Дом, милый дом встретил меня запахом горелого и возгласом:

— Наконец-то!

Я заглянула на кухню. Муж, сидя за столом, торопливо соскреб с тарелки остатки чего-то черно-бурого, сын, стоя у мойки, энергичнее зашоркал проволочной мочалкой по сковородке.

— Что вы тут жгли?

— Считай, сигнальные костры. — Колян передал сыну опустевшую тарелку. — Уже не знали, как зазвать тебя домой.

— Так соскучились?

Я бы растрогалась, если бы не догадывалась о подоплеке.

И точно — муж ворчливо признался:

— Да, знаешь ли, систематическое отсутствие на штатном месте хранительницы семейного очага создает определенные неудобства.

— Не позволяет достойно хранить священную традицию семиразового питания? — в тон продолжила я.

Сын смешливо хрюкнул и оглянулся на нас:

— Да ладно, мы не голодали. Яичница у папы, правда, пригорела…

— Не пригорела она, так и было задумано! — заявил Колян. — Как бы два в одном: и еда, и средство от проблем с пищеварением… активированный уголь — он же полезный?

— Никогда не слышала, чтобы активированный уголь получали из куриных яиц. — Я прошла к холодильнику, чтобы выяснить, что еще из стратегических запасов ушло на смелые эксперименты. — А что вы сделали с молоком, была же полная банка?

— Не поверишь — тоже уголь! — Сын уже откровенно хихикал. — У папы пригорела каша. Трижды!

— Вы весь день питались одной кашей? — Вот тут я ощутила свою вину.

— Нет, он весь день пытался сварить кашу, но она всякий раз пригорала, — наябедничал хихикающий отпрыск. — Так что в итоге каши мы не ели вовсе.

— Понятно. — Я завершила инспекцию холодильника и скомандовала: — Все брысь отсюда, я буду варить борщ и жарить котлеты.

— Ура! — Муж и сын победно стукнулись в кулачки и вымелись из пищеблока так стремительно, словно их подхватил тот сказочный сквозняк, который с легкостью уносит в волшебные края девочек с собачками и забрасывает на люстры упитанных шерстистых котов.

Наготовив еды, как на целый полк, я ушла подальше от неизменного места встречи любителей регулярного питания, залезла в кровать с макбуком и занялась работой. Нужно было срочно отредактировать рукопись молодого автора, уже принятую издательством.

Часа два я трудилась вполне результативно, а потом споткнулась о заковыристую фразу, расшифровать которую самостоятельно не смогла.

— Кыся! — Я позвала мужа, который уже наелся борща и котлет, а потому был благодушен и склонен к философствованию. — Как ты понимаешь выражение «поджались ягодицы»?

— Как рекламу спортклуба? — предположил он.

— Нет, тут полностью так: «И от тембра его голоса у нее вдруг поджались ягодицы».

— Наверное, это какой-то специальный фитнес-тембр. Он есть у особо продвинутого тренера. Тот только скомандует ягодицам: «А-ну, быстро поджались!» — и сразу проявляется результат.

— Но дело происходит не в фитнес-клубе, а в вымышленном мире с драконами. Один из них что-то говорит своей жене-попаданке, а у нее вдруг поджимаются ягодицы. — Я ожесточенно почесала в затылке. — Блин, да в чем же смысл?! Может, муж-дракон жену-попаданку перидически лупит? По ягодицам, вот в ожидании очередного шлепка они и поджимаются? Чисто рефлексивно.

— Вдруг! — напомнил мой собственный муж-не дракон, подняв палец. — То есть обрати внимание, это у нее неожиданная реакция, не типичная. Прежде не поджимались, а тут внезапно поджались. Это определенно что-то значит. Возможно, какой-то новый этап в отношениях. У них вообще там как, все сложно? У дракона с попаданкой?

— Сложнее некуда, — подтвердила я. — Хочешь, расскажу?

— Не надо! — Муж вскинул руки. — Просто оставь автору замечание на полях: «Кажется, поджатие ягодиц есть великий признак. Но чего именно?» — и пусть объяснит, не морочит голову редактору и читателям.

— Мудро, благодарю! — Я с признательностью приняла ценный совет и, благополучно проскочив узкое место, продолжала работать, пока мне не помешал телефонный звонок.

— Рассказываю, — с ходу начала повествование тетушка. — Замки мы заменили и еще поставили новый крепкий засов.

— Марфинька не удивилась, с чего вдруг?

