Василий проснулся от запаха дыма. В пять утра июньское утро в Якутске уже в разгаре. Он вышел в трусах на балкон. Солнышко куда-то делось. Река, такая величественная вчера, была почти не видна. Вася перешёл на другую сторону, к окнам, выходящим на город, и увидел, что многоэтажки поглотила белесая дымка. Дым, появившийся на севере, они видели ещё вчера. Кто бы мог подумать, что за ночь он заполнит весь город. Было прохладно, и Вася надел спортивный костюм. Минут через пятнадцать позвонил Яша.

– Я не извиняюсь за ранний звонок. Уверен, что ты уже проснулся из-за дыма. Мой совет: закрой все окна и включи кондиционер.

– Привет! У вас каждое лето так?

– Почти. Поднимайтесь, еда в холодильнике. Заеду к девяти часам.

Вася включил кондиционер и поплелся на кухню заваривать кофе.

Ровно в девять пришёл Яша.

– Привет! Тайга вблизи города разгорелась. Обычно пожары начинаются в июле. Нынче май и июнь оказались сухими – и вот тебе, пожалуйста. Я с утра пообщался с Сашенькой, вам, кстати, привет. Её бабушка собирается договориться об интервью с писателем Фёдоровым. Сейчас он находится в районе мыса Таас-Тумус. Там когда-то был рыбацкий посёлок. Жители Кобяйского улуса построили в этом месте дома-музеи землякам – народным писателям Якутии. Русскую избу – Владимиру Фёдорову, якутский балаган – Николаю Лугинову, урасу – эвенкийскому писателю Андрею Кривошапкину. Владимир Фёдоров был первым жителем, рожденным в Таас-Тумусе, а сейчас он как раз возвращается оттуда на катере.

Телефон Яши зазвонил.

– Да. Передам. Очень хорошо.

Ребята, Татьяна Александровна с утра говорила с Фёдоровым. Он согласился дать интервью и ждет нас завтра в отеле «Тыгын Дархан». А сейчас заезжаем за Сашенькой и едем в университетский музей петроглифов. Во второй половине дня встречаемся с археологами из якутского филиала Академии наук.

День пролетел незаметно. Намеченные встречи состоялись. Василий всё больше убеждался, что легенды о сата имеют под собой основание. Упоминания об этом камне в беседах с историками звучали неоднократно. А среди музейных экспонатов они увидели изображения рунических знаков, удивительно похожих на тамгу канглов.

Когда они вышли из очередного кондиционированного помещения, то убедились, что смог от лесного пожарища никуда не делся.

– Лес горит в районе Кангаласского мыса. Я вам вчера говорил, что там залежи бурого угля. Правда, возгораний на этом месторождении за всё время не зафиксировано. Чего не скажешь о месторождении в Сангарах, это ниже по течению Лены, там каменный уголь тлеет уже много лет, – сказал Яша, выруливая в сторону холмов.

– Но ведь мы на Кангаласском мысу… – начала Сашенька.

– Всё равно побываем, – весело закончил Яша. – А сейчас едем к моим родителям. Они ждут к ужину.

Деревянный дом Айталыновых находился в дачной местности Хатын-Юрях рядом с городом. Гостей ждали. Стол накрыли на веранде, чтобы ветерок с холмов сдувал назойливых рыжих комаров. Яша походил на отца, Романа Саввича, крепкого шестидесятипятилетнего спортивного вида мужчину. Мама, Наталья Филипповна, внешне чем-то напоминала будущую невестку Нюргуяну. Возраст этой хрупкой моложавой женщины было трудно определить. Сидели допоздна, пока отпугивавшие комаров спиральки-дымокуры окончательно не истлели.

На следующий день Сашенька, Василий, Яша и Дмитрий в холле четырехзвездочного отеля «Тыгын Дархан» ожидали писателя. Владимир Николаевич вышел из лифта ровно в двенадцать и подошёл к ребятам. Среднего роста, в очках и с аккуратной бородкой, он походил на академического учёного.

