Бой за осетра был недолгим, а вот последующее вдумчивое уничтожение захваченной добычи несколько затянулось, и из «Клюквина» мы вышли уже в одиннадцатом часу.

Можно было переночевать в тетиной квартирке на Петроградке, но мне хотелось поскорее сообщить ее хозяйке новости, причем не по телефону, а лично, и мы вернулись на наш запасной аэродром — к Марфиньке на Грибанал, сиречь канал Грибоедова.

Тетушка все еще была там, она не могла оставить свою подругу раньше, чем та достигнет возраста зрелости — в данном случае восьмидесяти шести годочков. В шестнадцать-то Марфинька была, как говорит сама тетушка, «той еще свиристелкой и финтифлюшкой».

К счастью, мощный эволюционный скачок длиной в семьдесят лет Марфинька совершает за одну ночь, а повторяет этот трюк нечасто, так что в постоянном присмотре она не нуждается.

Час был поздний, поэтому давить на кнопку звонка я не стала, осторожно поскреблась в дверь и прислушалась. Изнутри донесся шорох, потом стало тихо, а после кто-то поскребся в ответ. Прозвучало как пароль и отзыв.

— Волька, это мы. Открывай! — уверенно узнав лапу скребущего, прошептала я в щелку.

Брякнул замок, крякнула дверная ручка, высунулась в расширившийся проем суровая усатая морда.

— Дорогу слону султана! — повелела я.

Тетушкиного кота необходимо время от времени ставить на место, чтобы он не зазнавался и не думал, что главнее его зверя нет.

Толкнув дверь, я шагнула за порог. И, успев в последний момент пригнуться, чудом не получила по голове чем-то вроде сабли, пугающе свистнувшей над моей макушкой!

— Ой! Что мы сделали не так? — запричитала за спиной Ирка, принявшая мою проблему (а сабля определенно была именно ею) как свою.

Я уже говорила, что наши благородные мадамы — ревнительницы множества строгих правил и нерушимых традиций. Хотя обычно попрание таковых карается у них исключительно устным взысканием.

— Боже мой, девочки, это вы! — охнула темнота голосом тети Иды.

Щелкнул выключатель, загорелся свет, и я узрела родную старушку в пижаме, в бигуди и в боевой стойке: со здоровенной, почти с хоккейную клюшку железной ложечкой для обуви в высоком замахе. Картина маслом «Ночная тренировка гольфистки»!

— Как интересно! — опасливо восхитилась я, обходя возрастную спортсменку по максимально широкой дуге. — Помнится, мой станичный дедушка мог стукнуть внучку ложкой по лбу за плохое поведение за столом, но ложка у него была самая обыкновенная, не из танкового железа и не метровой длины. Кто бы мог предположить, что моя благовоспитанная интеллигентная тетушка тоже использует такой педагогический прием…

— Ах, оставь, не язви, удар предназначался не тебе! — Тетушка неудачно поставила ложечку-убивалочку в уголок, и та немедленно грохнулась на пол, задев кошачий хвост, после чего все-таки раздался вопль, будто кого-то убили. — Воленька, маленький, прости, прости, я не нарочно!

— Вы не нарочно — что? — уточнила Ирка, не спеша переступая порог. Она услышала же, что удар предназначался не мне, так уж не ей ли? — Случайно взяли в руки этот разящий меч? Непредумышленно поупражнялись с ним в боевом фехтовании?

— И ты, Ирочка, тоже не язви! — Тетушка подняла злосчастную ложечку, мечту бретера и дуэлянта, прицепила на рожок вешалки и заспешила прочь, причитая: — Воля, дружочек, позволь, я заглажу свою вину еще одним вкусным кусочком…

То есть в чем-то она перед котиком уже сегодня провинилась, поняла я. Надеюсь, не использовала как спарринг-партнера в поединке на неправильных ложках.

— Ма! — обиженным басом отозвался Волька уже из кухни — лучшего места для заглаживания вины перед обиженными котами.

