— Как думаешь, Василиса сама отведет нас в этот их салон? — Ирка посмотрела на потолок. — Или сработает как навигатор, подсказывая сверху: «Поверните налево… Пройдите сто метров вперед»?

— Если Василиса — живая девушка, у которой есть ноги, в чем, впрочем, сомневаюсь… — Я не успела договорить: на пороге как раз возникла вполне живая девушка.

И ноги у нее были, да еще какие! Их совокупной протяженности могла позавидовать Байкало-Амурская магистраль.

— Дамы, меня послала за вами Василиса, прошу за мной, — дежурно улыбнулась девушка-БАМ и отступила в коридор.

Мы выкарабкались из донельзя гостеприимных кресел и побрели к двери.

Просторы ВИП-офиса начинали меня угнетать. Вдруг подумалось, что девушка-посыльная не сумеет сберечь здесь свои супердлинные ноги: за год-другой сотрет их до стандартной длины в прогулках по бесконечным коридорам.

— Слушай, а как ты узнала картину Кружкина? — спросила я подругу, проходя мимо натюрморта с чаем и рыбой. — Легко и уверенно, будто опытный профессиональный искусствовед!

— Я узнала подстаканник на картине Кружкина, — со смешком уточнила Ирка. — Тот самый, который он легко и уверенно, как профессиональный ворюга, стырил в поезде, когда ехал с пленэра на Байкале. Мельхиоровый подстаканник со звездой, Вася еще покрасил ее алой эмалью, узнаваемая вещица!

Длинноногая девушка провела нас к неприметной двери без всяких опознавательных знаков, если не считать маленькой, размером со стандартную визитку, металлической карточки, врезанной в дерево на уровне глаз. На начищенном до блеска желтом металле чернели выгравированные цифры и буквы: «10 am — 5 pm».

— Время работы в двенадцатичасовом формате, — объяснила я Ирке. И спросила у нашей сопровождающей: — Тут трудятся специалисты из Великобритании?

С Пичугина-Бенуа сталось бы выписать себе барбершопера из Лондона.

— И с Филиппин, — невозмутимо ответила мне длинноногая девушка.

Она толкнула дверь, заглянула внутрь и позвала:

— Девочки, к вам от Василисы, принимайте!

Стало понятно, что среди сотрудников есть и русские.

В глубине помещения что-то стукнуло, брякнуло. Женский голос до отвращения льстиво напел:

— Иду-иду! — И наша сопровождающая, прощально кивнув, двинулась прочь.

Мы вошли в небольшую комнату с белыми стенами, в каждой из которых имелись двери, не снабженные никакими табличками.

Что за секретность, однако?

Почти все пространство этого маленького холла занимали три больших мягких кресла, очень похожих на те, из которых мы еле выкарабкались в персональном Эрмитаже Пичугина-Бенуа. Между ними подобием сердцевинки экзотического цветка помещался символический столик диаметром с десертную тарелочку.

Очевидно, чаем-кофе с пирожными тут не угощали.

— Здрасте, здрасте, я Алла Александровна, можно просто Алла. Вижу-вижу! — К нам вышла ухоженная дамочка в белом халатике необычного фасона — ультракоротком и с декольте. — Окраска, стрижка, масочка обязательно!

Она хищно посмотрела на меня, и я отшатнулась, спрятавшись за Ирку. Вот еще! Не дамся в руки незнакомому мастеру, даже если его рекомендует сам Пичугин-Бенуа.

Парикмахеры — это же страшные люди. Чего стоит одна их манера врать в глаза, обещая отрезать всего один сантиметр, а потом отхватывать сразу пять. Нет уж, Пичугин-Бенуа пусть рискует своим волосяным покровом сколько угодно, у него, если что, хватит денег на пересадку скальпа, а я себя поберегу.

Тем более что мне неведомо, какие цены в этом салоне красоты. Весьма вероятно, сопоставимые по высоте с Кукурузиной.

— Мы не за этим, — довольно холодно сообщила Ирка, прикрыв меня собой.

— На антицеллюлитный массаж? — Теперь дама хищно оглядела ее. — Или на прессотерапию?

Стоя позади подруги, я увидела, как покраснела ее шея.

