С раннего детства Брисса Фальконе была уверена, что ее ущемляют.

Оскорбляют, обижают и не дают жизни.

Разве нет?

Разве – да!

И были, были у девушки для этого основания.

Она родилась у родителей поздно, была нежданным ребенком – и единственным. И логично стала для родителей светом в окошке и поздней радостью,

Для мамы так точно.

Отец был разочарован тем, что Брисса девочка, и иногда не мог скрыть своей тоски.

Кому графство передавать? Мужу?

А кого себе дочка еще найдет? Вот вопрос?

Был бы у него сын…

Но супруга ему второго точно не родит, возраст УЖЕ не тот. И помереть еще долго не помрет. Возраст ЕЩЕ не тот.

Он в безвыходной ситуации.

Что делать?

А что делают многие от безысходности. Запить и загулять. Да с размахом, вдохновенно…

Думаете, он после этого помер? Да вот ни разу! Только дурную болячку подхватил! Мать ей наградить не успел, но у самого уже одной радостью в жизни меньше стало. От некоторых вещей и маги не спасают.

Бесись, не бесись, граф Фальконе, а сына тебе точно не видать. Разве что помечтать. Напившись.

Так граф и стал поступать.

Пить и пить. Как проснется – выпить и снова запить.

И ладно бы пил он, не теряя человеческого облика! Но – нет!

Граф был буен во хмелю, орал песни, лез то туда, то сюда, колотил всех, кто под руку подвернется, орал непристойные песни…

Брисса быстро научилась убегать и прятаться. А вот ее мать, Паулина Фальконе, такой сообразительностью не отличалась. Казалось бы – чего тут сложного? Каждая прачка тебе скажет, что с пьяным разговаривать нельзя. Это – не человек. Это скотина, у которой нет разума. Только вино между ушей плещется. Куда плеснется, там и защиплет. И что ему там вздумается?

Да кто ж его знает!

Что угодно!

Казалось бы, Бриссе стоило посочувствовать? Поддержать?

Нет, на это ни у кого не хватало душевных сил. Вот ее мать было жалко. Паулина Амира Фальконе, хоть и была бестолковой, хоть и глупой, но доброй.

Доб-рой.

В ущерб себе, по глупости, но все-таки!

Она бы пожалела кого угодно. Мужа она тоже жалела.

И дочь… тоже.

Видела ее натуру – и от всей души жалела. Тяжко ей придется с таким-то характером…

Конюх скабрезно пошутил, и Брисса услышала? Бедняга двое суток мается животом. И быстренько увольняется. Хотя… ничего он особенного и не хотел, и не думал. Просто это – конюшня, а не официальный прием в королевском дворце. На конюшне так не ругаются, там так разговаривают.

Служанка принесла слишком теплую воду?

Брисса не задумается все выплеснуть ей в лицо.

Подруга сказала что-то не то? Впрочем, с таким отношением у Бриссы никаких подруг не осталось уже к десяти годам. Ее приглашали на праздники, все же графиня. Ее терпели – даже ее отец не мог пока пропить все графство. Ей вежливо улыбались, в том числе и ради матери.

Но любить?

Есть такие люди, которых любить просто не получается. Словно отводит тебя от них.

Вроде и красивый фрукт, и кожица яркая, а внутри – гнилье. Злоба, ненависть, презрение… Брисса такой и была, а скрыть норов по малолетству не умела, так что люди старались держаться от нее подальше.

Мерзко, знаете ли.

Будь она хоть кем, будь ее мать хоть какой, а только девчонке мерзкой розог бы выдать. Да побольше, почаще и посильнее. Глядишь, и поймет чего.

Или нет?

Некоторые до самой смерти не понимают. Делают другим гадости, орут: «а меня-то за что?!» и продолжают. Может, Брисса из таких и была, кто ж ее знает? Выяснить ни у кого не получилось – жизнь шла своим чередом. И случившемуся никто не удивился. Даже Брисса.

Пьяный – не человек. Это опасное дикое животное, и степень его опасности прямо пропорциональна градусу опьянения.

Злости у графа хватало, ненависти тоже, так что…

В один прекрасный момент Паулина просто совершенно случайно упала с лестницы. Случается…

По счастью, девочке тогда уже было четырнадцать. И отца она за это возненавидела лютой ненавистью.

За мать?

Нет. Сразу – и за всё. Самое ужасное, что Брисса равно не любила обоих родителей. Отца – за то, что он ее не любил. За пьянство, бедность, скотское поведение.

Мать – за бедность, глупость, долготерпение… сама Брисса давно уже кое-какие травки нашла. И готова была их применить.

А что такого?

Мало ли что эти алкоголики могут по пьяни сожрать? Покажется человеку, что волчья ягода – это калина, он и скушает пару кустиков. И не надо говорить про вкус, он и не заметит ничего!

Красное?

Красное!

Горькое? Наверное… да неважно это! Бриссу такие мелочи не остановили бы. А вот мать… которая и тащить этого урода стала бы, и выхаживать, и могла бы заподозрить дочь… ладно – заподозрить! Но еще и рассказать о ней в полиции! Вот это Брисса уже расценивал, как предательство.

Но когда мать умерла, девушку уже больше ничего не сдерживало. Так что…

Ровно через десять дней после похорон матери Брисса окончательно осиротела.

И билась в истерике рядом с телом отца. И рыдала, и скулила: «Оба, обааааа… на кого вы меня остааааавилиииии…».

Может, Шальвейн и раскусил бы ее, но убийством занимался другой следователь.

Местный.

Он пришел к простому выводу.

Дело было закрыто, смерть графа признана несчастным случаем (по пьяни и на тараканов с вилкой охотятся, а то чего тут семечки разбегаются? И за рыбой ныряют в водоворот – голыми руками ее ловить), а вот Брисса…

С Бриссой все было не так просто.

Четырнадцать лет – несовершеннолетняя. Нужен опекун. Кто? Вариантов мало.

Либо родители графа, либо родители графини… ага, как же! Родители графа уже умерли.

Родители графини были живы. Но опекать мерзкую девчонку решительно не хотели. Всего у них было четверо детей, сын и три дочери. И Паулина с дочкой к ним приезжала. Целых четыре раза.

Потом родители высказались жестко.

Мол, тебя примем в любую минуту.

Твоего супруга потерпим. Хотя лучше б он пить перестал.

А вот дочь не привози. Никогда. Ни за что.

Наверное, бабушке не слишком понравились испорченные платья, сломанный рояль и придушенный попугайчик. За что?

А за все!

Чего она придирается!

Не сутулься, не будь букой, не смей бить кузенов… не жизнь, а сплошные запреты! И иголкой их тыкать не смей! И слабительное подсыпать! И вообще – ты в чужом доме, вот и изволь жить по местным правилам!

Обнаглели – такое требовать!

Ясно же, если Брисса куда приехала, она этому месту уже честь оказала! Она – будущая графиня Фальконе! Это под нее должны подстраиваться! Не она, а для нее!

Все – для нее!

Нет?

Так вам же хуже!

Пока хуже оказалось только самой Бриссе. Дед и бабушка по маминой линии, равно как и дяди-тети отказались от девочки наотрез. Даже контроль на четыре года за графством не помог.

Может, окажись на их месте кто-то другой, вроде Анхеля Толедо, все сложилось бы иначе. Бриссу взяли бы под опеку, потом по-тихому оформили брак, подстроили несчастный случай – все, как у людей. А эти – порядочные, понимаешь. Аристократия гнилая!

Не возьмем!

И что хотите с ней делайте!

Надо ее поместить в приют.

Но ведь ритана и графиня! Ей там решительно не место.

Так не полагается. А что можно сделать с девчонкой четырнадцати лет? Дело и до короля дошло, все ж цельная графиня. Убийство матери, у девочки трагедия.

Смерть отца…

Еще одна трагедия. И родственники отказались. Какие все кругом сволочи-то!

Даже Аурелио Августин возмутился, хотя лично он сволочью был почище Бриссы. Потом-то он разобрался, ЧТО во дворец пришло, но было уже безнадежно поздно. В момент принятия решения все казалось простым и понятным. Ах, бедная девочка, она ТАК страдает!

Нашли в итоге выход, который устроил всех. Брисса Паулина поступила под королевскую опеку. Девочкой на побегушках при Маргарите Марии.

Куда ее еще пристроить? Куда приткнуть?

Считай, некуда, других дам в королевской семье нет.

За два года до шестнадцатилетия… Брисса считала дни до дня рождения.

Маргарита Мария тоже их считала. Еще и молилась, чтобы побыстрее дни бежали.

Ей не составило труда разобраться в характере девушки, не так хорошо Брисса могла его скрывать. Много дряни при дворе толчется, но эта даже на общем фоне – выдающаяся!

Брисса была истинной дочерью своего отца.

Жестокая, мстительная, завистливая, злая на язык и душу… Весьма сомнительное сокровище.

Так что, когда его величество решил выдать графиню замуж за одного из бастардов, ее высочество и слова не сказала. Зачем?

Оскар Рикардо ей никто. Поделом ему будет.

Брисса – редкостная дрянь. И вырастет она в такую же дрянь, только крупную. Так что…

Пусть женятся и сожрут друг друга.

Примерно так и произошло.

Брисса, с королевским благословением вышла замуж и удалилась с мужем от двора. Сначала – на медовый месяц. А потом…

Оскар действительно не был дураком.

Да, ему достался титул графа Фальконе. Но в нагрузку с таким сокровищем, которое и врагу подарить не захочется. Жалко его, врага-то! Чтобы такое заслужить, он должен сделать нечто выдающееся. К примеру, вырезать всю семью.

Или спалить все дома…

За меньшее таким и карать-то неприлично.

Скандалы в благородном семействе начались аккурат с брачной ночи.

