Добропорядочные граждане, полагающие, что увеличение числа запорных механизмов в дверях может сильно осложнить незаконную деятельность граждан недобропорядочных, огорчительно наивны.

Новый замок в двери парадной незваным гостям не помешал. Отмычка в опытных руках открыла его в два счета. Почти так же быстро сдались более дорогие и сложные замки в укрепленной двери квартиры.

Двое в черном с головы до ног открыли дверь — та даже не скрипнула — и с порога прислушались. В квартире было тихо, только размеренно и важно тикали где-то часы, судя по звуку — большие, возможно, старинные.

— Точно никого? — опасливо спросил подельника человек с кривой шеей.

Его товарищ достал из кармана пузырек, встряхнул, откупорил — и стиснул ноздри пальцами, чтобы не чихнуть от мощного запаха. Помотал головой — никого, точно! Закрыл и спрятал пузырек, достал фонарик.

Приди ему в голову направить луч вверх, все усилия креативной команды по созданию интереснейшего сюжета могли бы пойти прахом. Но кому нужно подсвечивать высоченные — почти четыре метра! — потолки, если путь к цели лежит по полу?

Луч фонарика высветил блестящий паркет, уходящий в даль протяженного коридора сказочной дорогой из желтого кирпича.

Двое в черном прикрыли за собой входную дверь и бок о бок двинулись в глубь квартиры.

Тонкую леску, натянутую поперек коридора на уровне щиколотки, в свете фонарика не разглядел бы и Соколиный Глаз. Кривошеий задел ее ногой — и шоу началось!

«Дрожание моей левой икры есть великий признак», — говорил Наполеон Бонапарт. Это он не видел великих последствий дрожи нашей лески!

— Закрепим сеть на крюке в потолке с помощью опускающего механизма. Самый простой вариант — это петля из бечевки, продетая через крюк, — объясняла нам днем тетя Ида, ловко черкая карандашиком по бумажке. — Конец бечевки привяжем к леске, натянутой поперек коридора на высоте щиколотки. Злоумышленник заденет леску ногой, дернет за бечевку — и сеть упадет.

И — да! Она упала!

Сетка-паук, классика жанра, бывшая рыболовная, рухнула сверху и опутала незваных гостей!

— Они запутаются, упадут, потеряют ориентацию и не смогут быстро освободиться, — говорила тетушка, потрясая в воздухе блокнотом с нарисованной в нем схемой.

— А если не упадут? — нахмурилась Марфинька.

— И ориентацию не потеряют? — добавила я.

Наш главный конструктор взмахнул карандашом, как дирижер — палочкой:

— А мы лишим их устойчивости, вот они и упадут!

Будь гости повнимательнее, могли бы заметить, что у входа в Голышовую спальню паркет в коридоре блестит особенно ярко. Всего одна бутылка растительного масла (рафинированного, без запаха!) — и такой эффект!

Кривошеий, уже накрытый сеткой, первым ступил на скользкий путь и упал, увлекая за собой напарника. Падение вышло болезненным и громким.

— Ого! — Мне показалось, что вздрогнул весь дом. — С гусятницей — это был перебор, вам не кажется?

Не знаю, какого размера была домашняя птица во времена далекой молодости мадам Зарецкой, но чугунная гусятница, доставшаяся ей от предков, могла бы сойти за детскую ванночку. Мне представлялось, что мы вполне обошлись бы без нее — такой снаряд при падении с трехметровой высоты мог и перекрытие пробить, усвистев прямиком к нам в подвал! Но Ирка заявила, что нескольких металлических крышек от кастрюль, связки ключей, жестянки с монетами и бронзового колокольчика, которым мадам Зарецкая, манерничая под настроение, порой скликает гостей к столу, будет недостаточно. Она присобачила основной шумовой пакет перед дверью в Голышовую спальню, а гусятницу отдельно пристроила на приткрытую дверь, рассчитав, что злоумышленники наверняка не только растянутся на скользком полу, но и проедутся по нему.