Ирка весит сто кило, но весьма гармонично сложена и очень обижается, уловив намек на то, что она толстая.

— И не за этим! — уже откровенно сурово отрезала моя подруга.

Я высунулась из-за ее спины:

— Василиса прислала нас за журналами. «Артэль», помните? Они понадобились Анатолю… То есть господину Пичугину-Бенуа.

Я нарочно оговорилась, чтобы дать понять этой даме, что мы тут не просто так, случайно мимо проходили, а люди, которые на короткой ноге с большим боссом и порой захаживаем к нему в гости, хотя и нуждаемся в стрижке, окраске и массаже с прессотерапией.

— Мину-у-уточку…

Дама еще пару секунд с неприязненным недоумением глазела на нас, а потом удалилась за одну из дверей и вернулась с запрошенными журналами.

— Вот, пожалуйста.

— Большое спасибо.

Я поблагодарила и взяла журналы. Ирка молча шаркнула ножкой, но при этом насупилась, так что это больше походило на разгон быка в начале корриды. Я догадалась, что ей очень хочется нагрубить неделикатной даме, и поспешила увести ее из салона, в котором культивируют не только красоту, но снобизм.

Мы проехались в панорамном лифте — Ирка все еще молча кипела, и я пыталась отвлечь ее, настойчиво приглашая любоваться видами.

— Да видала я их всех… — Мы вышли, и сердитая подруга оглянулась на стеклянную башню. — В хрустальном гробу в белых тапках!

— Спокойствие, только спокойствие. — Я увлекла ее на лавочку с видом на залив — чтобы Кукурузина осталась у нас за спиной и не мозолила глаза и нервы. — Хочешь пиццу? — спросила, я прекрасно зная, каков лучший способ умиротворить подругу.

— Откуда здесь пицца? — Ирка попыталась снова оглянуться на башню, но я приобняла ее, и она только дернула плечом. — Они тут небось одними рябчиками в белом вине питаются и роллами из рыбы фугу.

— И вкусными маленькими пирожными, — напомнила я, чтобы освежить приятные воспоминания. — А пиццу сюда можно заказать, я видела, люди так делают. Курьер доставит минут за двадцать. Давай закажем?

— А давай! — Подруга предсказуемо повеселела.

Я сделала заказ, и в ожидании доставки мы принялись листать добытые журналы.

Выглядели они солидно: бумага плотная белая, текст на двух языках, иллюстрации красивые и стильные. Пресловутое интервью Марфиньки нашлось в мартовском номере. Я было хотела начать его читать, но Ирка торопилась посмотреть фотографии и первой заметила непорядок:

— Ой, а тут страница вырвана!

— Вырвана с мясом, — уточнила я.

— Интересно, что такое было на ней, если кому-то захотелось ее выдрать? — задумалась подруга.

Я пролистала журнал и озадачилась:

— Тут нет того фото, о котором говорила тетушка: где Марфинька, похожая на кого-то из персонажей Климта, стоит на фоне книжного шкафа в Синей комнате. Значит, ее портрет помещался на той странице, которую вырвали.

Мы переглянулись, и Ирка, поцокав языком, как козочка копытцами, завистливо и восхищенно заметила:

— Ей же восемьдесят шесть! И до сих пор у нее есть фанаты!

— Думаешь, страницу с портретом мадам Зарецкой вырвал поклонник?

— А кто же еще? Ненавистник, что ли? Нарисует на фотографии круги мишени и будет бросать в нее дротики? — насмешливо предположила подруга.

— Это вряд ли, — согласилась я.

А Ирка призналась:

— Мне очень захотелось увидеть тот портрет. Говоришь, Марфиньке присылали превьюшку фото? Надо попросить показать нам.

Тут пискнул мой смартфон: подъехал курьер с заказанной пиццей. Я сбегала ее забрать, а когда вернулась к подруге, оставшейся сидеть на верхней ступени-лавочке амфитеатра, увидела, что она снова надута, как аэростат, и напряжена, как высоковольтная линия.

— В чем дело? — Я поставила на лавку между нами коробку и подвинула ее к Ирке: открывай, мол.

— Глянь-ка, мымра салонная вышла в народ. — Подруга кивнула на набережную под нами.