Брисса осталась недовольна своим первым интимным опытом. И сполна выместила это на супруге, язвительно пройдясь по его талантам. Пусть она была девушкой, но уши-то ей никто не затыкал! Наслушалась при дворе.

Получила первую в семейной жизни пощечину, примолкла – и принялась пакостить по мелочи, исподтишка. Она это отлично умела, научилась дома, а при дворе еще и мастерство отточила.

Оскар это понял достаточно быстро, но придраться было не к чему. Еда пересолена? Что-то из одежды порвано? Документы испорчены? Но поймать Бриссу на месте преступления нереально. Впрочем, избить супругу ему это совершенно не помешало. А потом и устроить себе раздельную супружескую жизнь.

Он – на верфях и в столице.

Супруга исключительно в поместье.

Есть, есть за что возненавидеть негодяя.

Поговорить? Подумать? Помириться?

Да Бриссе такое и рядом не проходило! Не то что в мысли! Вместо мирных планов, она обдумывала, как бы ей избавиться от супруга. И в какой-то момент ей показалось, что она справится.

Надо всего лишь одну ночь, проведенную вместе. Но ночь результативную.

Служить переходящим призом для всех аристократов Брисса не желала.

Ей нужен был ребенок. Якобы – от мужа.

И подумав, женщина поступила, как и множество идиоток до нее и неисчислимое множество позже. Надо просто спать с подходящим мужчиной, пока не забеременеешь. Потом пойти, провести ночь с законным мужем и сказать, что ребенок от него. Дешево и сердито.

Дальше можно и развод просить – согласно закону и титул, и состояние перейдет ее сыну, и будет она молодой красавицей с деньгами. И поедет развлекаться в столицу. Ребенок?

А что ребенок? Пусть будет… няньки же есть!

Не учла она только самого Оскара.

Это в романах мужья о рогах не подозревают. А в жизни… кто сказал, что мужчины обязательно доверчивые и лопоухие?

Совершенно не обязательно. Оскар к таким точно не относился. Брисса точно знала, кто из слуг в поместье докладывает все ее супругу, и стереглась от этих двоих людей.

Но не знала еще о троих.

Они тоже друг о друге не знали. Просто раз в месяц доходили до почты и отправляли письмо с описанием происходящего – в столицу. Куда? До востребования. А уж кто его там потребует?

Да какая им разница? Им там тоже приятные мелочи приходят, кошелечки такие… небольшие, но увесистые. И подарочки к большим праздникам.

Оскар был умен и понимал, что каждый из живущих в поместье видит свой уголок.

Конюх – конюшню. Повар – кухню. Служанка – пыль на каминной полке. А все вместе сложить у них просто не получится. А вот у него хватит ума.

Почитаешь так несколько писем подряд, и сразу видишь – ага, один из лакеев ворует, уволить. И помощника повару нанять, а то сам он не справляется, на нем и закупки, и готовка, и еще куча всего…

А еще супруга изменяет графу. С конюхом, которого недавно наняли.

Этого Оскар простить уже не смог. Должен ведь у бабы быть хороший вкус?

Да обязан! Изменяй жена ему с королем – ладно! С принцем? Потерпит.

С герцогом? Неприятно, но Оскар бы смирился. Да даже с ровней – графом! С таном, демон ее побери! С тем, кто стоит выше, кто умнее, красивее, кто что-то из себя представляет!

Но не с таким ничтожеством, как конюх, перелюбивший половину населения деревни и сбежавший на службу к графу, чтобы односельчане лопатой не пришибли!

Подумаешь, морда смазливая!

Если бабу интересует только морда… кстати – не особо бритая и мытая… Оскар был брезглив до ужаса. Сам – результат адюльтера, он не готов был принять подобную оплеуху от супруги.

А делать-то с ней что?

Для начала поговорить.

Он ведь не просто так себе, он корабли строит. А тут семь раз отмерь, и резать не придется. Терпения у него хватит. Поговорит. Недолго.

Мужа Брисса не ждала. Но приезд его решила использовать. Переспать с ним раз-другой… конечно, это не Серхио, мужу до конюха далеко. Но она потерпит. Зато если вскоре ребеночек появится… а он может появиться, когда раза по три на день этим самым занимаешься, точно может!

С этим желанием Брисса в супружескую спальню и явилась.

Оскар честно пытался с ней поговорить. Недолго.

Брисса выдала себя сама. Она ведь считала себя самой умной… ну и высказалась неудачно. Ладно, дорогой супруг, ты мне даже не нравишься, но графству нужен наследник. И мне тоже.

Оскар согласился, что наследник нужен, и сообщил Бриссе, что та ему не слишком нравится.

Женщину понесло.

Увы. Мужа она и так терпеть не могла, а тут еще такие заявления… мол, я тебя, дорогая, даже ради наследника не смогу…

Понесло навоз по трубам.

Брисса орала, ругалась и даже пыталась драться с мужем, чтобы в самый интересный момент ощутить нажатие сильных пальцев на шею.

И – темнота.

Оскар щадить жену не собирался. А зачем она ему нужна – такая?

Что делать с телом, он преотлично знал. Уже придумал, и как его вывезти, и как избавиться, и как замести следы.

Да-да. Мединцы с этим отлично помогут.

На следующий день в мобиль садилась Брисса Фальконе. Спокойная и тихая. А какой ей еще быть – после смерти? Некромантия – дело такое… понятно, долго труп за живого человека не повыдаешь. Но хотя бы пару дней, пока не началось разложение…

А Сесару и Оскару больше и не надо было.

Сесар воспользовался амулетами, поднял тело и заставил дойти до машины, даже рукой помахать слугам… а потом – концы в море. В прямом смысле слова.

Понадобится супруга?

Отлично, найдем девушку из мединок, которая ненадолго сыграет ее роль.

Посидит в ложе, к примеру, пару раз за сезон. Или закажет на дом платья по указанным меркам и заберет их. Жить на верфи?

Брисса в жизни не согласилась бы, но с мединками это было удобно. Приплыла, подгримировалась, надела парик – и кто там ее отличит? Особенно если Оскар рядом?

Женат?

Женат!

Жена сидит на верфи, вместе с мужем, а что детей пока нет… и что?

Ах да, слуги!

Этих не обманешь. Но в слугах у Оскара ходили его кормилица и ее супруг. Кормилица как начала заботиться о малыше Осечке, так и не переставала, а ее супругу и подавно все равно было. Они люди старой закалки, они искренне считают, что всех неверных жен и так перетопить надо. А уж если кто-то посмел изменять их мальчику…

За такое – только смерть!

Никто Бриссы и не хватился. А и подумали бы, так порадовались. Может, потом, если бы она поумнела, если бы дали шанс…

Если бы.

А пока… за все эти годы у юной графини не нашлось ни друга, ни подруги, ни возлюбленного, ни даже опекуна – никого. И во многом из-за ее гадкого характера.

Так что Оскару преотлично все удалось.

И подмена, и подлог, и видимость семейной жизни… а что приемов он не устраивает, так и это понятно. На верфи он! И некогда! И по чужим приемам ходить – тоже.

Брисса ходила бы, кстати, но Оскару это было неинтересно. А как себя поставишь, так и будет.

Не ходишь? Так вскорости и не пригласят, ты, чай, не король, а только один из побочных сыновей, невелика птица.

Реальная жизнь Бриссы Паулины, графини Фальконе, закончилась крайне печально. Но Оскар был жив, и ему было выгодно, чтобы супруга была жива. Пока…

Так что…

Амадо вполне серьезно считал Бриссу живой. И свет считал так же. А на самом деле…

Оскар действительно учел многое. Но не Рейнальдо Игнасио Шальвейна, для которого чужие слова ничего не значили. Он видел? Потрогал, убедился?

Ладно, существует.

Нет? Не показали?

Не существует. И никак иначе. Так что…

А покажите-ка мне ее сиятельство графиню Фальконе, пожалуйста! И можно два раза. И без хлеба.

* * *

Собрание заговорщиков было в полном разгаре.

Хотя можно ли их называть этим словом, если в их кругу присутствует его величество Бернардо? Второй по счету.

Первым взял слово Амадо.

– Ваше величество, ваши высочества, таны, ританы, святые отцы, позвольте мне подвести итог расследования. Полагаю, теперь все станет на свои места. Благодаря помощи тана Шальвейна, мне все удалось свести воедино все нити. Боюсь, без него я возился бы намного дольше, и еще один злоумышленник успел бы уйти от возмездия.

– Еще один? Творец, сколько же их развелось!

– Граф Фальконе. Оскар Рикардо Фальконе, сын вашего дяди, ваше величество.

Бернардо только рот открыл.

– Оскар? Но зачем ему?

Ее высочество Маргарита Мария задумалась.

– Я почти не помню мальчика при дворе. Чем он занимается? Кажется, кораблями?

– Яхтами, ваше высочество, – поправил Амадо. – Яхтами для тех, кто любит сам ходить под парусом, дорогими, качественными игрушками, которые стоят больше годового бюджета Римата.

– Кажется, кто-то из моих знакомых такую заказывал, – задумался тан Кампос. – Не помню точнее…

– Неважно. Итак, заговор стихийно образовался несколько лет назад. Так получилось, его высочество Мигель Рамон плыл на яхте и попал в шторм. Ему удалось выбраться, но пережидать непогоду пришлось в пещере. И в этой пещере нашли себе прибежище мединцы. Из разговора с ними его высочество понял, что есть кто-то… скажем так, недовольный властью его величества Аурелио Августина. И принялся действовать.

– Действовать?

– Для начала он поделился сведениями с тем, кому доверял. Именно с братом, который и построил ему яхту. С Оскаром Рикардо. Потом мужчины посоветовались – и поделились сведениями с отцом. Рамоном Рикардо. И принялись искать мединцев.

– Он тоже был в курсе, – с горечью произнес Бернардо.