— Пришлось сказать ей, что ночью мне не спалось, я вышла из спальни и услышала, как кто-то ковыряется в замке. — Тетушка вздохнула: она не любит врать, комсомол и партия учили ее всегда и всем (только не врагам под пытками) говорить правду. — Поскольку слесарь подтвердил, что на механизме замка есть свежие царапины, Марфа поверила, что я удачно спугнула домушников.

— Она расстроилась? — предположила я.

— Конечно! — подтвердила тетушка уже довольным голосом. — Ей же пришлось признать, что я была права, когда отговаривала ее от того интервью.

— Какого интервью?

— А, ты же не знаешь. Это было в феврале, когда ты с Коленьками летала в Египет. Марфу попросил об интервью какой-то журнал, она, конечно же, согласилась, и потом целый день у нее в доме толпились чужие любопытные люди — корреспондент и фотограф. А я предупреждала ее: не те сейчас времена, чтобы открывать двери и душу посторонним, мало ли что из этого выйдет. Тем более фотографии получились действительно роскошные, по ним можно подумать, что Марфа обитает в королевском дворце, как сыр в масле катается, на красном дереве сидит и с серебра ест.

— Это не так уж далеко от правды, — отметила я.

— Вот именно!

— Намекаешь, что кто-то увидел ту публикацию и решил ограбить богатую старушку?

— А чем не версия?

— А что за журнал?

— Толстый, глянцевый. Название, правда, странное: «Артэль».

— «Артель»?

— Нет, именно «Артэль», почему-то не через «е».

— Не видела, не слышала, не читала.

— Вот и мы не видели! В смысле, журнал с публикацией Марфа так и не получила, хотя ей обещали. Только фотографии прислали, и то не все и не в полном качестве. Марфа очень досадовала: она хотела один особенно удачный снимок распечатать как постер и повесить на стену, а там разрешение слабое. Вот мы и решили тебя попросить…

— Разузнать, что за журнал такой подозрительный, который домушников на богатые хаты наводит? — предположила я.

— И это тоже можно. Заодно истребовать в полном качестве ту фотографию, на которой Марфа стоит на фоне книжного шкафа в Синей спальне. — Тетушка оживилась. — На ней желтая шелковая шаль, она очень гармонирует с золотыми младенчиками на часах, и в целом картина похожа и на «Даму с веером» Климта, и на его же «Золотую Адель» — очень интересно выглядит.

Я пообещала, что постараюсь помочь. В поисках информации пошла по пути наименьшего сопротивления: позвонила Солнцеву и спросила, не дожидаясь порции приветственных стишков:

— Петь, вот ты всех знаешь, скажи, что за журнал такой — «Артэль»?

— Ой, это такое фу-ты ну-ты, ножки гнуты. — Судя по тону, Солнцев скривился. — Не для смердов и простых смертных, даже название-гибрид означает что-то вроде «искусство для элит». Типа «арт элиты» — «Артэль».

— Планка на уровне высоко задранного носа? — понимающе хмыкнула я.

Глянцевый журнал — вымирающий вид прессы. Он слишком дорог в производстве, чтобы конкурировать с интернет-изданиями, но обладает одним важным качеством, которого нет у виртуальных СМИ: как говорила одна моя знакомая издательница такого «фасонистого» глянца кубанского разлива — «маешь вещь». То есть это продукт, который можно пощупать, полистать, рассмотреть, понюхать — да хоть на зуб попробовать. Некоторые рекламодатели, особенно пожилые и консервативные, эту ощутимую материальность очень ценят.

— Да вообще! Профессора кислых щей! — фыркнул Солнцев. — Уж такой культур-мультур, такой винтаж-минтаж, что у них даже сайта нет, представляешь? Олдскульные они. Мегаклассические. И цены лупят такие, словно не на бумаге печатаются, а на пергаменте.

— У тебя на них зуб? — догадалась я.

— Размером с дуб! — подтвердил Солнцев. — Они у меня знаешь какого жирного карася-порося увели? Самого Пичугина-Бенуа. Мои продажники его три месяца окучивали, уговаривали-заговаривали, уже почти условились об эксклюзивном интервью по достойной цене, но тут вдруг золотая рыбка вильнула хвостом и уплыла, такие дела.

— Клиент предпочел «Артэль»?

— Ну! И, главное, их рекламщица нашу там встретила, и такая-сякая: «Ой, а что вы сюда все ходите, вы сюда уже не ходите, тут для вас ничего не осталось». Прикинь? Коза-дереза! Ничего для нас не осталось — это в офисном небоскребе, где на каждому шагу — по жирному пирогу!

— Сотрудница журнала ходила к Пичугину-Бенуа в башню Лахта-центра? — перевела я с Петиного языка на человеческий.