Я посмотрела в указанном направлении и увидела знакомую даму в кокетливом белом халатике. Как там ее? Алла.

Она стояла спиной к нам, лицом к тому, кого я не могла увидеть, но позади этого человека тянулась зеркальная стена ограждения, отражающая фигуру в черном.

— Не иначе, покурить выскочила, — предположила Ирка.

— Сомневаюсь. Если в башне даже салон красоты имеется, неужели курилок нет? Скорее, Алле просто понадобилось встретиться с тем, кто не может пройти в башню. Жаль, без бинокля не разглядеть…

— Зачем же без бинокля? Держи. — Рука подруги нырнула в сумку-самобранку и безошибочно нашла там нужный предмет.

— Мерси! — Я поднесла к глазам бинокль, а дама в белом как раз оглянулась, и я смогла увидеть выражение ее лица — напряженное и озабоченное. — Похоже, у них не дружеская встреча. Приятную беседу с такой миной не ведут.

Алла сунула руку в карман халатика, и Ирка заволновалась:

— Смотри, смотри! Что там у нее?!

Если бы не бинокль и зеркальная стена, я бы не увидела, но в отражении разглядела:

— Деньги! Красные купюры.

— Пятитысячные! — Ирка взволнованно заерзала на лавке, чуть не спихнув на землю коробку с пиццей, все еще не открытую. — Так и знала, что цены на парикмахерские услуги у них заоблачные.

— Не о том ты думаешь, — упрекнула я ее, крепче прижимая к глазам бинокль. Очень хотелось рассмотреть человека, которому дама в белом отслюнила три банкноты, но даже наличие оптического прибора не позволяло это сделать. С фасада эту персону закрывала от меня парикмахерша, а тыл ее, отраженный зеркалом, был недостаточно выразительным: черные брюки, темная рубашка…

Хотя на затылке что-то краснело.

Я покрутила бинокль, настраивая фокус, и увидела красную пластмассовую гвоздику.

Пиццу мы так и не съели.

Помчались вдогонку за уходящей дамой в черном с верхнего яруса амфитеатра, прыгая через ступеньку и рискуя сверзиться и покатиться кубарем, и все равно потеряли ее из виду.

Запасливая Ирка все-таки прихватила с собой квадратную коробку и потом не знала, куда ее деть: в сумку-самобранку та не помещалась, в руках мешала.

Я на бегу одним глазом высматривала даму в черном, а другим косила на подругу: вот смех и грех! С суровой раскрасневшейся физиономией, растрепавшейся рыжей косой и большой квадратной коробкой, установленной под высокой грудью параллельно земле, Ирка выглядела комично. Точь-в-точь сельская дева, со всех ног бегущая встречать хлебом-солью приехавшего барина.

Она еще пыхтела как самовар и пыталась рассуждать:

— Это точно твоя бомжиха!.. Крошечка Гаврошечка!.. Кто б еще спроворил себе заколку из искусственного цветка, это же эксклюзивный аксессуар…

Я даже не пыталась спорить. Во-первых, берегла дыхание. Во-вторых, в принципе, была согласна со сказанным.

Дама в черном с гвоздикой в волосах очень походила на Соню по прозвищу Гаврош — мы недавно видели ее именно в таком наряде!

Хотя лица этой дамы я, признаться, не разглядела. Даже вывод о том, что это женщина, а не мужчина, сделала исключительно на основании прически.

Пока бежали к метро, предположив, что наша Гаврошечка, если то была она, отправится к месту свершения своих скромных трудовых подвигов, Ирка выговорилась, успокоилась и у входа на станцию наконец замедлила шаг.

Гаврошечки мы не увидели.

Сдув со взмокшего лба локон, Ирка с легким удивлением вопросила:

— А чего мы бежим-то?

— Хороший вопрос! Тебе бы им задаться до начала марафона! — Я придержала для подруги с ее коробкой тяжелую дверь.

— Не преувеличивай, полтора километра — это никакой не марафон. — Ирка машинально обмахнулась коробкой, и остывшая пицца стукнулась о картонную крышку, как фанерка. — Эх, только зря еду перевели… — расстроилась она.