– Прошу ко мне, – пригласил писатель и направился к лифту. Разместившись в гостиной номера, все какое-то время смотрели друг на друга. Повисло неловкое молчание, пока наконец Владимир Николаевич не заговорил.

– Татьяна Александровна рассказала о цели вашей киноэкспедиции. Очень интересная тема. О камне сата я слышал обрывочные истории, но сведения о нём у меня скромные. В то же время влияние шаманов на погоду без всяких волшебных камней известно, и я о нем неоднократно упоминал. Не буду рассказывать отдельно о шаманизме. Это большая и интересная тема. Ей, кстати, посвящена моя недавно вышедшая книга.

– Да, она называется «Служители трёх миров», – сказала Сашенька.

– Приятно слышать, что вы с ней знакомы, – ответил Фёдоров. – Однако всё, что я хотел сказать, не уместилось в одном томе, поэтому готовится к изданию вторая книга. Шаманизм, как вы знаете, это древняя религия, которая основана на вере в общении шамана с духами в состоянии транса, так называемого камлания. Я неоднократно встречался с этими людьми и один из них был моим другом – Дмитрий Дмитриевич Попов-Хобочоон. Образно выражаясь, ему довелось прожить две жизни. Двадцать лет он танцевал в классическом балете Якутского музыкального театра. Затем Дмитрий Попов перешёл в фольклорный коллектив Национального театра танца и продолжил с успехом выступать в новом амплуа до самых почтенных лет. Органично воплощал образы белых шаманов, небесных владык и великих старцев. А в середине девяностых годов прошлого века он стал самой популярной личностью труппы, обладателем гран-при международного этнографического фестиваля.

В октябре 1993 года в немецком городе Тюбинген общество «Запад – Восток» устроило международный семинар по традиционным культурам. Помимо доклада и обмена мнениями была запланирована наглядная демонстрация северного фольклора. Большую часть программы должен был «закрыть» известный чукотский ансамбль «Эргырон», перед ним с номером «Шаманское камлание» выходил Дмитрий Попов.

Напомню, что осень в Германии и осень в России, а особенно – в Якутии, приходятся, как известно, на разные месяцы календаря. В середине октября в Тюбингене ещё зеленели трава и деревья, на ветвях висели не сорванные яблоки и груши, моросил мелкий тёплый дождик. В окрестностях же Якутска земля уже была покрыта снегом. Об этой далёкой щемяще-родной белой стране и затянул ностальгическую песнь-импровизацию Дмитрий Попов. А потом перевёл эту песнь на камлание и так вошёл в образ, что…

– Это было какое-то неземное состояние, испытанное лишь однажды в жизни, – рассказывал мне позже Дмитрий Дмитриевич. – Тело сперва заледенело, а затем всё покрылось холодным потом. И вдруг я увидел, почувствовал, что прямо на меня летит густой снег. Я машинально стал загребать его руками и разбрасывать в стороны. И в этот момент в зале раздался дружный крик. Я глянул со сцены, и мне показалось, что над гигантским стеклянным «аквариумом» здания кто-то разрезал огромную перину – плотная волна белого снега скользила по стенам, сползая к их основаниям…

Владимир Николаевич поправил очки и продолжил:

– В общем, выступление «Эргырона» было сорвано. Тюбинген в этот день и даже ночь стоял на ушах, а Попов прятался в гостинице от журналистов, мгновенно слетевшихся со всей Германии.

Сенсацию о чуде, сотворённом «великим якутским шаманом», немецкие репортёры разнесли по всему свету, и когда Дмитрий Попов в 1996 году отправился в составе своего театра в гастрольное турне по Европе, его уже ждали и встречали там как известного северного кудесника. На подъезде к Франции коллеги, знавшие, что страну целых полгода мучает страшная засуха, стали в шутку просить «Дым Дымыча» нашаманить хоть небольшой дождичек. В ответ он лишь молча посмеивался в свои седые усы, но, как только автобус пересек пограничный шлагбаум, с неба густо посыпались крупные капли, загремел гром.