Это была хорошая новость. Для меня, не для Пети. Стало понятно, где можно разжиться экземпляром журнала «Артэль».

Я потянулась к смартфону и дернула Ирку:

— У тебя какие планы на завтра?

— Ой, как хорошо, что ты позвонила! — обрадовалась подруга. — Я хотела спросить у тебя то же самое. Есть предложения?

— Не хочешь прогуляться со мной в Кукурузину?

— Опять к Пичугину, который Бенуа? — Ирка голосом выразила сомнение, но решилась: — А давай, у него чай вкусный.

Пичугин-Бенуа ей не нравится, а вот крошечные пирожные, которые в офисе олигарха подают к чаю-кофе, она горячо одобряет.

Тут надо, наверное, объяснить, как мы, простые смертные, оказались в числе тех счастливчиков, которых олигарх принимает как дорогих гостей.

Мне думается, это один из тех случаев, которые народная мудрость определяет пословицей «От ненависти до любви один шаг».

Пару-тройку лет назад Пичугин-Бенуа попытался хитростью подгрести под себя часть бизнеса, доставшегося по наследству одной прекрасной старушке — вдове генерала и, что важнее, приятельнице Марфиньки и тети Иды. Тогда мы с Иркой расстарались и, образно говоря, надавали олигарху по жадным лапам, отстояв бабулино добро[1]. Но Пичугин-Бенуа, что примечательно, не обиделся, даже проникся к нам уважением и позже охотно поучаствовал в другой нашей истории — уже как меценат. Есть, есть у Анатоля авантюрная жилка, биение которой в налаженных бизнес-процессах олигарха затруднено, а мы регулярно помогаем этой стороне его личности проявиться.

А нам же не жалко, мы и себе скучать не даем, и с окружающими приключениями делимся.

На следующий день мы с подругой приехали к Лахта-центру, куда вообще-то так просто не попасть: нужно или платную экскурсию брать, или иметь подтвержденную деловую необходимость. Я отправила Пичугину-Бенуа свойскую эсэмэску: «Мы тут рядом. Как насчет пятиминутной аудиенции?» — и в ожидании ответа потащила Ирку кататься на качелях-лодочках.

В детстве я очень любила такой аттракцион, могла зависать на нем часами. На этот раз покачаться вдоволь не вышло, потому что олигарх и меценат отреагировал на мое сообщение быстро и предсказуемо — тоже по-свойски написал: «Заскакивайте». А лодочки, как выяснилось, злые люди успели снабдить ограничителями, не позволяющими раскачаться как следует.

Ирка именно об этом первым делом спросила Анатоля, встретившего нас в картинном зале, до которого мы внутри башни добирались дольше, чем до самой «Кукурузины» от центра города:

— Что за безобразие, почему лодочки привязали?!

— Это не я, тоже возмущен! — вскинул руки олигарх-меценат. — Но были какие-то несчастные случаи, и ради безопасности… Чаю?

Он сделал шаг в сторону, открывая вид на столик у стеклянной стены с роскошными видом на залив, и Ирка сразу смягчилась:

— Ну разве что чашечку.

Просто столик сам по себе являлся роскошным зрелищем: я с порога видела на нем большое блюдо с крошечными разноцветными пирожными, похожее на цветочную клумбу.

— Шли мимо, решили заглянуть, — сказала я, озираясь.

В персональной картинной галерее олигарха-мецената мы еще не были, а она выглядела весьма представительно. Как зал Эрмитажа, который оснастили панорамным окном, развернули на Финский залив и подняли на должную (четырехсотметровую) высоту, чтобы с большим удобством плевать с нее на бездуховную Европу.

— И правильно, — одобрил нас Анатоль. — Как раз покажу вам свое новое приобретение. Интересно, что скажете?

Он подвел нас к небольшой картине в строгой черной раме, и я напряглась, спешно соображая, что бы такого сказать, чтобы не испорить свою репутацию знатока и ценителя прекрасного.

Картина была классическим натюрмортом. Его автор весьма аппетитно изобразил толстый ломоть ржаного хлеба с тмином, накрытый горкой жареной рыбы, а рядом — курящийся паром чай в граненом стакане с подстаканником.

— Патриотично, — сказала я осторожно. — Просто и со вкусом, по-нашему, по-питерски… Это же корюшка?

И тут нас обоих — и меня, и Анатоля — удивила Ирка, заключившая без тени сомнения:

— Да это же Василий Кружкин! Лучший, я считаю, отечественный художник современности.

Пичугин-Бенуа расцвел, как клумба с пирожными, и наконец препроводил нас за столик.