Я вытащила из сумки журнал и помахала им перед ее разгоряченной физиономией, как веером:

— А вот и не зря. Мы кое-что узнали…

— Что?

— Обсудим чуть позже, — пообещала я, вернула в сумку журнал и достала из нее телефон. — Алло? Привет, дорогая, ты где сейчас?

— У себя дома, конечно, где же еще? — Тетушка сразу заволновалась. — Или ты забыла, что я жду вас к обеду?! Только не говори мне, что планы поменялись и вы не придете, я нажарила котлет, как на роту солдат!

— Вот и прекрасно, мы скоро будем! — успокоила я ее.

— Очень голодные! — сунувшись к трубке, добавила Ирка, окончательно умиротворив старушку.

Через полчаса мы уже скреблись в ее дверь. Звонок не трогали: он лишен права голоса с той поры, как у нашего священного животного было диагностировано расстройство нервной системы. Тетушка лишила сигнальное устройство электропитания, чтобы не травмировать нежную психику своего котика внезапными резкими звуками. Теперь приходящим гостям даже громко стучать не велено!

Открыл нам сам Волька. Он давно научился поворачивать защелку замка и с легкостью дотягивался до дверной ручки. Только цепочку еще снимать не умеет — недостаточно развил мелкую моторику.

— Привет, оглоед! — добродушно бросила я коту.

— Ми, — буркнул он в ответ, не спеша отдаляться от двери, потому как в нее вслед за мной вошла Ирка с ароматной коробкой.

«Милости просим», вот что означала кошачья реплика без учета интонации. С учетом ее смысл менялся на строго противоположный. Нажаренные тетушкой котлеты Волька не желал делить ни с ротой солдат, ни с родней и друзьями своей хозяйки.

Наглая серая морда, что тут скажешь.

— Привет, привет! Мойте руки и садитесь к столу! — засуетилась при нашем появлении тетушка.

Это у нее непроизвольная реакция на гостей. Она только и ждет, кого бы накормить и приветить. Иногда я думаю: интересно, спроектированные в КБ под руководством нашей милой старушки подводные лодки так же радостно оживлялись, выявив потенциальные цели?

Мы с подругой переместились из прихожей в большую комнату, выполняющую разом функции гостиной-спальни-кухни-столовой. У этого помещения довольно сложная конфигурация, позволяющая зонировать разные углы-закутки. В старых домах на Петроградке это обычная история.

Тут же выяснилось, что на котлеты были званы не только мы: за столом уже восседала в меру принаряженная Марфинька. Кот тоже запрыгнул на стул и устроился на нем с гордым видом свадебного генерала. Тетушка погрозила ему пальцем, но не прогнала. Серый разбойник из своей хозяйки веревки вьет.

— Что это у тебя, дорогая? — Не по годам зоркая Марфинька моментально заинтересовалась коробкой в руках Ирки.

Тетушка выразительно кашлянула.

— Мы это не ели! — поспешно заявила я.

Ирка виновато ойкнула и запоздало спрятала коробку за спину.

Тетушка кашлянула снова.

— Ну да, хотели съесть, — призналась я. — Но обстоятельства нам помешали.

— Большое за это спасибо тем обстоятельствам, — съязвила тетушка. — Дай сюда! — Она решительно забрала у Ирки коробку, откинула крышку и необыкновенно выразительно выдохнула: — Фу-у-у!

Такое «Фу-у-у!» могла выдать многоуважаемая ведьма, получившая вместо клубка первосортных болотных гадюк моток никчемного шпагата.

Насмерть остывшая пицца и вправду выглядела неаппетитно. Как круглая дощечка, покрытая желтой резиной застывшего сыра и инкрустированная подсохшей колбасой.

— И куда это теперь? — Тетя Ида с намеком оглянулась на мойку с мусорным ведром под ней.

— Мне-е-е! — решил вопрос кот.

Он потянулся, подцепил когтем колбасный кружок, вздохнул — мол, жертвую собой ради вас, человечки! — и канул со своей добычей под стол, где без промедления зачавкал с нескрываемым удовольствием.

Ирка тоже вздохнула, забрала у тетушки открытую коробку и сунула ее под стол. Довольное чавканье сделалось громче.

И у кого тут, напомните мне, депрессия? Кто страдает от апатии и безразличия?