– Да. И вашего деда убил именно он. Но – по порядку. Оскар Рикардо придумал, как связаться с мединцами. Он отправился в пещеру, в которой его брат пережидал непогоду, и оставил им сообщение. Приплыв туда в следующий раз, один из мединцев прочитал его и ответил. Завязалась переписка, потом Оскар встретился с главными магами мединцев. Рамоном и Сесаром. С Рамоном они работали, с Сесаром даже слегка подружились.

– Почему так? – уточнила Ленора. – И магами чего?

– Все мединцы – маги воды. Правда, Сесар более разносторонен, если бы его учили, он мог бы стать хорошим артефактором. С носителей он мог применять любые силы, от некромантии до магии огня. Хотя ему это и обходилось достаточно дорого.

Ленора вздохнула.

– Жалко.

– Конечно, жалко. Как и любой талант, обращенный во зло. Но соприкосновение с демоном даром не проходит. Рамон Амадо Бустос был одержим возвращением демонессы. Ради этого он не пожалел бы никого. И жалеть не собирался. Он хотел устроить гекатомбу, но для этого мало сил, нужны знания.

– Знания?

– Конечно. Я телефонировал в университет, и для меня поискали запросы по индейской магии. Феола подсказала кое-что. Так вот. Эту литературу, по магии, которая им вроде бы и не нужна, заказывали Рамон Рикардо и Оскар Рикардо. Мединцы пользовались. И смогли провести нужные расчеты.

Ленора процедила кое-что непечатное сквозь зубы. Все дружно сделали вид, что не услышали, и Амадо продолжил:

– Надо отдать мединцам должное, способности у них отличные. Ритуал они рассчитали, но для него нужно было серьезное жертвоприношение. Массовое. Как его обеспечить? Им пришел в голову только один вариант – взорвать столицу. Но что потом? Они устраивают взрыв, демонесса прибывает в наш мир – если повезет, но в каком состоянии? Возможно, раненая, возможно, без сил. Сможет ли она скрываться, сможет ли прийти в себя?

– Ей нужно было прикрытие от Церкви, – припечатал епископ Тадео. – Мы бы поняли, что в наш мир проникло Зло, и не оставили бы попыток с ним справиться.

Скромный брат Анхель кивнул.

Однозначно бы пытались загнать демонессу обратно в бездну, или откуда она там вылезла?

– Вот. Вывод – нужна была власть, лояльная к мединцам. Вы, ваш отец, ваш дед – не подходили. Вы и так законные правители. Вас подкупать не нужно. А вот остальные… его высочество Рамон Рикардо давно мечтал о власти. Он искренне считал кузена Хосе непригодым для правления.

– И у него были на это причины, – Бернардо снял узенький обод, который носил вместо короны, положил его рядом с собой и потер лоб. Надавила, зараза! Вроде и легкая, но так давит… – Стыдно сознаваться, но моим отцом мог вертеть кто угодно и как захочется. Даже эта дура Алехандра. Убедить его было несложно. А уж когда он почувствовал власть и свободу…

Ленора сочувственно погладила кузена по руке.

– Человеком он был хорошим. И тебя любил. Это главное.

– Определенно. Вопрос – как сменить власть? Если жертвоприношение планируется в столице, а король и его родные в Каса Норра? Заговорщики подошли к делу с изяществом и отравили вашего деда, ваше величество. Именно Рамон Рикардо дал ему яд. Многокомпонентный, сложный, чтобы точно никто ничего не почувствовал. Мединцы могут составлять такое. Одним компонентом яда пропитали губку, вторым платок, третий добавили в крем для лица. У вашего деда ужасно пересыхала кожа, он пользовался кремом после бритья, вот в него. По отдельности эти компоненты можно хоть в кожу втирать, хоть горстями глотать. Но стоит им соединиться вместе – и получается сильный яд. Убивает он не сразу, за несколько дней, ну так и порции ваш дед получал постепенно. То из губки, то с платком…

– Платки же меняют каждый день, – удивилась Маргарита Мария.

– Меняют. Но вашему отцу незадолго до смерти понравилась лавандовая отдушка. Сильная. Вам не понравилась, кстати говоря.

– Да. Это была неприятная лаванда.

– Вот она. Но даже если бы вы ей пользовались – ничего страшного. По отдельности три части яда не сработают.

– Вот почему дед не знал, чем и кто его убил. Я… это неважно, – махнул рукой Бернардо.

Хавьер промолчал. Но очень выразительно.

Неважно, конечно. Если кто думает, что некроманты не улавливают эманаций, которые идут из подвала собора. Но если королевская семья пытается это скрыть – пусть. Он точно не будет кричать и пытаться все это обнародовать.

– Итак, его величество умер, и его повезли хоронить в столицу. А здесь уже все было готово для гекатомбы.

– Мануэль затеял скандал, Мигель пригласил его к себе – и не успел вернуться. Творец…

– Да, его высочество Рамона Рикардо не во все посвящали. Но в данном случае… он уехал бы незадолго до коронации. И вернулся, как он полагал, героем. И будущим королем.

– Согласен, если бы что-то случилось с отцом, дядя бы мог сесть на трон, – согласился Бернардо.

– Верно. Мог бы и его сын. Вот Мануэль не мог. Но тут в дело вступил Оскар Рикардо. Судя по документам и косвенным свидетельствам, он договорился с Меганой.

– С этой девкой?! – возмутилась Ленора. Альварес, который неотлучно был рядом с невестой, погладил ее по руке. Мол, успокойся, дорогая. Если что – я эту Мегану из-под земли достану и пепел обратно закопаю!

– Эта девка хотела быть королевой. В ее понимании это был блеск, власть, балы, роскошь – и никакой ответственности, – разъяснил Амадо. – Оскар Рикардо убедил ее, что если никого из основных ветвей не останется, у Мануэля есть шанс сесть на трон. Признанный сын, герцог… почему нет? Обаятельный любимец толпы. Так что судьба Мигеля Рамона тоже была предрешена. Мегана его приговорила бы и сама привела в действие приговор.

– Полагаю, для нее тоже было что-то приготовлено, – хмыкнул Бернардо.

– Разумеется, ваше величество. При обычных условиях Оскар никогда не попал бы на трон. Бастард побочной ветви, даже не герцог – граф. Но править ему хотелось, и очень. И тут ему помогают мединцы. Король, который полностью от них зависит, им выгоден. А Оскар опирался бы на них, чтобы разобраться с протестами. Обязательно.

– Наверняка нашлись бы те, кто его не признает, – согласился Бернардо. – И ему предложили Мерседес?

– Да. Если что, есть документы, что ваш дед удочерил Вирждинию Монику Арандо.

– ЧТО?!

– Подозреваю, что это подделка. Но они есть, и оспаривать их можно долго. Кровь там королевская, от мединцев сущие капли, но для повиновения демонессе их хватит, для шантажа тоже – чего еще желать? На трон та же Мерседес села бы спокойно.

– И демонесса смогла бы потом сделать с ней что угодно. И с ее ребенком. И со всем королевством.

– Как-то так.

Бернардо весьма непечатно скрипнул зубами. Все вежливо промолчали. Говорил только Амадо.

– Оскар Рикардо женат на Бриссе Фальконе. Был.

– Был?

– Никто не видел несчастную вот уже полтора года. Даже больше.

– Не видел?

– Графиня, известная раньше своим пристрастием к развлечениям, стала домоседкой и буквально никуда не выходит с верфи. Ее видят иногда вместе с мужем, и только.

– Это кого хочешь можно загримировать, если на пару раз, – отмахнулась Феола.

– Лишь бы девушка была достаточно человекообразной, – согласился Амадо. – Ваше высочество, какие приметы были у Бриссы?

– Да никаких… симпатичная, черные волосы, синие глаза. Средний рост, средняя фигура. Очень любила все яркое, броское, лицо раскрашивала в три слоя, я ее постоянно гоняла умываться, – вспомнила принцесса.

– Вот. Черные волосы, синие глаза… Я недавно подумал – и связался с Бенитесами. Эллора сказала, что пару раз, по просьбе сестры, она надевала черный парик и ужинала с симпатичным мужчиной. Каталась в мобиле. Не дома, на людях. И раз появилась в опере. Она понимала, что ее втягивают во что-то нехорошее, но Дарея была по уши влюблена в Бустоса и не понимала, что втравила родных в смертельную ловушку.

Феола кашлянула.

– Если в правильном платье, Эллора вполне человекоподобна. И держать себя умеет. Она вообще симпатичная, там только жабры, ну и так, по мелочи…

– Сейчас у нас остался только Оскар Рикардо, – подвел итог Амадо. – И надо его вытащить на свет, пока он не устроил еще какую-то пакость.

– Наверняка устроит, – вздохнула Ленора. – Власти ему хочется.

– Мне он всегда казался таким… склизким, – поддержал ее брат. – Словно по болоту ползаешь.

– Давайте думать, как его вытащить, – подвела итог Феола. – Надо, чтобы он признался хоть в чем… вам же все равно, за что его казнить? За убийство супруги тоже вполне сойдет, нет?

– Ты умничка, – расцвел Амадо. – Я как-то так и думал. И хотел просить Хавьера помочь.

– Чем?

– Сможешь вызвать дух Бриссы Паулины Фальконе?

– Я некромант. Ты как себе это представляешь – на пустом месте? У меня ничего от нее нет! Ни косточки, ни носового платка с соплями. Могу Ла Муэрте попросить, но вряд ли она отзовется по такому мелкому поводу.

– Я смогу, – вздохнула Феола. – Шаманам это не нужно. Но ненадолго.

– Вызывай, – отмахнулся Амадо. – Хавьер поможет, если что. Дождемся ночи?

Феола качнула головой.

– Не обязательно. Хоть сейчас, если мне обеспечат жертву.

– Жертву?

– Любая птица подойдет. Хоть та же курица… нужна свежая кровь и жертвоприношение.

