарея все равно ее дочь, и матери больно. Лидия хотела сама поехать, но Элли ее отговорила.

Она справится.

Правда, справится.

А Игнасио предложил сопровождать ее. Инкогнито, конечно. Взять мобиль попроще, погрузить вещи… два мобиля.

Эллора не возражала.

Было у них что-то общее с Игнасио. Одиночество, наверное. Но разделенное на двоих, оно уже не казалось таким неподъемным.

Да и вещей собирать было немного.

Кое-что из одежды, памятные мелочи, а остальное… мебель на продажу вместе с домом. Лидия вообще не привязывалась к вещам, зная, что в любой момент ее тихая и спокойная жизнь может закончиться. Теперь у мамы будет больше шансов превратить неуютный и холодный дом в настоящее гнездышко. Вот если еще Элли ей внуков нарожает…

Да, шансы есть.

Феола лично посмотрела Эллору и сказала, что никаких препятствий не видит. Наблюдать, конечно, надо, но так – хоть шестерых рожай.

Может, и от Игнасио…

Эллора как раз устроила друга (пока – друга, а потом?) в гостиной, с чашечкой кофе, и отправилась собирать вещи, когда раздался стук в дверь. Девушка выглянула из окна – и искренне удивилась.

– Кармело?

– Элли, открой, пожалуйста.

Бывший возлюбленный смотрел сверху вниз. И что он тут делает?

– Ладно, сейчас открою.

И заспешила вниз, к Игнасио.

Впрочем, объяснять другу почти ничего не надо было. Про Кармело она ему уже рассказала, так что у мужчины был только один вопрос:

– Тебе так любопытно?

– Конечно! А тебе не интересно, что ему понадобилось?

Игнасио пожал плечами.

– Не особенно. Но ради тебя я потерплю.

Элли поцеловала друга в щеку и направилась открывать.

Игнасио стоял, опираясь на трость. Роскошную, увитую лентами, с шикарным набалдашником в виде осьминога.

Ждал.

И не прогадал.

Кармело, который вошел в гостиную с широкой улыбкой на лице, даже слегка споткнулся. И нос у него словно сплющился.

– Элли?

– Что – Элли? Ты так и не сказал, зачем пришел.

Кармело потер лицо руками.

Ну, не сказал.

Но как-то все очень быстро происходило. Когда ему сообщили, что у дома Элли стоит мобиль, да она сама приехала… Ну и как было не прийти? Не поговорить?

В жизни у Кармело складывалось все не слишком хорошо.

Хавьер оказался злопамятным, и всем, кто был причастен к пропаже Тересы, икнулось не раз. Весело и с огоньком.

Кармело – тоже.

С одной стороны, он никого не похищал.

С другой – какой ты таможенник, если у тебя такое под носом чуть не вывезли, а ты только ушами хлопал? Гнать тебя, паразита! Два раза!

Кармело и погнали.

А устроиться куда-то еще… а куда?

И почему таможенников так нигде не любят? Прямо и сказать-то страшно, как не любят?

Отец начинал потихоньку ворчать, мать – на мать сейчас вообще положиться нельзя, она до сих пор на улицу выходить боится, по ночам кричит…

А тут Элли.

Добрая и понимающая. И любящая… свадьба для Кармело была бы хорошим выходом, если что. И фамилию сменить, и кажется, деньги у Элли тоже есть? Если мобиль? Это ведь недешево?

Но…

– Элли, я… нам ведь было хорошо вместе. Я так пожалел о своих словах, ты не представляешь…

– Представляю, – усмехнулась Эллора. – И прошу меня впредь не беспокоить.

Может, не будь рядом Игнасио, она бы и поиздевалась всласть. Но – показывать себя стервой перед другом? Даже почти любимым человеком?

Ни к чему!

– Ты… меня… разлюбила?!

И такое искреннее изумление в его словах, будто это законом запрещено.

Возлюблять можно, разлюблять нельзя. А вылюбить и выкинуть?

Эллора пожала плечами и ответила честно:

– Нет, Кармело. Мы с тобой друг друга и не любили никогда. Просто подходящую партию искали.

– Н-но…

– Иди, Кармело. Иди и не возвращайся. Чувств нет, ловить тебе здесь нечего, все прошло. Прощай.

Ага!

Если б Кармело не попробовал устроить сцену, он не был бы сыном своей матери.

– Ты! Ты меня на ЭТОГО променяла?! На богача?! ДА?!

Игнасио взмахнул рукой. Одновременно с Эллорой.

Водяной кляп оказался весьма эффективен. И водяная нашлепка запечатала Кармело рот, ну а бульканье… да на здоровье! Булькай, сколько влезет!

Ленты на трости тоже не подвели. Недаром их зачаровали.

Взметнулись, оплели врага, опутали с ног до головы, плотно и жестко.

Кармело свалился на пол булькающим кульком.

– Я попрошу его выкинуть? – предложила Эллора.

Игнасио, который опирался на трость – уже без лент, кивнул.

– Да, пожалуйста. И пусть мои ленточки смотают. Нечего ему тут делать. Ты понял, болван?!

Кармело замычал.

Понял он, понял…

И этот тип – маг, и Элли – маг… ой, ужас-то какой! Нет, с магами лучше дела не иметь!

Но как она могла его разлюбить? КАК?!

А она же говорит, что и не любила никогда… невероятно!

Охранники выкинули сеньора Эскобара в грязную лужу, забрали ленты и ушли, даже не попинав несчастного. Мужчина горестно вздохнул и принялся выползать на берег.

Грязь стекала с него потоками. А мысли были и вовсе уж горестными.

Работы нет. Любви нет.

И вообще, нет в жизни счастья. На халяву – точно. А работать, учиться, стремиться и добиваться Кармело в голову, увы, не приходило. Зачем? Он же и так достоин? Правда?

Лужа согласно булькала, выпуская из своих глинистых объятий вкусную добычу.

Конечно, достоин! А ботинок – оставь. И второй тоже можно… она ж тоже достойна? Правда? Такая достойная грязюка. Даже – отстойная.

Буль…

* * *

– Что кузина?

Альба и Антония взаимно друг друга не любили. И Тони немножечко зловредничала. Самую чуточку. Немножко ведь можно, правда?

– Полагаю, сейчас она орет на весь монастырь.

– Но бумаги подписала?

Эрнесто улыбнулся так, как улыбался только супруге. Ласково и открыто.

– Да, родная.

– Вот и хорошо. Амадо заслуживает счастья.

– Мне тоже так кажется. Сейчас в гостиницу?

– Полагаю, да. Погуляем по берегу, переночуем, а завтра и домой.

– Отличная идея.

Несмотря на прошедшие годы, совместный быт и кучу детей, пара Лассара-Риалон была по уши влюблена друг в друга. И очень счастлива.

И в такие моменты это чувствовалось особенно остро.

Хорошо еще Альба не видела. Тогда бы монастырю точно не устоять. Но хорошо то, что хорошо заканчивается.

– Поехали домой? Обрадуем Амадо?

– Едем, любимая.

Все сказки должны заканчиваться. Не обязательно – свадьбой. Но обязательно счастливо.