— Котлеты! — Избавившись от презренной пиццы, тетушка вспомнила о правильном питании. — Кому с пюре, кому с салатом?

— Кому с салатом и пюре. — Проголодавшаяся Ирка добавила свой вариант.

Мы вымыли руки, расселись и принялись за еду, помалкивая, как того требует тетя Ида, чей кодекс правил поведения за столом допускает только восторженное мычание и просьбы добавки.

За котлетами с салатом и пюре последовал компот с пышками, и наконец я почувствовала, что мне дышать трудно: так наелась!

Из-под стола уже доносилось не удалое чавканье, а богатырский храп. Кот благополучно перешел к следующему пункту программы — послеобеденному отдыху.

Это означало, что уже можно заводить разговор.

— Мы были в башне у Пичугина-Бенуа, — начала я.

— Гадкий мальчишка! — покривилась Марфинька.

— Богатенький Буратино, — то ли согласилась, то ли возразила Ирка. — Представьте, у него прямо в офисе свой салон красоты!

— И там мы взяли журналы «Артэль», — поспешила продолжить я, чтобы присутствующие не отвлеклись на вечно интересную некоторым тему красоты и богатства. — Включая тот, что с вашим интервью.

— Как замечательно! — Марфинька ударила в ладоши. — Где же он, дай посмотреть!

Я выудила из сумки, повешенной на спинку стула, нужный номер и вручила его героине.

— Ах! Тут отсутствует страница! — Марфинька огорченно понурилась.

Я покивала:

— Вот именно. И это как-то подозрительно, не находите?

— Ах, оставь! — Марфинька тут же горделиво распрямилась. — Было время, сотни мужчин мечтали получить мое фото! Неужели ни одного не осталось?

— В самом деле, бывают же долгожители. — Ирка хотела польстить престарелой кокетке, но сделала только хуже.

Бестактный намек на возраст Марфиньку разгневал. Ее щеки покраснели, ноздри затрепетали, рот приоткрылся.

— Вполне возможно, это сделал ваш поклонник, — поспешила сказать я, не дожидаясь взрыва.

Марфинька выдохнула и что-то негромко забормотала.

— Мы просто не можем оценить красоту утраченной иллюстрации, потому что не видели фото, — примирительно добавила я. — А вам же присылали превью? Можно его посмотреть?

Продолжая недовольно бубнить, старая актриса потыкала пальчиком в свой вполне современный смартфон и показала портрет:

— Вот! Ну, разве не хороша?

— Хороша, — согласилась я.

— Даже слишком, — снова ляпнула Ирка. — Как так, у вас тут лицо без единой морщинки, такой серьезный фотошоп?

— Ну что ты, детка, — поторопилась вмешаться тетушка, пока Марфинька опять не разобиделась. — Это же превью — снимок без всякой обработки! Просто Марфа перед съемкой мужественно претерпела пытку молодостью.

— Это как?! — Теперь и я заинтересовалась.

— Как Жора Юматов в «Офицерах». — Марфинька легонько похлопала себя по щекам. — Вы не знали? Он там играл роль юноши в сорок четыре года. Ему заплетали тугие косички и закрепляли их на затылке под буденовкой, а лицо, чтобы убрать морщинки, мазали сырым яичным белком.

— Морщинки убираются белком? — Ирка недоверчиво моргнула.

— А вы не знали? — Мадамы переглянулись. — У нас в театре все пользовались этим средством, нужны всего лишь хорошие свежие яйца. — Марфинька пожала плечами. — Как же еще быстренько омолодиться, если вдруг понадобится?

Ирка, которая уже пару раз заговаривала о ботоксе, помрачнела и с укором посмотрела на меня.

А я что? Тоже не знаю всех секретов наших мадам, они же выдают их по чайной ложечке.

— Так, я на рынок. Куплю хороших свежих яиц. — Ирка решительно встала.

— Вместе пойдем. — Я тоже поднялась.

— Девочки, девочки, погодите, мы же еще не обсудили…

— Позже. — Я решительным жестом остановила тетушку.

— После того, как и мы отважно претерпим пытку молодостью, — с некоторым вызовом добавила Ирка и потащила меня к двери.