— «Маленьким кусочком не отделаешься!» — машинально перевела я для Ирки. — Да войди ты уже, не мнись за порогом, видишь — нас вроде передумали убивать.

В кухне брякнуло, хрюкнуло, мявкнуло.

— Идите сюда, язвы, — вполголоса устало позвала тетушка. — Чай, кофе, коньяк, кисель?

Этим вопросом она регулярно ставит в тупик малознакомых гостей. Жаль, что никто из них, ошеломленных столь широким спектром гостеприимства, почему-то никогда не просит кисель, его тетушка терпеть не может и никогда не варит. То-то был бы афронт.

— Чай, — ответила я, не собираясь издеваться над родной старушкой.

— Коньяк, — отозвалась Ирка. — Впрочем, у меня свой… — И побежала в прихожую за оставленной там сумкой-самобранкой. Вот в той, я подозреваю, и кисель отыскать можно, и кумыс, и безлактозное птичье молоко. Вернулась она с маленькой стеклянной фляжкой: — Кто-то еще будет?

— Ма! — вынув убеленную сметаной морду из миски, жирным голосом сказал наглый кот.

— А тебе восемнадцать есть? — Ирка показала ему язык.

— Мы! — Кот тоже показал ей язык, сел вполоборота и принялся умываться — не зря же язык высунул.

— Я что-то не так поняла — или меня только что назвали мымрой? — напряглась подруга.

— Дети, дети, не надо ссориться! — Тетушка, еще недавно такая воинственная, включила режим миротворца. — Так, чай… — и заметалась по кухне, готовя горячий напиток.

Мы с Иркой сели за стол, она со своей чекушкой, я — с вопросительно поднятыми бровями. Еще никто не объяснил, почему меня чуть не гильотинировали на входе в обычно мирный дом.

Гильотина закономерно проассоциировалась у меня с французской революцией, та — с организовавшими ее народными массами, а те — с юным представителем таковых: Гаврошем. Я вспомнила, что нам сказала Соня, прозванная в честь бездомного парижского мальчика, и сообщила тете:

— Ты удивишься, но мы случайно узнали, кого нашли в болоте — маргинала по прозвищу Красная Шапочка. Это прозвище он получил за привычку в любое время года носить головной убор ярко-красного цвета.

— Я удивилась, — согласилась тетушка, присела за стол и пощипала себя за щеки — верный признак внезапного волнения. — И не сказать, что приятно.

— Момент! — Ирка жестом попросила ее сделать паузу и глотнула из своей микрофляжки. — Теперь я готова, продолжайте. — И нашептала мне: — Что-то мне подсказывает: нас ждет новый шок.

— Знавала я одного персонажа по прозвищу Красная Шапочка, — и впрямь не затруднилась шокировать публику тетушка. — Дурень был редкостный. Совался всюду, куда надо и не надо, пока не получил необычную производственную травму: лишился части скальпа.

— Это что ж за производство было? — удивилась Ирка.

— Не суть важно, но производили там не валенки, — строго глянула на нее тетушка. — До такой степени не валенки, что об этом до сих пор нежелательно распространяться. Короче, ближе к делу: тот нарушитель техники безопасности, помимо физической травмы, приобрел и моральную. Слегка свихнулся, мягко говоря. Стал постоянно носить красные кепки и шапки, символизирующие окровавленную голову. После чего, разумеется, с нашего закрытого предприятия…

— По производству не-валенков, — понятливо кивнула я, поощряя ее продолжать.

— …этого персонажа попросили. А звали его, дай бог памяти, не то Витя, не то Петя… Да, точно: Саня. Александр Попов! — Тетушка прищелкнула пальцами, радуясь, что прошла экспресс-тест на отсутствие возрастного склероза, но снова помрачнела и встала, громко проскрипев ножками стула по полу. — Как странно, выходит, я была знакома с убитым… Позвоню-ка Мите.

— Или Вите, или Сане, — проводив ее взглядом, ехидным шепотом прокомментировала Ирка.