К неимоверному счастью французов, дождь шёл до самого конца гастролей, иногда даже мешая выступлениям. В таких случаях Попову перед выступлениями на открытых площадках приходилось «разгонять тучи» на пару-другую часов.

Понятно, что ореол великого шамана в глазах восторженных хозяев воссиял над его головой ещё ярче. К тому же в одном из детских садов Дмитрий Дмитриевич подошёл к малышу, который в свои три года мог передвигаться, только держась за стенку, взял его на руки, прижал к груди, покрутил в воздухе, поставил посреди комнаты, и тот… счастливо потопал безо всякой опоры. Воспитатели сначала замерли, а потом дружно захлопали в ладоши.

– Да, – подтверждал сам Дмитрий Дмитриевич, – говорят, что у меня очень сильное биополе и я смог бы стать хорошим целителем, но я никогда не пробовал делать это специально.

– А как к вам пришёл дар? От рождения? – спросил я его.

– Нет. В моей жизни был момент, когда я словно переродился. Рос я круглым сиротой, ни отца, ни матери даже в глаза не видел, а люди вокруг были разные. Очень часто приходилось переносить обиды, которых я не заслуживал. Никакой защиты от зла в мире людей у меня не было, и я искал её в природе. Уходил подальше в лес, бродил вдоль лугов и полей и обращал к ним свои невольные просьбы о помощи. Странно, но я, совсем ещё мальчишка, совершенно не боялся безлюдья, заброшенных мест и даже старых кладбищ. С десяти лет у меня было уже было собственное ружьё, и я при всяком удобном случае сбегал с ним в тайгу.

На охоте, поздней осенью, всё и случилось. Поначалу день складывался удачно – было тепло и солнечно, я подстрелил двух зайцев, но, уже возвращаясь домой, неожиданно заблудился. Едва на тайгу опустились сумерки, как пошёл дождь со снегом. Лес стоял по-осеннему голый, спрятаться было некуда, я быстро промок и стал замерзать. Я уже еле брёл и, наверное, погиб бы через несколько часов, но в самый последний момент набрёл на какой-то полянке на старинную могилу. Над ней, по древним якутским обычаям, был сооружён небольшой домик. На моё счастье, одна из бревенчатых стен прогнила и обрушилась, и я смог забраться вовнутрь. Надмогильное сооружение над старинным якутским захоронением. Для маленького мальчика оно вполне может стать убежищем.

– Не жутко было?

– У меня не оставалось выхода. Более того, оказавшись внутри, я почувствовал не страх, а какое-то блаженное, словно исходящее от доброй печи, тепло. Оно согрело меня настолько, что я даже снял и отжал суконную куртку и рубаху, а потом полуголый, положил под голову двух зайцев и заснул. Когда я проснулся, солнце уже приветливо заглядывало в щели домика, а вся одежда была совершенно сухой.

Дома меня, конечно, потеряли. А когда дядя узнал, на какой поляне и каким образом я переночевал, то рассвирепел и отодрал за уши за то, что я нарушил покой умершего ойуна.

Оказывается, эта старинная могила была шаманской. «Чтобы больше близко к ней не подходил, а то я тебя прибью!» – пригрозил дядя, но именно с того дня я стал регулярно тайком навещать своего спасителя. Приносил немного какой-нибудь еды, клал её у могилы, молча стоял и мысленно разговаривал с шаманом.

Потом я узнал, что в таком надмогильном сооружении живёт Земляная душа умершего. Одна из трех составляющих человеческой души.

– В чём же проявилось ваше перерождение?

– В том, что я получил защиту. Конечно, я по-прежнему оставался маленьким и худощавым, но перестал бояться врагов. Когда хозяин решил в очередной раз избить меня за какую-то мелкую провинность, я так глянул на него, что, уже замахнувшись, он отбросил палку, молча повернулся и ушёл. И после этого случая уже никогда не поднимал на меня руку. И мальчишки в школе, прежде обижавшие на каждом шагу, стали обходить стороной, потому что я вдруг научился мысленно выпускать в обидчиков какие-то невидимые лучи-стрелы, которые жалили не хуже ос…

– А кто обучал вас шаманским ритуалам?

