В заброшенном городе всё дышало унынием и безысходностью, усиливая и без того гнетущее чувство от преследования Раноку. Как же найти Сейджи среди руин, оставшихся от некогда величественных зданий? Ещё не ясно, но нужно сделать это побыстрее, пока колдун не добрался до города!

Мелкий снег кружил в воздухе, оседая на покосившиеся крыши. Ветер завывал сквозь разбитые окна, плотно обвешанные паутиной. Спустя час блужданий путники уже боялись не столько нападения чудовищного паука, сколько того, что не найдут мастера вовремя и маска дракона полностью почернеет.

– Такой путь проделали – и всё зря! Сейджи не успеет починить потемневшую маску! – ко второму часу их безрезультатных скитаний Саори действительно забеспокоилась. На расколотой маске практически не осталось красного цвета. – Когда я перестану быть невидимой для Раноку, его ничто не будет сдерживать. В этот момент вы должны успеть скрыться от колдуна, – с нарастающей тревогой предупредила она.

Саори серьёзно посмотрела сперва на Мику, а затем, с особой выразительностью, на Яку, умоляя его не совершать опрометчивых поступков. – Я не хочу отвоёвывать свою свободу ценой ваших жизней.

Яку поразился, что Саори больше волновало не её спасение, а их.

– Ну уж нет, мы с тобой до конца! Помнишь уговор, что я не отвернусь от тебя, что бы ни случилось? – он ласково смахнул снежинки с её волос.

Саори с надеждой подняла на него взгляд, и Яку уловил в нём тот же волнующий трепет, что переполнял его. Словно в это время она думала о том же, что и он, но не могла облечь мысли в слова.

– Я хотел сказать… – сбивчиво начал Яку, краснея от неловких попыток. Почему выразить свои чувства оказалось сложнее, чем сразиться с ёкаями? Как же набраться смелости и признаться ей, что она так много для него значит?

Яку никак не мог подобрать слова, которые смогли бы выразить всю глубину его чувств. За время их пути Саори стала для него не просто воином, защищающим его деревню от онрё, но девушкой, рядом с которой он счастлив и может быть самим собой. Он приложит все усилия, чтобы уберечь её.

Может, стоит просто начать говорить, а дальше сердце само подскажет верные слова?

– Ты очень дорога мне, Саори, и я… – осмелел Яку, но чем-то перепуганная Мика не дала ему договорить. Она потянула Яку и Саори укрыться за обвалившейся стеной, словно за щитом.

– Он нас заметил и идёт сюда! – от страха её перья задрожали. Она ссутулилась и вжала голову в плечи, будто это могло бы помочь ей затеряться среди руин города.

– Раноку? – рука Саори привычно дёрнулась к катане. – Как он так быстро пересёк море?!

– Да нет же, не колдун – цутигумо! – Мика была настолько перепугана, что еле сдерживала себя, чтобы сейчас же не обернуться журавлём и не улететь из города. – Ох, он идёт сюда… прямо к нам…

Саори хотела выглянуть из-за руин, чтобы разведать обстановку и узнать, не сгущает ли краски впечатлительная сестра. Но не успела высунуть голову и достать из ножен катану, как Мика рывком дёрнула её назад:

– Не смей, ты что! Сражаться с ним – значит обречь себя на гибель.

– А что тогда, если не бой? Мы могли бы притаиться и выждать, но ведь он уже заметил нас.

Яку оглядел пространство в поиске более надёжного укрытия, но вся улица состояла из груды разрозненных обломков.

Они могли разве что перебежками прокрасться между руинами, надеясь, что в нужный момент паук-ёкай отвлечётся на что-то другое… или кого-то.

– Я уведу паука в противоположную сторону, а вы бегите и найдите Сейджи, – тихо проговорил Яку.

– Нет! – от его предложения Саори побледнела сильнее, чем при встрече с Раноку. – Даже не уговаривай меня согласиться!