– Обеспечим, – стало интересно Бернардо. Правда, когда еще удастся такое увидеть? – А присутствовать можно?

– Вполне. Только не мешайте.

Мешать никто и не собирался.

Курицу принесли слуги с кухни, живую и кудахчущую.

Дверь закрывал лично епископ Тадео, смирившийся с обрядом, который будет проведен при нем. С другой стороны, если это надо, чтобы покарать убийцу? И Феола заверила, что некромантии в этом нет. Призыв духа, и только. Любого.

Девушка быстро начертила на полу круг, вписала несколько символов, встала рядом.

– Руки не протягивать, круг не пересекать, на уговоры не поддаваться. Амадо, задаешь вопросы, когда пойму, что не могу ее больше удерживать, щелкну пальцами.

– Хорошо.

Феола достала обсидиановый нож. Привычно перехватила курицу, взмахнула острым лезвием… тихо ахнула Ленора. С интересом изучал силовые линии Хавьер. Действительно это что-то другое. Некромантией тут и не пахнет.

Курицы не было.

С пальцев Феолы на пол медленно осыпался серый пепел…

И так же медленно проявлялся в круге призрак красивой женщины.

Секунда, две… лицо ее исказилось – и Брисса заметалась в круге.

– УБИЙЦЫ!!! НЕНАВИЖУ!!!

Орала она так – барабанные перепонки чуть не полопались.

Феола подняла руку и встряхнула браслетом. Вроде бы и несерьезное движение, но Брисса словно бы поперхнулась.

– Т-ты… зачем?!

– Я призвала тебя, чтобы узнать имя виновника твоей смерти и отомстить!

Феола не врала. В главном. А второстепенные детали Бриссе и не нужны. За кого там мстить будут, для чего… глаза призрака загорелись синими огнями. Брисса зависла неподвижно.

– Спрашивай.

– Отвечай ему, – Феола показала на Амадо. – Он следователь. Я не умею спрашивать, только призывать.

Слова давались ей с трудом.

Призывать духа – это как танцевать на проволоке. А если одновременно еще и разговаривать или, там, лимонад пить – это сложно вдвойне. Становится проще, если дух сотрудничает, не сопротивляется, его не надо принуждать говорить. Но Брисса как раз к таким и относилась. Стоило ей понять, что она может отомстить мужу – и Феоле мгновенно стало легче. Держать и принуждать?

Да ее бы развоплощать и затыкать пришлось насильно!

Брисса перевела глаза на Амадо.

– Спрашивай.

– Кто тебя убил?

– Мой муж. Оскар Рикардо Фальконе.

– За что?

Брисса зашипела. Кажется, ей хотелось приукрасить правду, но лгать призраки… могут, но не в этом ритуале. Он сложнее, труднее, но и пользы от него больше.

– Я ему изменяла, он дознался.

Шаг за шагом Амадо восстанавливал картину преступления. Если бы Брисса не помогала, Феоле пришлось бы сложнее. Они и половины не узнали бы. Но призрак оказался мстительным. Чтобы напакостить супругу, Брисса старалась изо всех сил. Присутствующих она просто не любила, а своего убийцу ненавидела. Рассказала и с кем гуляла, и как убили, и куда дели тело. Осталось его достать и порадоваться.

Феола щелкнула пальцами, давая понять, что время на исходе.

– Есть у тебя желание? – заторопился Амадо.

– Хочу, чтобы моего мужа казнили.

– Постараюсь. Если просто убьют – подойдет? Или надо с церемониями? – уточнил Бернардо.

– Лишь бы помер, – прошипела Брисса. И ее не стало.

Феола опустилась на пол. Перевела дух.

– Уффф! Справились, кажется. Хорошо, что она хотела мести не нам, а мужу.

– Хорошо, – согласился Амадо. – Иди ко мне на ручки, сейчас я тебя устрою в кресле и пойду на кухню. Я помню. Матэ и сладости?

– Да.

– Я сейчас прикажу, все принесут, – взмахнул рукой Бернардо.

Амадо устроил любимую в удобном кресле и посмотрел на нее чуточку виноватыми глазами. Он встал на след, и след тянул, и звал за собой.

– Тогда… любимая, ты не против?

Феола только вздохнула. Мужчины… дело всегда будет на первом месте. Но умная женщина с этим смирится и обернет себе на пользу. К примеру, муж может заниматься расследованиями, а жена – магией. И никто не будет путаться у нее под ногами в этот момент.

– Оставляй меня на попечение ее высочества и отправляйся восстанавливать справедливость. Я не против.

Ответом ей была улыбка и поцелуй в кончик носа.

– Ты – чудо.

– Твое чудо?

– Только мое.

И разве это не чудо – женщина, которая тебя понимает?

* * *

Оскар Рикардо чувствовал себя ущемленным с самого детства. С момента, как начал осознавать себя.

Где справедливость?!

Он сын брата короля! И… член королевской семьи?

Ан нет!

Его высочество тупо обрюхатил поломойку. За что был обруган братом, но когда мать умерла в родах, король разрешил братику забрать сына и воспитывать при дворе.

Не признавать, нет.

Признанный и непризнанный бастард – это две большие разницы.

Вот если бы Оскара признали сразу, сводные братья не стали бы вытирать об него ноги. Или правильно – кузены?

Братья-то на него и внимания не обращали, они были намного старше. Это у его высочества на старости лет любовь случилась. А кузены были примерно в одном возрасте с Оскаром. И доставалось же ему от них, от всех!

Чего удивляться, что Оскар возненавидел всех!

Может, кроме детей тетки Маргариты. И то – саму тетку он не любил, но ее детей просто лишний раз не видел. Вот и все. Что не видишь, то и не раздражает.

Маргарита слишком тщательно убирала их подальше от отца, ну и от Оскара заодно, как получилось. Так что к ним Оскар был безразличен.

А вот остальных…

Особенно старался красавчик Мануэль.

Сам-то Оскар хорошеньким не был. Даже симпатичным – вопрос. Внешность его высочество унаследовал не от матери и не от отца, а от какого-то деда из крестьян. Приземистый, крепкий, даже квадратный слегка, с широкими плечами и без намека на талию. И лицо…

Да, у его матушки курносый носик и грива черных волос смотрелись очень даже завлекательно. Но у Оскара была совершенно простонародная физиономия.

Вот посмотришь – и подумаешь, мол, поденщик. Или рыбак.

И лицо, и фигура, и скрыть или облагородить это не получалось. Как есть – крестьянская косточка.

Но вот мозги!

Ум Оскару явно достался от Аурелио Августина. Может, единственному из всей родни.

Мальчик легко схватывал, чуть ли не играючи осваивал науки, в семь лет уже знал четыре языка и свободно на них говорил, читал книги, до которых некоторые и в двадцать лет дотронуться боялись – сложно…

А Оскару несложно.

Отец ему как-то сказал простые слова, и Оскар их запомнил. Не так уж много у него было разговоров по душам с отцом.

Мальчик мой, я уже стар, и скоро уйду за твоей матерью. Долго помогать я тебе не смогу. Признать тебя мне не даст брат, королевская воля в нашей семье закон. Поэтому многое тебе придется делать самому. И пробиться ты сможешь только умом и трудом. Получай образование, это главное наследство, которое я могу тебе оставить. Будут знания – будут и деньги, и власть.

Отец оказался прав практически во всем. Кроме одного.

Власти у Оскара не было.

Его все же разрешили признать, но отец сделал это слишком поздно. Все привыкли к тому, что Оскар – второго сорта наследничек. Так себе.

И титул герцога ему тоже не дали – жирно будет. Вообще никакого титула не дали. Зато женили на дуре, истеричке и шлюхе. А как еще можно назвать Бриссу Фальконе? Только так.

Оскар не любил ее, она его… впрочем, с любовью у него тоже были большие проблемы.

Что недодали в детстве, то не доберешь и потом. Не знал он, что такое любовь, попросту не осознавал этого. Его никто и никогда не любил, ну и он тоже любить не научился.

Что вообще такое эта ваша любовь? Когда кого-то ставят выше себя? Или что? Нет, не понять.

Любовницы у него были. Но Оскар точно знал, что с ним или из-за денег – или просто так, в постели покувыркаться. А чтобы хоть у одной из них хоть какие-то чувства… нет, такого не было. Ни разу.

Все равнодушно выполняли с ним в кровати гимнастические упражнения, все брали подарки и деньги, все уходили после его предложения расстаться – и все это спокойно.

Ну да, Оскар никого не любил, но дураком-то он не был!

Счастливые пары бывают и в высшем свете. Кстати – те же Лассара-Риалон. Пару раз он их видел и заметил, как они смотрели друг на друга, как улыбались, как дотрагивались друг до друга – мимолетно, но так ласково! Так нежно!

Оскару почему-то обидно стало.

Словно чем-то большим и хорошим его обделили, только вот чем? И откуда это самое что-то взять? Непонятно.

Тут даже его аналитический ум не мог ничем помочь. Уж очень это эфемерная субстанция – любовь. Никак она формулами не обсчитывается.

А вот что касается власти – тут можно было взять свое.

Вот, посмотрите на того же кузена Хосе!

Дурак дураком, слова доброго не стоит, но как вокруг него вьются!

Как его любят!

Как лебезят!

Это не любовь, но может стать неплохой заменой. И приятным дополнением к самому главному. К власти.

Да, именно власти жаждал мужчина.

Быть самым главным.

Быть первым!

И чтобы все перед ним склонялись, а он всеми командовал! Детство, полное унижений, пусть даже больше воображаемых, взывало к отмщению.

Когда Мигель узнал о мединцах, когда о них узнал Оскар… сердце мужчины запело. Вот он – ШАНС!

Настоящий, здоровущий – и ЕГО!

Кузены?