– Когда я переехал в Якутск и был принят на работу в театр, там царили такие звёзды, как народный артист СССР Дмитрий Ходулов и замечательный актёр-самородок Лазарь Сергучёв. И тот, и другой прекрасно разбирались в древних обрядах, часто исполняли их на подмостках, великолепно играли на бубне. Я просто смотрел, запоминал и пытался повторить. Так, незаметно и научился.

А шаманский дар время от времени проявлял себя. Помню, в конце 1942 гола я увидел во сне грядущий перелом в войне. А в 1945-м, накануне самой Победы, «услышал» из репродуктора, висящего над нашей юртой, голос Левитана. Естественно, никакого репродуктора никогда у нас не было. И даже моя жена сначала мне приснилась, а потом появилась в реальной жизни.

– Ну вот, пожалуй, и вся история, – сказал Владимир Николаевич. – Её я опубликовал уже когда Дмитрия Дмитриевича не стало.

– Получается, что шаманы могут вызвать метеорологические изменения и без камня сата? – спросил Вася.

– Вацлав Серошевский в своей книге «Якуты» приводит рассказы жителей намского улуса, которые он записал в восьмидесятых годах девятнадцатого века, – сказал Яша, – я даже с этих страниц снял копию. Он пишет… – Яша поправил очки и начал читать: – «…Замешательство в природе производит волшебный камень сата. Знакомый шаман-приятель говорил, камень этот чаще всего находят там, где ударил гром. Сата зарождается сам собой во внутренностях лошади, быка, медведя, волка, собаки, утки, гуся, орла и т. д. Самый сильный сата – волчий: он производит засуху и стремительные ветры, холод, заставляет падать среди лета снег. Сата похож на человеческую голову, только небольшой величины. На нём можно отличить рот, нос, глаза, уши. Он обладает душой и способен умирать, то есть лишаться волшебных свойств. Если его коснётся женщина, если его увидит посторонний глаз, а также если его держать нагим, не закрытым, он умирает. Если его бросить в кипяток, он долго с жужжанием будет бегать и кружиться по дну посуды, пока не успокоится и не умрёт. Умерший сата превращается в обыкновенный камень, но живой сата достаточно поднять к небу на ладони, сейчас же с той стороны подует холодный ветер. Если обладающий сата отправляется в дальнюю дорогу, то он подвязывает его под гривой или хвостом лошади, отчего последняя не потеет: ей постоянно прохладно, ветерок постоянно обдувает её, сгоняя прочь комаров и оводов. Чтобы побудить сата проявить свои качества, нужно его отхлестать; употребляя также заклинание: «Пусть дитя моё не останется живым!.. Пусть жена моя не останется живой!.. Я не знаю греха, я знаю тебя…» Сата нельзя держать дома, а нужно отыскать дуплистое дерево и, обернувши камень шерстью того животного, которое его породило, осторожно положить в дупло и закрыть».

Все молчали, словно боялись нарушить мистическую ауру, повисшую в гостиничном номере.

– И все-таки шаманы обходились без камня? – спросила Сашенька.

– Получается, что обходились, – сказал Яша. – Однако все эти чудеса с метеорологией мы знаем лишь из устных источников, большая часть которых является легендами.

– Представляете, какое можно было бы снять кино! Монгольское войско медленно движется среди леса замёрзших китайских воинов. Или такой ролик. Над Парижем среди лета начинается снегопад, и на этом фоне камлает актёр якутского балета, – начал Дима.

– А я верю, что это возможно. С камнем и без. Просто мы многого не знаем! – воскликнула Сашенька.

– Ну что же, закончим на этой оптимистической ноте наше обсуждение. Ребята, приглашаю вас вечером в наш Академический театр имени Пушкина. Сегодня последний спектакль сезона, и он будет по моей пьесе «Созвездие Марии», – объявил Владимир Николаевич.