— Вообще-то мы по делу, — призналась я, глотнув вкусного чаю.

Ирка закинула в рот сразу два мини-пирожных и, не имея возможности что-то сказать, молча кивнула.

— Надеюсь, оно тоже связано с предметами искусства? — Пичугин-Бенуа потер руки.

В прошлый раз, поучаствовав в очередном нашем деле, он пополнил свою коллекцию уникальным произведением доисторической живописи[2].

— Пока только с журналом об искусстве. — Я не спешила что-то обещать. — «Артэль», знаете такой?

— Знаю, размещал у них рекламу, — не стал запираться олигарх-меценат. — Дорого, но по-своему эффективно.

Я не сдержалась и выразила недоверие, слегка подняв брови.

— Не для широких масс, — снисходительно улыбнулся Пичугин-Бенуа. — Этот журнал не продается и не распространяется по подписке, но у него интересный список рассылки, включающий самые высокие и статусные структуры.

— Вроде администрации Президента? — Я тоже тонко улыбнулась.

— Я бы сказал, Президентов. — Пичугин-Бенуа улыбнулся еще тоньше.

Ирка, не обращая никакого внимания на детали чужой мимики, одобрительно покивала всем сразу и продолжила методично зачищать блюдо с пирожными.

— Я правильно понимаю, что номер журнала со своей рекламой вы получили?

— А как же!

— А до этого еще пару-тройку номеров, которые рассматривали, чтобы принять решение об участии?

— Разумеется.

— А куда вы их дели?

Вопрос оказался неожиданным. Пичугин-Бенуа озадаченно моргнул, почему-то оглянулся на стену, увешанную картинами, словно среди них могли затесаться номера журнала об искусстве, потом поднял глаза к потолку со сложной системой разнонаправленных светильников и спросил:

— А куда мы их дели?

Потолок не ответил, и тогда олигарх-меценат досадливо позвал:

— Василиса!

— Да, Анатолий Петрович, — отозвался приятный женский голос с небес.

Я вздрогнула, Ирка поперхнулась пирожным.

— Василиса, где те журналы, что приносила барышня из редакции «Артэль»?

— Три экземпляра последнего номера, в котором ваше интервью, сейчас лежат на столиках в большой приемной, а позже будут архивированы, — без малейшей заминки отозвалась потолочная девушка. — Что до более ранних номеров, представленных вам на ознакомление, то сохранять их не было резона…

— Блин! — Я не сдержала досады. — Вы их выбросили?

Тишина.

— Василиса, где те журналы? — строго спросил Пичугин-Бенуа.

На него потолочная девушка отреагировала моментально:

— Их отдали в наш салон красоты. Там иногда случаются периоды ожидания, которое клиенты коротают за просмотром глянцевых журналов.

— Что за салон красоты? — спросила я. Противная невидимка опять мне не ответила, а олигарх-меценат, пожав плечами, объяснил:

— Сами понимаете, бывает необходимо срочно освежить стрижку, поправить маникюр, а то и в альфа-капсуле с полчасика полежать. Очень удобно, когда все это тут, рядом, быстро и в атмосфере приватности…

Я посмотрела на Ирку. На ее лице отчетливо отразилась пролетарская ненависть, но она поборола это недостойное чувство, закинув в рот одно за другим сразу три крошечных пирожных — как цветные таблетки от черной зависти.

— Анатоль, а можно нам заглянуть в ваш салон красоты? — Я обратилась напрямую к Пичугину-Бенуа, уже не надеясь на отклик высокомерной невидимки.

— Василиса, устрой это, — распорядился он.

— Конечно, — безропотно согласилась невидимка и тут же сменила тему, будто подчеркивая, что наше дело крайне незначительное. — Анатолий Петрович, прибыли шведы. Ждут в ромбовидном кабинете.

— Буду через минуту. — Пичугин-Бенуа поднялся, развел руками. — Увы, вынужден вас покинуть — дела, дела. И вечный бой, покой нам только снится!

Я заворочалась, пытаясь выбраться из слишком мягкого кресла, но олигарх-меценат остановил меня жестом:

— Допейте чай, я настаиваю.

Вежливый! Мог бы прямо сказать: «Доешьте пирожные. Их уже не так много осталось».

— Василиса все сделает.

С этими словами гостеприимный хозяин ретировался.

Ирка проводила его взглядом, закинула в рот очередное пирожное, хмыкнула и сказала:

— Представь, он сможет в старости рассказывать: «Было время, я бился со шведами!» — и все будут думать, что его молодость пришлась на семнадцатый век!