Они могут думать, что пожелают. И что Оскар у них на побегушках, и что он такой наивный-лопоухий, и что он все проглотит и не подавится. Хотя каждому понятно, как только помрет дядя – начнется схватка за трон. Жестокая и беспощадная.

Или не каждому?

Мануэль Хоселиус точно не понимал. Как так можно? Странно, но можно.

Мегана понимала. Отлично осознавала, что ее супруга постараются задвинуть на вторые роли, а то и вообще… убрать конкурента. И с ней было легче всего договориться.

Как-никак, Оскар и Мануэль находились почти в одной весовой категории. Только вот Мануэль шел от прямой линии, а Оскар от побочной. Мануэль может сесть на трон, а Оскар не может.

Теоретически.

Оскар все равно планы прорабатывал. А потом…

Почему никто из королевской семьи не учитывал, что у мединцев могут быть свои планы и резоны? Ну так… спесь, наверное. Фамильная. Мешающая сидеть и думать.

Мединцы же!

Полурыбы, полулюди, только это не значит, что мозгов у них, как у карася! На удочку они не попались! Наоборот!

Там, где касается Синэри, Бустос был одержим. Но только там. А в остальном он рассуждал вполне здраво.

Нужны королю мединцы? Нужен ему демон? Причем без возможности контроля?

Нет!

И снова – нет!

Любой, кто взойдет на трон, постарается от них избавиться. Если только… если сядет устойчиво, если ему не нужна будет вооруженная сила под рукой. Если от него не будут пытаться избавиться.

Вот тогда…

Тогда мединцы и король будут друг другу взаимно полезны. А потом… зачем им король нужен? Вовсе даже он не нужен!

Тут про Веласкесов и вспомнили.

И порадовались.

Во-первых, есть Мерседес. Преотлично годится для замужества.

Во-вторых, у Мерседес есть еще два брата. И вот тут коса нашла на камень.

Оскару такое рядом не надо было. Это ж готовый вымпел для любого заговорщика. Мерседес – внучка, но это-то внуки! И малолетние, и лепить из них можно, что пожелаешь, и женить на ком захочется… попозже, но помолвку заключить уже сейчас. И править от имени малолетнего короля.

Оскар хотел убить мальчишек.

Воспротивились мединцы.

Понятно, хотели придержать мальчишек, как страховку. Оскар решил ПОКА смириться, жениться на Мерседес, а уж потом… потом посмотрим, кто помрет, кто выживет.

Но тут решила сбежать Вирджиния Веласкес. И события рванули вперед со скоростью арбалетного болта.

Речь о помолвке и официальной свадьбе уже не заходила. Официально Оскар пока еще женат. Значит – надо пока похитить Мерседес. Пусть посидит под замком, в уютном тихом месте. А ее родные?

А что с ними будет? Погибнут при взрыве. Или потом демон сожрет… так и проблема с братьями решится.

Или… совершенно случайно подавятся вилкой, отравятся тарелкой, упадут с высокой горы… маленькие дети такие хрупкие! Их подстерегает столько опасностей!

Увы.

Похищение не удалось.

Ни одно.

В последний раз Оскар уже махнул рукой и приказал уничтожить заодно всех родственников девушки. А что? Все спишется…

Не получилось!

Откуда-то взялась магичка, и сильная. Результат – предсказуем.

А потом все пошло наперекосяк. Мединцев обнаружили и уничтожили, их планы раскрыли, впрочем, и с этим можно было поиграть. Если удастся устранить Бернардо и Игнасио… даже это дурачье оказалось не способно сделать!

Сесар… ладно! Можно поверить, что он погорел при попытке убить Бернардо. Там было или-или. Шансов примерно половина на половину, как получится, так и будет. Просчитать точнее Оскар не мог, слишком много факторов.

Но Игнасио!

Убить калеку, на больничной койке… проще только старика подушкой накрыть или младенца в воду выкинуть! И то не справились, идиоты!

Мегана почти прилетела к Оскару той ночью.

– Что делать?! ЧТО ДЕЛАТЬ?!

– Для начала успокоиться, дорогая герцогиня. У нас еще не все потеряно, мы еще можем все переиграть в свою пользу.

– Да?

– Конечно. Присядьте, позвольте предложить вам вина, и мы подумаем, как вытащить вашего супруга. И желательно очистить его от подозрений.

– Мануэль… он не сможет долго лгать! Не тот характер!

Еще бы! Даже такое, как ты, им вертит во все стороны! Какая уж тут ложь!

Вслух Оскар тогда сказал совсем другое.

– Дорогая герцогиня, из вас получится прекрасная королева. Но надо и реалии учитывать! К примеру, вашего мужа могли околдовать…

– Могли… околдовать?

– Ее высочество Ленора Маргарита – маг, насколько мне известно.

Мегана просияла и послушно приняла бокал вина со снотворным. Глоток, второй – и прекрасное лицо обессмысливается, женщина запрокидывается… она уже поняла, что проиграла.

Оскар улыбнулся.

Вот уж чего он не одобрял, так это пошлости.

Всех этих напыщенных речей над поверженным врагом, всей этой ерунды… зачем? Чтобы враг успел очнуться и сбежать? Или чтобы к нему подошла помощь?

Перебьется!

Мегана отправилась за руль мобиля – и в воду. Оскар лично убедился, что мобиль затонул, и даже платочком помахал на прощание. А потом вернулся на верфь.

– Может, стоит уехать? На время?

Помощник, Анхель Хуан Толедо, известный в преступном мире под говорящим прозвищем «Крыс» нервничал. Недаром же это умные и хитрые твари, где заведутся, там их очень трудно вывести. Он чуял опасность.

Оскар ее тоже ощущал.

Но побег сейчас?

Это признание своей вины! А он ни при чем!

Он живет у себя на верфи, строит яхты… впрочем, Толедо и правда уехал в столицу, узнать, что там с Мерседес Веласкес. А сам Оскар ждал новостей, рассчитывая очередной корабль.

Вместо этого…

В дверь тихо постучали.

* * *

Оскар сначала даже не услышал.

Слуга пошел, открыл дверь – и был тут же оглушен и обездвижен. Служанка, которая выбежала на шум, разделила его участь. И настало время спектакля.

Когда постучались в дверь кабинета, Оскар едва чернильницей не запустил на звук.

Нервы, нервы…

Остановило только нежелание портить шикарные панели из резного дуба.

– Что?!

Висента воздвиглась на пороге кабинета. Сначала думали привлечь настоящую Мерседес Веласкес, но потом решили не рисковать.

Висента лучше подготовлена, умна, тренирована, а с Мерседес ее и так путают.

Обе фигуристые, черноволосые, темноглазые, белокожие, со схожими чертами лица… пока стоят, можно их перепутать. Когда начинают двигаться и говорить, уже никто не сделает такой ошибки.

Винни и Мерседес рядом – как огонь и лед. Слишком уж Мерче матушка завоспитывала. Слишком та стеснительная и робкая. А Висента – она яркая, подвижная, рядом с ней и черепахи забегают.

Если бы Оскар был лично знаком с Мерседес, он бы тоже не перепутал. Но он и видел-то ее пару раз, и то через улицу. Не мог же он лично знакомиться с семьей купца, проявлять интерес… он граф! Может, еще табличку на себя повесить?

Здесь живут заговорщики, радуйтесь!

Обойдется.

– Вы всегда так неласково встречаете гостей, тан?

– Ритана?

– Мерседес Вирджиния Веласкес. Вы меня позабыли, тан?

Оскар выдохнул.

Ну… вроде бы – она. Но…

– Позабыл? Сеньорита, позвольте…

– Что я сеньорита, вы помните. Надеюсь, и имя тана Толедо вам о чем-то скажет?

Это уже предположила Феола. Зная, что Анхель был связан с работорговцами, что он был в заговоре, что он помогал окрутить несчастного помощника секретаря, она предложила рискнуть. И – угадала. Как ни контролировал себя Оскар, а лицо дрогнуло.

Удивление, растерянность…

Не ожидал?

Добавим!

– Я хочу, чтобы мои родные были живы и здоровы. Мои бабушка, дедушка, братья. Но у вас другие планы. Договоримся, тан?

Вирджиния сделала шаг в кабинет.

Оскар кашлянул.

– Сеньорита, вас кто-то ввел в заблуждение…

– Почему кто-то? Сесар Мариано Мартин, – назвала еще одно имя Вирджиния. – Такой милый сеньор маг, со щупальцами вместо рук.

И Оскар чуточку дрогнул.

– Вы его видели?

– Перед тем, как он отправился в часовню. Он рассказал мне об одном интересном документе, и о последствиях… как вы думаете, это все же подделка герцога де Медина, или его величество действительно удочерил мою мать?

Оскар провел руками по лицу.

Ну, если так… если она здесь и все знает…

– Думаю, хотел признать. Не удочерять, но признать и воспитывать. Возможно. А герцог кое-что подправил в свою пользу.

– Я не задумывалась о такой возможности. Вы умны, тан.

Оскар улыбнулся.

Приятно, когда признают твои способности. Начни девушка хвалить его внешность, он бы не поверил. А ум – тут понятно. Он умный, он знает.

– Чего вы хотите, сеньорита?

– Разве непонятно? Я сказала – жизни для своих родных.

– И… пришли ко мне?

– Вы – единственный, кто в курсе дела, – просто сказала девушка. – Поэтому выходов у нас лишь два. Или мы женимся, и вы даете мне клятву не вредить им, или я вас убью.

– Вы – меня?!

Оскар даже рот открыл.

Он не ожидал такого поворота.

– Ради своих близких я готова на всё.

Висента смотрела мужчине прямо в глаза.

Оскар взъерошил волосы.

– Что ж, сеньорита. Давайте обсудим, что я получу, и что вы мне готовы дать. Вы выходите за меня замуж.

– Да, я забыла спросить. Ваша супруга нам не помешает?

– Нет.