— Запутались, упали, потеряли ориентацию из-за шума и не могут быстро освободиться, — глядя на потолок, с которого редким снежком сыпались хлопья побелки, перечислила Ирка, быстро загибая пальцы, и взмахнула получившимся кулаком: — Пора!

Уже не таясь — какие теперь секреты, после гусятницы-то! — наш засадный полк вылетел из укрытия. Мчались мы быстро, и все-таки Бэлла, всевидящая и всеслышащая соседка сверху, поспела чуть раньше и встретила нас у двери квартиры Марфиньки лобовым вопросом:

— Что, газ взорвался?!

Дверь была приоткрыта, как будто ее и вправду качнуло взрывной волной. И сильный запах ощущался, но не газа — почему-то валерианки. Вторженцы успели принять для укрепления нервов?

Толкаясь и спотыкаясь, мы вломились в прихожую. Я с ходу ударила ладонью по выключателю, забыв, что люстру в прихожей мы демонтировали, временно заменив ее паучьей сетью. Ничего, можно включить свет в комнатах…

— Стоять! — гаркнула Ирка. — Там масло, помнишь?

Про масло на полу я в горячке забыла. И, затормозив, встала на одной ножке, как цапля, над невысоким курганом у входа в Голышовую спальню.

Кто-то добрался до кухни, включил свет, и ровный желтый прямоугольник накрыл кривую куча-мала в коридоре.

Такого малыши-голыши на старинных часах за свои сто с лишним лет еще не видели!

— Это кто? — озадаченно спросила Бэлла, которая тоже такого не видела.

— Вот сейчас и выясним, — пообещала Ирка, закатывая рукава свитера.

Мы знали, что в подвале будет прохладно, и предусмотрительно утеплились.

Предусмотрительность — вообще наша сильная сторона. Не всегда, конечно, но иногда — как сейчас — в высшей степени.

Соня подобрала укатившийся под стену фонарик, посветила им на сетку с нашей добычей. И обрадовалась:

— А этого я знаю, он как-то подходил ко мне «на климате», сказался знакомым Красной Шапочки, расспрашивал, не оставил ли тот какого наследства.

Я тоже посмотрела:

— Так это же Прижмуренный!

— Да как бы не вовсе уже жмур, — опасливо пробормотала Бэлла. — Он хоть дышит?

Я оглянулась на побледневшую Ирку, напомнила:

— А я говорила, гусятница — это перебор!

— Да не могло такого быть, чтоб их двоих одной гусятницей зашибло, — заспорила подруга и пробилась к сетке с запутавшимися в ней телами.

Те и вправду выглядели неживыми — ни шевеления, ни звука…

— Да дышат, дышат оба. — Отважная Соня наклонилась, пощупала кривую шею одного пленника, волосатое запястье другого. — И пульс есть!

— Я вызываю скорую. — Бэлла с мобильником вышла из полутемного коридора в освещенную кухню, уже оттуда спросив: — И полицию, да?

— Полицию… не надо… Полицию… мы сами…

Держась за грудь в попытке отдышаться, в квартиру ввалилась тетя Ида, а за ней — разрумянившаяся от бега Марфинька в съехавшей на ухо шляпке.

— Фуххх! Мы успели? Вы еще не начали? — Тетушка, придерживаясь рукой за стену, заспешила к нам.

— Масло! — рявкнула Ирка.

— Стою! — Тетушка замерла. И вытянула шею: — Уже допросили их, нет?

— Вот с этим проблема, — вздохнула я. — Боюсь, допрос придется отложить. Судя по шишкам на головах этих типов, наша шумовая система оглушила их во всех смыслах. Я говорила, не нужно гусятницы…

— Да не гусятница это! — вспыхнула Ирка. — Крышками им по котелкам прилетело, ничего страшного. Гусятница упала за дверью, вон, видишь, вмятина в полу образовалась?

— Выходит, мы с тобой не врали людям, Идочка. — Марфинька, против ожидания, не расстроилась. — Ремонт сделать все-таки придется!