— Да нет же, теперь точно Мите. — Я даже не усмехнулась. — Тому, который у нас генерал Толстопятов.

— Нет, Мите я позвоню утром, сейчас уже поздно. — Тетушка вернулась с полпути, снова села за стол и оглядела нас с настораживающим сочувствием. — Я сожалею, что вы не выспитесь, мои дорогие, но придется ударно потрудиться. Не нужно Марфе знать, что случилось. Она, конечно, и сама видела, но завтра уже не вспомнит, вот и прекрасно, в нашем возрасте нервы нужно беречь.

— И снова момент! — Ирка, провидица, опять остановила повествование, чтобы превентивно глотнуть коньяку, и лишь потом спросила: — А что случилось-то?

— Ах да, вы же все еще не в курсе. — Тетушка в очередной раз встала, поманила нас за собой и на ходу сообщила: — Моя эскапада с подручным вооружением как раз и была продиктована опасением, что это снова они…

— Кто? — успела спросить я, прежде чем тетушка с возгласом «Любуйтесь!» распахнула перед нами дверь Голышовой спальни.

Я ахнула, Ирка присвистнула. Волька мявкнул и ужом полез между ногами столпившихся на пороге, чтобы воссесть посреди разгрома а ля вишенка на торте.

— Куда на книги задом, а ну, брысь! — тут же погнала его тетушка.

— Мо!

— Что значит «Мой зад, куда хочу — туда и сажусь»? Зад твой, а книги чужие и ценные! Брысь, я сказала!

— М-мо, м-мо, м-моу-у. — Недовольное завывание, означающее что-то вроде «Моя жизнь ужасно тяжела и страшно безрадостна», стихло только в кухне. Финальным аккордом донеслось откровенно страдальческое «Иняу!» — ужатый до лаконичного взвизга упрек «И никто не даст мне, бедному котику, сто первый сладкий кусочек».

— Чем вы его там угощаете? — покосилась я на кошачью хозяйку. — Не сушеной валерианой? Я бы тоже сгрызла корешочек-другой, что-то нервно мы стали жить. Кто и зачем вывалил книги из шкафа на пол?

— И обрушил сам шкаф? И ободрал обои в нише? — добавила вопросов Ирка.

— И разбил подвеску на люстре, — дополнила список тетушка. — Тут уже мне интересно, не только кто и зачем, но и как это было сделано, потому что высота потолка три с половиной метра. Может, к нам Халк забегал?

— Ой, а вы знаете героев вселенной Марвел? — некстати обрадовалась Ирка.

— Не настолько близко, чтобы позволять им забегать сюда в наше отсутствие и безобразничать, — ворчливо съязвила тетушка и вышла в коридор, мягко подпихивая на каждом шагу кота, не желающего удаляться оттуда, где еще будет происходить что-то интересное.

Хотя лично я от ночной волонтерской акции по срочному наведению порядка с удовольствием уклонилась бы.

— Поставим на место шкаф, вернем на полки книги — и все пока, да? — Ирка постаралась заранее оговорить объем сверхурочных работ.

— И еще разбитую подвеску снимите, пожалуйста, — попросила тетушка, уже удаляясь. — Я попробую найти похожую на Блошке…

Но до поврежденной подвески у нас той ночью руки не дошли. Мы подняли и задвинули на место в нише шкаф, бессистемно распихали по полкам книги и альбомы, закрепили обои на стене скотчем, наскоро протерли пол и этим ограничились.

Уже светало, когда относительный порядок в Голышовой комнате был восстановлен. Часы, украшенные златопопыми младенцами, показывали половину четвертого утра. Белые ночи хороши, но огорчительно коротки.

— Ну, все на сегодня. В Бедламе объявляется отбой! — сказала Ирка, рывком задергивая плотные шторы.

Упоминание знаменитого английского сумасшедшего дома напомнило мне, что мы еще не рассказали тетушке о неправильном Бэкингеме, но я решила, что это может подождать.