– Да неужели?

Брисса Фальконе сидела на окне. И сквозь нее прекрасно было видно звездное небо.

Обычно призванные души не вылетают из круга. И не являются, где им нравится. Но тут постарались на пару Хавьер и Феола.

Феола дала сил.

Хавьер привязал дух Бриссы к первому попавшемуся предмету, им оказалась чернильница – и пообещал развоплотить ее за любую отсебятину. Но Брисса клялась и божилась.

Ради мести!

Она бы любой текст произнесла, лишь бы супруга придавить!

– Брисса?! – Оскар едва не упал навзничь.

– Я, дорогой муженек. Девушка знает, как ты избавился от меня? Как ты убиваешь женщин? Снотворное, яд… молчишь? Молчи! Я сама все расскажу!

– Тварь! – дернулся Оскар. – Правильно я тебя убил!

– Убили? – заинтересовалась Висента. – Меня тоже можете?

– Я… она мне изменяла, – оправдался Оскар. – С конюхом.

Брисса сверкнула глазами.

– Ты… мог бы развестись!

– Ты бы не дала мне развода! Трепала бы нервы, требовала бы что-то… ты была на редкость мерзкой тварью! И я рад, что убил тебя!

Висента улыбнулась.

И услышала аплодисменты.

– Браво, подруга!

Феола словно из воздуха проявилась. Вот не было ничего в углу – и вот она, стоит. Можно амулетами с ног до ушей обвешаться, но магом ты все равно не станешь. И чужую маскировку не почуешь. Особенно когда рядом столько всего интересного происходит.

– Убийство супруги, признанное при двух свидетелях… даже при трех – тан Риалон, можете начинать.

Из второго угла шагнул Амадо, приятно улыбнулся.

– Тан Оскар Рикардо Фальконе, вы арестованы за убийство вашей супруги. Ританы Фальконе.

– Подстава?! – осознал Оскар. Никто и дернуться не успел, мужчина рванул с шеи небольшую ладанку, сжал в руке. – Тем хуже для вас!

Хуже так хуже.

Может, он и успел бы что-то сделать, но не рядом с шаманом. Феола и допускать ничего плохого не собиралась, а уж когда Амадо рядом, она и вовсе рисковать не будет. Шаманы могут и в жерле вулкана выжить, у обычного человека такой защиты нет.

Будь Оскар магом, он бы успел среагировать. Но сил у него не было, требовалась кровь. Проколоть рыбьей костью руку, а для этого нужно хотя бы несколько секунд – и реакция идет медленнее. Это же кровь обычного человека, магии у него нет.

А потом уже и не нужно было.

Рука Оскара просто вспыхнула ярким пламенем. Вот как была, с ладанкой… вой был такой, что люстра дрогнула. А потом пришло беспамятство.

Приятное…

Феола посмотрела на мужчину, которому сейчас сожгла с ладанкой всю руку, до локтя, и пожала плечами.

– Перетягивать не надо, сосуды от жара спеклись. Но пусть врач посмотрит.

– В тюрьме, – отмахнулся Амадо.

Доказать, что Оскар стоит за заговором, они и не надеялись. Но ведь есть еще и убийство супруги. И если мужчина в нем признается…

Он и признался.

Призрак Бриссы наблюдал за результатом беседы с ярко выраженным злорадством.

– Ты довольна? – строго спросила Феола.

Ответом ей была хищная улыбка.

– Вполне. Его казнят?

– Конечно.

– Жаль, полюбоваться не удастся.

– Я попрошу Хавьера. Пусть воззовет к Ла Муэрте, а она может и прислушаться. Полюбуешься… с ТОЙ стороны.

Брисса снова улыбнулась. Но теперь улыбка была уже печальной.

– Попроси. А я… я буду прощаться.

Отомстив, Брисса стала намного приятнее в общении. Да и когда знаешь, что тебя ждет по Ту Сторону, уже не так страшно.

– Прощай.

– Прощай.

Призрак медленно истаял в сумерках. Феола проводила ее взглядом, убедилась, что Брисса ушла навсегда, и посмотрела на Амадо.

– А Толедо ушел. Вот ведь гад!

– Не переживай! Мы его обязательно найдем!

– Пожалуйста. У меня к нему личные счеты.

Амадо и не сомневался.

Личные. Попытку продажи в рабство и он бы не спустил. Интересно, что останется от Анхеля после встречи с Феолой?

Наверное, не слишком много. Интересно, Оскар знает, где сейчас его подручный? Допросим – разберемся.

* * *

– Вот как. Спасибо…

Идана Мерседес положила тяжелую трубку на рычаг с таким видом, словно ее змея за ухо цапнула.

– Дорогая? – забеспокоился супруг.

– Вирджиния пришла в себя. Идет на поправку.

Гонсало Николас Веласкес тихонько вздохнул.

Будем честны с собой. И про себя.

Никогда. Ни за что. Не простит его жена свою невестку.

Вроде бы и не виновата ни в чем Вирджиния, но именно с ней в дом пришло горе. Не будь ее мать одной из этих рыбин, не принеси Вирджиния свою кровь в дом Веласкесов – и не случилось бы несчастья. Прожил бы Самуэль свою жизнь спокойно, женился бы на какой-нибудь клушке, изменял бы ей регулярно, детей наплодил…

Внуки-то есть.

А вот сыну пожить не удалось. Убили. И объясняй, не объясняй, что во многом он и сам виноват, что никто его не заставлял принимать сомнительные предложения…

Он уже пытался.

Идана поджала губы и заявила, что если бы не Вирджиния, никто бы этих предложений и не делал. Может, оно и так.

Только сама Вирджиния четко понимала, что надо бежать. А сын считал, что он самый умный. За что и поплатился, бедолага. С точки зрения Гонсало, виноваты были оба. Почему сын к отцу не пришел? Почему не посоветовался? Гонсало сразу бы ему сказал, что это не партнеры, от светских игрищ и заговорщиков надо подальше держаться. Целее будешь. Хотя и так все ясно.

Самуэль знал, что поступает неправильно, но жадность задавила разум. Вот и вляпался.

Конечно, Вирджиния тоже виновата, но и Самуэль хорош. Так что вовсе задавить невестку Гонсало не позволит.

– Когда детям скажем?

– Когда точно будет известно, что Вирджиния идет на поправку. Да и Мерседес завтра замуж выходит, не надо портить ей событие.

– Думаешь, испортит?

– А если она захочет, чтобы мать присутствовала на свадьбе и отложит торжество?

Аргумент был веским. Гонсало не так, чтобы сильно радовался выбору внучки, но… и что в нем плохого? Муж из благородных, жену защитить может, более того, он ее любит.

А что старше… Каждый мужчина знает страшную тайну, которая передается из уст в уста. Главное – не при женщинах.

Женщины стареют быстрее.

Мужчина может сделать ребенка хоть до девяноста лет. А вот женщины уже в сорок лет дитя могут не выносить… так при Идане он этого не говорил, и не думал. Так что разница в возрасте в пользу мужа – не страшна. Хуже, когда жена старая, а муж молодой. Так что выходит Мерче замуж – и хорошо. Вряд ли будет много желающих на ней жениться после всей этой истории.

Кстати – еще один повод поскорее брак заключить. Пока тан Мальдонадо не передумал.

– Как скажешь, дорогая. Чем сейчас внучка занята?

– Платье творят, – фыркнула сеньора Идана. – Даже не представляю, что можно за день сделать, но эта Тереза приказала закупить ткань, кружево, вызвала каких-то швей… хорошо, что Мерседес у нас красавица. Ее дурным платьем не изуродуешь.

Гонсало опять промолчал.

У него был большой опыт семейной жизни.

* * *

Три подруги – или уже четыре, с примкнувшей к ним Висентой, действительно творили платье.

Мерседес стояла перед зеркалом, словно облитая нежной тканью, а Тереса прикладывала кружева и так, и этак.

– Мерче, тебе нельзя пышное платье. Ты и сама по себе фигуристая, а если еще нижних юбок напихать, да кружев налепить, вообще будешь, словно взбитые сливки.

– Может, оно и неплохо? – хихикнула Висента.

– У нас другая цель. Нам нужно, чтобы супруг восхищался, а не искал жену по три часа в платье. И вообще, такую фигуру надо подчеркивать! Вот, смотри! Кожа у тебя белая, так что нам нельзя ни белый цвет, ни даже слоновую кость. Будешь желтизной отдавать. А вот если розовый лед… красиво?

Мерседес была согласна, что красиво.

Ткань платья была белой, но с таким нежным-нежным оттенком розового. Почти совсем незаметным. Как будто заря бросает отблески на громадную льдину.

Никаких пышных юбок Тереса не допустила, прямые линии, длинные рукава до запястья, длинная юбка с небольшим шлейфом, квадратный вырез, на котором невольно останавливались глаза всех входящих в комнату мужчин. Тереса, вредина такая, еще и розочками из кружева его подчеркнула. И сейчас прикладывала те же розочки на отделку.

– Нет, пожалуй, хватит. А вот в волосы вплетем. У меня есть подходящие ленты.

– Херардо онемеет, – улыбнулась Мерседес.

– Мне кажется, ты ему любой нравишься? – подняла брови Феола.

Почему-то (может, сказалась шаманская выучка?) она чувствовала себя в ответе за подруг. И решила проследить, чтобы их никто не обидел. Мало ли что?

– Нравлюсь, – согласилась Мерседес. – Но Херардо художник, он любит глазами. И ему приятно, когда я так выгляжу. Он сказал, что бриллиант нуждается в платиновой оправе.

– Тут я с ним согласна, – кивнула Треси. – Такие роскошные формы, как у тебя, надо подчеркивать и показывать. Но в меру! Не выпячивать, а дразнить.

– Факт. Ты мне сошьешь платье? А то у меня вечно нелады с одеждой, как-то не сидит она на мне красиво?