– Это ваш единственный шанс миновать паука и добраться до мастера, – настаивал Яку. Саори замотала головой, отказываясь верить его словам, но он продолжал: – Если ты задержишься здесь, то маска безвозвратно почернеет. Потеряешь время!

– Пускай! Я тоже вступлю в бой. Каким бы опасным ни был цутигумо, у него есть слабые стороны. Мы стольких ёкаев вместе победили! И этого одолеем!

– Я не собираюсь вступать с ним в схватку, – заверил Яку. – Всего лишь отвлеку его внимание. С этим справлюсь и без вас, а ты неси маску к Сейджи!

– Ты осознаёшь, о чём меня просишь?! Сбежать с маской и бросить тебя? Я не позволю тебе умереть! Ты тоже дорог мне, Яку, – глаза Саори подёрнулись пеленой слёз, когда она невольно продолжила разговор, прерванный появлением паука. – Уж лучше вечная служба у Раноку, чем свобода, ради которой я потеряю того… кого… – не смогла закончить она, потому что слёзы покатились по щекам.

Над ними выросла тень паука. Цутигумо был уже совсем рядом.

– Я тоже обещала не бросать тебя, – прошептала Саори.

Яку взял её руки в свои:

– Ты не бросаешь меня, Саори, потому что это мой выбор. Теперь, благодаря твоей храбрости, я знаю, как не сдаваться даже в самом тяжёлом бою. Пауку придётся помучиться со мной. Потому что без боя в его лапы я не дамся, – он сумел выдавить полуулыбку: видеть заплаканную Саори было хуже, чем нарастающую над ними тень паука.

Мика среагировала без промедления. Она схватила за руку Саори и побежала с ней в сторону, противоположную той, что выбрал Яку. Он проводил их быстрым взглядом – и сорвался на бег.

Паук заметил его и бросился следом.

Морозный воздух царапал горло. Яку на ходу часто оборачивался, чтобы убедиться, что цутигумо по-прежнему гонится за ним, а не развернулся в сторону Саори и Мики. К счастью, сёстры благополучно скрылись среди руин.

Восемь паучьих лап придавали цутигумо такую скорость, с которой Яку не мог соревноваться. Чтобы на миг перевести дыхание, юноша забежал за развалины часовни. Но долго не задержался там – нельзя, чтобы цутигумо настиг его прижатым к стене как готовую добычу. Нужно вступить в бой! И если уж суждено в нём проиграть, то как храброму воину. С этой мыслью Яку достал катану и вышел из-за развалин. Он направил остриё на несущегося на него цутигумо.

По размерам злобный ёкай превышал Яку в несколько раз. Мохнатое туловище паука завибрировало, словно цутигумо насмехался над своей жертвой. В шести глазах чудовища, помимо красного отблеска, плескался голод. В лапах паук держал заготовленные сети из паутины, с которых стекала ядовитая слизь. Она выделялась из двух хелицеров[18], расположенных у рта ёкая. Это натолкнуло Яку на догадку, которая могла стать его спасением.

«Надо отсечь эти клешни! Без них цутигумо не сможет впустить в жертву яд!»

Паук рывком бросился на него. Яку лезвием катаны отсёк одну из его лап. Из пореза брызнула голубая кровь. Но от этого цутигумо слабее не стал – другие семь лап не давали ему упасть.

Уворачиваясь от выпадов паука, Яку не терял из виду свою главную цель – выпирающие из челюсти хелицеры со стекающими каплями яда. Как же так изловчиться, чтобы отсечь их?

Паук метнул в него паутину. Яку предвидел такой ход и успел увернуться. Но внутри всё сжалось, ядовитые нити пронеслись так близко, что едва не зацепили плечо. Взмах катаны, со свистом рассекающей воздух, – и ещё одна лапа жуткого паука подкосилась. Яку едва успевал уклоняться от летящей в него паутины, пригибаясь и увиливая в сторону.