— Ремонт — это прекрасно. — Тетушка не обрадовалась. — Но мы же не добились главной цели — не узнали, где Бэкингем-младший. Теперь придется ждать, пока эти субчики смогут говорить…

— Может, и не придется. — Я наклонилась, сунула руку в сеть и вытащила из кармана черных спортивных штанов одного из субчиков ключи на автомобильном брелоке. — Смотрите, они приехали на машине. Если на ней есть видеорегистратор, можно узнать маршрут следования…

— Гениально, Холмс! — Ирка хлопнула меня по плечу так, что я присела. — Вперед, к машине!

— А мы?! — крикнула нам вслед тетя Ида. Бежать у нее сил уже не было, а любопытства не убавилось.

— А вы стерегите субчиков и ждите скорую! — отозвалась я на бегу. — И в полицию позвоните!

— Правильно, — поддакнула Ирка, обгоняя меня на пути к выходу. — Уже можно в полицию. Есть тела — есть дела!

Машину субчики оставили в другом дворе, так что нам пришлось побегать по окрестностям, стреляя во все стороны радиосигналом с брелока. К счастью, тот оказался вполне исправен, и чужая тачка послушно откликнулась на призыв.

— Давай быстрее. — Ирка вырвала у меня ключи, сама открыла машину и полезла за руль. — А то сейчас полиция приедет, заберет заодно и нас — как угонщиков.

— Мне в полицию нельзя, — снова завибрировала Соня.

— Тогда стой там. — Я уже села на место штурмана и потянулась к регистратору. — Как это говорят? На шухере!

— На стреме, — поправила меня Соня, не выдержав, тоже села в машину и сразу сунулась между сиденьями: — Ну? Есть маршрут?

— Есть!

Мы отсмотрели запись видеорегистратора в обратной перемотке.

— Вот это место я помню! — подпрыгнула Ирка. — Цветущие кусты, у которых мы с Марфинькой фотографировались! Это дом недалеко от болота!

Приметные кусты сирени и жасмина на видео мелькнули и пропали. Потянулись неухоженные зеленые заросли, явно не дело рук садовника, потом машина вильнула вправо и вскоре остановилась. К сожалению, задом к забору, на котором мог быть адрес: улица и номер дома. Несколько секунд в кадре стояло сухое, без листьев дерево, потом экран стал черным — запись закончилась.

— И на том спасибо, — сказала Ирка и захлопнула дверь машины со своей стороны.

— Ты что делаешь? — с подозрением спросила я.

— А, извиняюсь. Ставлю впрос на голосование: мы спасем Жоржика — или дадим ему загнуться в том подвале?

— При такой постановке вопроса не вижу альтернативы. — Я тоже захлопнула свою дверь и оглянулась назад: — Соня, вылезай.

— Еще чего! — Отважный Гаврош щелкнул пристегнутым ремнем. — Пойду с вами. И на дело, и по статье…

— Тогда поехали! — Ирка вставила ключ в замок зажигания и повернула его.

— Интересно, сколько дадут за групповой угон бандитской тачки? — безадресно вопросила я.

Ладно. Как-нибудь и с этим разберемся.

Машина тронулась с места, аккуратно разминулась с подъехавшей скорой и легла на курс, подсмотренный в видеорегистраторе.

В первом часу прекрасной белой ночи все еще было светло, но городские улицы в это время суток уже пустовали. Чтобы не привлекать к нашей (вообще-то нет) машине ненужного внимания постовых и патрульных ГИБДД, Ирка аккуратнейшим образом соблюдала правила дорожного движения. Сосредоточившись на этом, она временно позабыла о конечной цели нашей спасательной экспедиции и всю дорогу помалкивала. Только когда мы свернули с шоссе к поселку Белоостров и поехали по изрытой колесами грунтовке, вспомнила и начала сетовать. Мол, это так опрометчиво — идти в бой, не подкрепившись и не вооружившись. Как будто это не она села за руль и повезла нас на этот самый бой!

— Я уверена, в твоей сумке можно найти и чем подкрепиться, и чем вооружиться, — заметила я, устав от бурчания подруги.

Не время было проявлять малодушие.

— Ну, есть там электрошокер, газовый баллончик тоже. — Ирка переключилась, начала мыслить конструктивно. — Но это же все оружие ближнего боя…

— Я метко бросаю камни, — сообщила с заднего сиденья Соня. — Найдем — будет у нас оружие дальнего боя.