Висента похлопала ресницами, и Треси улыбнулась.

– Конечно. Только тебе – в холодных оттенках.

– Почему?

– Потому что у вас с Мерче разные категории. Она более теплая, а ты более прохладная. Ей пойдут розовые тона, тебе голубоватые и зеленоватые. Когда вы порознь, этого так не видно, но поставь вас рядом – и сразу все поймешь. У вас разные оттенки кожи.

Висента только плечами пожала. Вот в эти тонкости она никогда не влезала – зачем? Ладно бы еще в двигатель к мобилю!

– Как скажешь. Так сошьешь?

– Конечно. И тебе, и Феоле… Фи, ты же замуж собираешься?

– Я, наверное, последней выйду, – вздохнула Фи. – Мерче уже завтра к алтарю, тебя, Треси, Хавьер когда зовет?

– Хотел тоже завтра, но согласились подождать три дня. Должна же я и себе платье сшить?

– Обязана. Винни?

– Лоренсо решил, что надо пользоваться разрешением от кузена, так что у нас свадьба через десять дней. Хотели бы пораньше, но ее высочество очень возмущалась.

– Чем? – ощетинилась Феола.

Кто-то против ее подруги? Кому тут жизнь надоела?

– Лоренсо все же герцог. Надо сделать объявления в герцогстве, надо написать в газеты и получить мои дворянские документы.

– Разве это не одним днем делается?

– Время требуется. И так у нас две свадьбы в ближайшее время. И Ленора выходит замуж за своего архимага. Разрешение получено, надо пользоваться.

– Понятно. А у меня не все так радужно, – чуточку понурилась Феола.

– Мне казалось, Амадо тебя любит? – удивилась Треси.

– Любит, – согласилась Фи с подругой. – Только он женат. Пока еще. Его супругу обвиняют в убийстве, и с ней можно развестись, но это как раз не один день. А потом еще получить разрешение на брак, и заключить новый. Вот это – точно время.

Девушки переглянулись.

– И почему эту Альбу не прибили? – выразила общее мнение Треси. – Всем бы легче было!

Феола развела руками.

– Не повезло. Или наоборот? Так бы она нам нервы потрепала, а из монастыря не пошипишь и не покусаешься!

– Монастыря?

– Она ритана. Ее нельзя в тюрьму, даже если очень хочется. А вот в монастырь на покаяние – можно.

– Она хоть созналась?

– Все отрицает. Ругается, плачет, возмущается.

– Ее будут проверять с некромантом? Или с магом?

Феола пожала плечами.

– Позднее, наверное. Когда время будет и свободные маги. Хавьер наотрез отказался лезть в это дело, и Леноре нельзя – она Амадо знает, и мне тоже.

Девушки переглянулись.

Ну да, маги могут проверить, правду человек говорит или лжет, но есть один нюанс. Маг должен быть незаинтересованным в результате проверки. А к Альбе это никак не применить.

Она – жена следователя, автоматом – полицейские маги к ней не подойдут.

Придворные?

Так там был заговор, их самих еще проверять.

Кто-то еще?

Этот кто-то не должен быть в курсе ситуации или знаком с Альбой. А это сложно. Амадо учился в университете, потом там преподавал, успел познакомиться со многими магами.

Зачем им университет?

А что, они неучами должны ходить и только огнем швыряться? Вот еще! Хороший маг – это грамотный и образованный маг. Тогда его никуда не втянут, и вреда от него не будет.

Так что проверка пока откладывалась.

Амадо тоже постарался.

Пока Альба в монастыре и под подозрением, она будет более сговорчива. И на развод быстрее согласится. Не то все нервы вымотает.

Феола тоже не настаивала на скорейшем установлении справедливости. Той еще дрянью был Патрисио Ксарес, пробы ставить негде.

Убивать нехорошо. Но чистить землю от негодяев? Натура шамана не протестовала против этого убийства, значит, Феола тоже не будет искать и усердствовать. Да и что с Альбой сделается?

Посидит месяц в монастыре, потом потихоньку дело спишут и закроют, его величество уже это пообещал. И пойдет ритана на все четыре стороны. Только уже свободная.

А Феола выйдет замуж за любимого мужчину.

Амадо сказал, что как раз его семья на свадьбу приедет. Фи не возражает против некромантов?

Феола не возражала.

Она не сможет иметь общих детей с некромантом, у нее возможен конфликт сил, как у мага, если они будут работать в паре, но родственные отношения – это другое. Папа-некромант?

И что?

Сам Амадо не маг, все будет хорошо. А если у детей возникнет склонность к некромантии, их можно обучать внутри семьи.

Мерседес поежилась.

– Фи… мне страшно.

– Чего ты боишься? Брачной ночи? Так вроде вы уже?

– Нет. Одно дело жить вместе, другое – семья. Другой спрос, другая ответственность.

– Если ты это понимаешь, то все у вас сложится хорошо.

– Херардо настаивает, чтобы я продолжала обучение у ювелира. Говорит, что будет мной гордиться.

– А ты?

– И я тоже хочу. И ребеночка хочу. От него.

Девушки переглянулись.

Феола припомнила тана Мальдонадо, пожала плечами. Ладно, постель – одно, способность к зачатию совсем другое, но Фи казалось, что у тана нет проблем и с этим. Она бы невольно заметила такие вещи, а если не помнит, значит, и не было ничего.

– Не вижу ничего невозможного, Мерче. Я еще посмотрю, но мне кажется, он сможет тебе детей наделать. Хоть тройню.

– Хорошо бы. Если получится, ты поможешь?

– Посмотрю за тобой при беременности. Обещаю. Я пока из столицы никуда.

– Амадо не может уехать?

– Я и сама хочу остаться. А вот Лоуренсио возвращается домой.

– Как?

– Почему?

Удивление было совершенно искренним. Лоуренсио казался влюбленным в столичную жизнь, этаким щеголем… и вдруг домой? На острова?

– Рен не может себе простить тана Толедо. Он едва не погубил нас всех, спасли только мои способности. А знай о них работорговцы, было бы хуже.

– Они бы знали?

– Вполне. Лоуренсио о многом рассказал другу. Повезло, что брат знал не обо всем.

– Очень повезло, – вздрогнула Треси. И на миг вспомнила корабль, трюм, качку и запах человеческих страданий.

– Вот. Он решил, что если так ошибся, то лучше вернуться домой. И попробовать управлять плантацией.

– Он уверен?

– А что такого? Дело знакомое, родителям помощь нужна, и вообще, плантация – его наследство.

Про симпатичных плантаторских дочек Феола умолчала. И про то, что Лоуренсио правда будет лучше на острове – тоже. Сейчас он терзается угрызениями совести, а потом опять начнутся искушения, лучше его изолировать заранее. Хороший у нее брат. Но очень мягкий и добрый. Надо бы жену ему подобрать подходящую, пожестче, чтобы мужа держала в рукавицах из дикобраза. Но об этом с мамой поговорит Адэхи. Потом…

– А здесь он ни на ком жениться не хочет? Приехал бы с женой?

– Нет. Здесь у него ни с кем не сложилось. Они втроем едут. Он, Алисия и Рауль. Алисия хочет показать родителям будущего мужа, получить официальное благословение, а Раулю интересно посмотреть на колонии.

– Они с твоим братом не подерутся по дороге?

– Нет. Сейчас, когда Анхель Толедо их не разводит в разные стороны и не подзуживает, они общаются вполне нормально. Рен в больнице, а Рауль от Алисии не вылезает. То цветы ей носит, то конфеты, то романы…

– А ты уже оправилась.

– Так и Треси на ногах, – пожала плечами Фи.

– Мне еще и не так доставалось. И то синяки побаливают, просто Хавьер убедил меня лечиться дома. Но ты-то ритана.

– И что? Я маг, у меня все быстрее заживает.

Феола не добавила, что Лоуренсио еще терзался угрызениями совести и изволил болеть, а Алисия считала, что ритане не подобает вскакивать с постели, словно крестьянке – после любых болячек за два дня. Приличная ритана меньше десяти дней не болеет!

– Я попробую узнать, куда мог удрать Толедо, – пообещала Винни. – Не уйдет от нас этот гад!

– Пожалуйста, – сложила руки Феола в умоляющем жесте. – Если получится – буду весьма признательна.

– Ловлю на слове.

– Лови. Слово.

Висента кивнула.

Не хочется ей к Пауку, но вдруг? И Толедо та еще пакость, чтобы его на свободе оставлять, и обязанный тебе маг – это много. Мало ли когда и где пригодится?

– Треси, может, сюда надо перчатки?

– Не думаю. Если бы короткие рукава и перчатки до локтей – тогда можно. а так ни к чему.

– Под это платье надо высокую прическу. И жемчуг, – подала голос сеньора Идана.

Она уже минут пять наблюдала за девушками, даже услышала кое-что, но решила не признаваться. Зачем?

Хорошие девочки, дружба с магом вообще полезна, да и все остальное…

Если Мерче хочет родить от мужа, оно и неплохо. У тана Мальдонадо точно других наследников не будет, а состояние есть. И хорошее. Мало ли что?

– Жемчуг? Если розовый, – задумалась Феола. – У меня есть, но на колье не хватит…

– Сейчас я вернусь, – пообещала сеньора Идана. И действительно вернулась.

С небольшим футляром зеленого бархата.

В нем лежали три нити аккуратного розового жемчуга.

– Колье, браслет, в прическу, – показала сеньора. – В дни моей молодости так носили, а потом мне жемчуг был уже не по статусу. Дарю на свадьбу.

– Бабушка…

– Тебе пойдет.

Феола промолчала.

Она вспомнила про драгоценности безумной королевы. И не сомневалась – часть из них потом окажется у Мерседес. Наверняка. От Вирджинии.

Но об этом она помолчит.

Ни к чему.