Он сильнее сжал рукоять, с силой замахнулся – и срезал левый хелицер. Сочившаяся ядом клешня отлетела в руины, но, падая, забрызгала руку Яку. Ладонь словно обдало огнём. От боли юноша разжал пальцы и уронил катану. Не успел он её поднять, как цутигумо обвил паутиной раненую руку. Ядовитые нити потянулись к шее, телу и связали ноги. Яку упал на колени. От липкой слизи кожа покрылась красными пятнами. Шею туго обвила паутина. Яку захрипел, хватая ртом воздух.

Мир перед глазами словно поплыл. Но даже в размытой картине Яку распознал знакомый силуэт. Красное кимоно с золотой драконьей чешуёй, собранные в высокий хвост чёрные волосы – Саори! Однако Яку засомневался, действительно ли это она…

Может, так действует яд, и ему всё это лишь мерещится? Иначе почему она здесь, а не у мастера?

Саори срезала второй хелицер и смогла увернуться от брызг яда. А затем, не мешкая ни секунды, вогнала катану по самую рукоять в брюхо паука. Лишившись ядовитых клешней, раненый цутигумо отполз в руины и притих среди обломков.

Яку вяло зашевелился в пленивших его вязких нитях. Саори склонилась над ним и разорвала паутину. Яку закашлялся, пытаясь сказать ей, что голыми руками нельзя касаться паутины. С неё ведь стекает яд! Но зрение немного прояснилось, и он увидел, что Саори обмотала ладони лоскутами ткани, подобранными среди руин. Мика в облике журавля беспокойно кружила над ними в сером небе. Её взволнованный журавлиный крик вызвал волну мурашек у Яку.

Саори коснулась его горячего лба, и Яку убедился, что происходящее реально. Его мысли путались, речь обрывалась. Жжение разлилось по телу, когда яд проник в каждую клетку. Но даже в таком состоянии Яку удалось проговорить:

– Маска… И мастер. Тебе нужно к нему… не ко мне. Времени почти нет… – Яку дотянулся до её маски, которая была уже почти полностью чёрной. Сохранилось только одно красное пятнышко ближе к краю.

– Забудь про маску! – возразила Саори, даже не взглянув на неё.

Саори бережно и мягко обхватила Яку за плечи, прижав его к себе так, словно ни за что на свете не отпустит. Яку склонил голову ей на плечо. В её объятиях боль заглушилась, будто Саори забрала её часть себе.

Она горячо произнесла:

– Не нужна мне такая свобода, ради которой пожертвовал собой тот, кого я… люблю. Кого обещала сберечь… – Саори сильнее обняла его, и он почувствовал, как на лицо закапали её слёзы.

От её признания Яку захлестнула волна счастья – и быстро стихла, уступив горечи и боли. Потому что из-за действия яда не было сил вымолвить что-либо в ответ. Сколько же невысказанных слов он оставит на этом поле боя…

– Нет, ты не умрёшь! – Саори быстро вытерла слёзы со щёк. – Я доставлю тебя к Сейджи. Он вылечит тебя. Я уверена, мастер уже создал противоядие. Прошу, не покидай меня! Дай мне время помочь тебе, – умоляла она, тревожно перебирая пряди его волос. – Ты говорил, что не оставишь меня… Не поступишь так, как другие. Я поверила тебе, – отчаянно проговорила она, когда Яку не мог больше сопротивляться и закрыл глаза. – Пожалуйста, Яку, держись…

Боль утихала или же, наоборот, настолько вспыхивала, что Яку растворялся в ней. Он уже не мог расслышать голос Саори или почувствовать дрожь её рук, когда она взяла в ладони его лицо, о чём-то неустанно говоря.

Пожалуй, единственное, что пугало Яку в темноте, которая стремительно его поглощала, – это то, что он покидает Саори.