Носить их Мерче все равно не будет, а как вложение денег в семье – пусть хранятся. И чтобы никогда не пригодились!

Сеньора Идана даже слезинку смахнула.

– Какая же ты красавица…

Слезинок оказалось несколько. Редко, но бывает и так, чтобы все присутствующие были рады за свою подругу.

А на следующий день…

* * *

– Тан Херардо Диас Мальдонадо! Берете ли вы в жены сеньориту Мерседес Вирджинию Веласкес?

– Да.

– Сеньорита Мерседес Вирджиния Веласкес. Берете ли вы этого мужчину в законные мужья?!

– Да…

Мерседес сияла.

Сияло розоватыми переливами платье, сиял подаренный жемчуг, сияли ее глаза. Она смотрела на жениха так, словно тот был ее солнцем и небом. И Херардо отвечал ей взаимностью.

Легко им не будет. Но они будут счастливы.

Хавьер украдкой коснулся губами щеки Треси.

Его подруга.

Его любимая, самая лучшая, самая замечательная и талантливая. И послезавтра станет его женой.

Что еще надо для счастья?

Хавьер даже готов был потерпеть на свадьбе родных Треси, но тут уж воспротивилась сама девушка.

– Не хочу. Они мне и Пабло не простили, так нечестно!

– Нечестно, – согласился Хавьер.

Феолу сдал Анхель. А вот кто приволок туда Треси?

С чьей подачи его невеста чуть не уплыла в Форсманскую империю?

Надо бы сходить, поговорить с капитаном корабля. И некромант улыбнулся невесте самой нежной улыбкой.

* * *

Допросы заняли еще сутки. Но по результатам компания собралась в том же составе.

Первым докладывал Амадо.

– Я не стану пересказывать то, что сказал ранее. Я начну с роли Оскара Рикардо в случившемся. Должен сказать, что она достаточно посредственна. Если бы не было графа Фальконе, нашелся бы другой. Подозреваю, договорились бы с герцогом Мануэлем. Мединцам нужен был подконтрольный и управляемый король. И желательно женатый на одной из них.

– Виктория Мегана? – словно в пространство обронил Бернардо.

– Их бы это не остановило. Подстроили бы несчастный случай, а сам по себе герцог достаточно управляем. И податлив на манипуляции. Красивая девушка, страдающий принц, утешения… все прекрасно прошло бы.

– Не думаю, что Мерседес согласилась бы, – нахмурилась Феола. – Да она и не умеет.

– А на что готова была твоя подруга ради братьев? – коварно уточнил Амадо. И увидел, как бледнеет подруга.

– На всё.

– Вот. Малыши Хавьер и Николас никому не были нужны живыми, разве что мединцам – для подстраховки. Мединцы просто выкрали бы их и держали у себя. И Мерседес выполняла бы все приказанное. Родных она любит.

– Очень. Как умеет, конечно, но любит. Я даже удивлен, что мединцы так могут, – кивнул Хавьер.

Феола сверкнула на него глазами.

– Могут. Те, кого эта тварь изменяла сильнее, те, конечно, нет. Но жившие с людьми, среди людей, те, в чьи души и тела она практически не лезла – могут. И потом… за это надо сказать спасибо Веласкесам-старшим. Вирджиния хоть и любила детей, но отстраненно, показать этого не умела. Ее муж тоже. А вот дедушка и бабушка детей обожали. Мерседес видела, что такое любовь, и знает о ней. Да и Вирджиния… своего первого мужчину она любила. Может, и сейчас любит.

Серхио Вальдес чуть-чуть покраснел ушами. И перевел тему.

– Ваше величество, надеюсь, вы подпишете ордер на казнь графа Фальконе?

– И не только его. Всех троих злоумышленников. Фальконе казнить за убийство Бриссы Паулины Фальконе, этого достаточно. Не будем говорить о заговоре.

– А его высочество и герцога?

Бернардо ледяными глазами посмотрел на Хавьера.

– За покушение на меня и Игнасио. Они искренне думали, что они стоят во главе заговора, вот и пусть за это расплачиваются. Я их щадить не стану.

– Будет ли это разумно? – вздохнул тан Кампос. – Все же королевская кровь, а в государстве и так может начаться брожение.

– Брожение, ферментация… лишь бы не гниение! – огрызнулся Бернардо. – Я не могу оставить их в живых. Либо найдется кто-то, кто решит снова устроить заговор, с этими двумя во главе, либо меня посчитают слишком слабым, чтобы сидеть на престоле. И кто-то попробует меня на прочность. Обойдусь.

Феола кивнула.

И подумала, что есть выход, который не озвучили вслух ни Бернардо, ни кто-то другой. Потому что лучше такого не предлагать.

Можно попросить Хавьера.

Можно попросить Феолу.

Они оба смогут сделать так, чтобы обвиняемые просто уснули и не проснулись. Могут многое сделать. Но… Бернардо не хочет рисковать и спускать волка с цепи. И правильно. Впрочем, у нее выход есть. Но она о нем промолчит.

Даже Амадо не расскажет – зачем? Лишние знания – лишние горести, а ее любимый мужчина и так достаточно настрадался с такой супругой.

Амадо излагал подробности заговора.

Из-за того, что заговорщики тянули одеяло на себя, и получались досадные накладки. Наверное, единственный, кто действовал по плану – это его высочество Рамон Рикардо. Отравил дядю, да и помер вместе со всеми. А остальные изощрялись кто во что горазд.

Вирджиния хотела свободы, ее супруг – денег, мединцы – демонессу и власть, принцы трон и власть… вот и получались накладки. Всех дыр сейчас не закроешь, понятно, допросить кое-кого уже не получится. Но с той же Эвой Марией Вильялобос Амадо поговорил, пока та еще не умерла. Оказалось, одно из похищений Мерседес подстроили как раз мединцы. Хотели украсть девушку и разъяснить ей все в подробностях. И кто, и что, и как ей дальше себя вести.

Почему нельзя было просто пригласить ее к бабушке и все показать?

Потому что этим – не напугаешь. А мединцам надо было начинать запугивать свою марионетку. Чтобы она была податливой и управляемой.

Феола попытку похищения пресекла.

Повезло.

Мерседес и тана Мальдонадо на совете не было. Им хотелось побыть вдвоем, да и что они могли бы сказать по существу дела? Они же не знали всей картины, вот и не надо их тревожить.

Просвистела мимо смерть – и хорошо, что мимо.

Понятно, все, кто помогал раскрыть заговор, без награды не останутся. В зависимости от желаний.

У Амадо – повышение и поместье в подарок. А то жить на жалованье семейному человеку несолидно. Феоле – дом в столице. Чтобы было, где жить. Вряд ли она захочет делить дом с Альбой, а той… пусть ей хоть их дом остается, все же туда и ее родители вложились. Пусть живет, когда из монастыря выйдет, и Карлос к ней вернуться сможет, после путешествия. Может, и жену туда приведет, кто знает?

Феола вежливо поблагодарила.

Для шамана деньги не главное, она и так может их получить в любом количестве. Но – приятно. Амадо тоже был доволен. Особенно когда Бернардо пообещал лично вести невесту к алтарю. В качестве любезности. И отца ее рядом нет… хорошая замена получится.

Хавьер тоже получал отдельное поместье. И тоже дом в столице для Треси.

Досталась земля и Серхио Вальдесу. А Мерседес и тану Мальдонадо Бернардо пообещал свою протекцию. Для художников это важно.

Тан Кампос мог оставаться на своем посту, сколько ему захочется. Денежную награду, причем нескромную, и орден, он получит. А поместья у него и самого есть. Если захочет – попросит.

Дополнительное финансирование получал и Храм. Бернардо мог себе это позволить. Сколько мединцев раскрыли – и они не бедствовали, о, нет!

– А что будет с остальными мединцами? – поинтересовалась Феола. – Сколько их сейчас на попечении закона?

– Несколько сотен, – отозвался епископ Тадео. – И устроена судьба только двоих. Даже – одной.

– Бенитесы, – пояснил Бернардо. – Лидия Бенитес человек, мединец только ее дочь, Эллора. Они получат дом, титул и содержание. Я их возьму ко двору, тетушка не против.

– А остальные? Убьете?

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился Бернардо. Наткнулся на скептический взгляд Феолы и вздохнул. – Может, и правильно было бы. Убить – и никаких проблем. Но не хочу. Больше половины ни в чем не виновато. Вот Валенсуэла, есть те, кто принимал участие в заговоре, но есть и совсем дети. Они и не знали ничего, им не доверились. За что их казнить? Более того, когда их просили помочь, защитить столицу, даже против своих, они пришли. Пусть не понадобилось драться, но ведь они были готовы. И сражаться, и умереть. Так что – пригодятся в хозяйстве.

– А оставить на свободе – не начнут гадить?

– Храм займется этим, чадо, – важно проговорил епископ Тадео. И улыбнулся уже вполне человечески. – Священников хватает. Приставим к каждому мединцу персонального, подумаешь – несколько сотен! Кто-то, может, и в монастыре останется, кто-то в мир вернется. И будем их учить, направлять, помогать – они ж не виноваты, в большинстве своем. Да, их родители попались демону. Но не всегда по своей воле, как те же Бенитесы. Церковь не станет рубить все головы, мы обязательно разберемся, кто прав, а кто виноват. И отвечать виновные будут не за жабры, а за конкретные дела. А еще его величество высказал здравую мысль. Потому часть мединцев отправится служить во флот.

Феола энергично кивнула.

А ведь и правда, сродство к магии воды у них… вживленное, но рабочее! Течения, бури, ураганы… те же корабли поднимать, те же рифы и мели разведать, на карту нанести – им цены не будет! Если с умом подойти, окажется, что демонесса еще и пользу людям принесла.

Это хорошо.

Но с Адэхи она еще посоветуется. Так надежнее будет.