— Камней у меня в сумке нет, — с сожалением призналась Ирка. — Был один, но я его Марфиньке подарила. Он морской, со сквозной дырочкой — куриный бог называется. Мы, кстати, его использовали сегодня в нашей шумовой системе.

— То есть могли бы сказать: «С нами бог!», да? — сострила я.

Ирка была настроена серьезно и даже не улыбнулась.

— В сумке есть косточки от авокадо. — Она посмотрела на Соню в зеркало заднего вида. — Подойдут вместо камней?

— Зачем ты носишь с собой косточки от авокадо? — удивилась я.

— Вернусь домой в Краснодар — посажу. Тут не вырастут, климат неподходящий. — Она мельком глянула в окно, за которым тянулась полоса болотной зелени — и никаких авокадо, в самом деле.

Мы миновали последний форпост цивилизации — дом, где была единственная в округе камера. Тот самый, окруженный цветущими кустами сирени и черемухи, у которых мы когда-то фотографировались.

— Сбавь скорость, мы уже рядом, — сказала я Ирке.

Машина поползла по ухабистой дороге, виляя и взбрыкивая.

— Вот оно! То сухое дерево! — первой заметила Соня.

Ирка протянула машину чуть дальше и остановила в сотне метров от нужного нам домовладения.

Прежде чем двинуться в пеший поход, мы поделили имеющееся вооружение. Себе Ирка взяла шокер, мне достался баллончик с перцовым газом, а Соня деловито переложила из целлофанового пакетика в карманы винтажной олимпийки косточки авокадо, по форме и размеру похожие на куриные яйца, только темно-коричневые и более увесистые.

Мы двинулись назад к дому, напротив которого росло сухое дерево.

Шли тихо, крадучись, хоронясь в тени деревьев. Не знали же, есть ли в том доме еще враги, и если да, то сколько именно!

Дом, точнее, домик — деревянный, облезлый, с недостатком стекол в витражных окнах веранды — прятался за забором и разросшимися за ним кустами. В окнах — ни проблеска света, во дворе — никаких признаков жизни.

— Повезло: собаки нет, — тихо порадовалась Ирка. — Для собаки-то у меня в сумке ничего подходящего… разве что сникерс?

Я осторожно, чтобы не шуметь, проверила ворота и калитку — они были заперты. Измерила взглядом высоту забора, спросила:

— Кто полезет? Я в платье, мне будет неудобно.

— Зачем сразу лезть? — Соня пошла вдоль забора, пытливо трогая доски. — Может, найдется… Ага: вот! — Она попробовала вытянуть пальцами расшатавшийся гвоздь. — Были бы плоскогубцы…

— Есть плоскогубцы! — Ирка нырнула в свою сумку, достала нужный инструмент.

Соня не сразу взяла — помедлила, глядя на нее с удивлением, но ничего не сказала.

С помощью плоскогубцев гвоздь был извлечен за секунды. Широкая доска послушно отъехала в сторону, Соня примерилась и боком протиснулась в образовавшийся проем. Через минуту она открыла изнутри калитку, и мы все просочились во двор. Подобрались к дому, поднялись на крыльцо, потянули дверь — та была заперта.

— Были бы шпильки… — сказала Соня и посмотрела на Иркину сумку.

— Есть шпильки! — Та выудила сразу две.

Соня покрутила их в руках, разгибая и снова сгибая, сунула в скважину, нажала, покрутила…

— А мы ей ключ от нового замка в парадной, — пробормотала Ирка, наблюдая за процессом с уважением и не без зависти.

Замок щелкнул и открылся.

— Фонарик! — голосом хирурга, работающим с опытным ассистентом в хорошо оснащенной операционной, произнесла Соня и не глядя протянула руку.

Ирка молча вложила в нее брелок-фонарик.

Я достала смартфон и включила на нем подсветку.

Соня почиркала лучиком по полу за дверью и первой вошла в дом.

— Под ноги смотрите! — жарко нашептала Ирка. — И под потолок тоже!

— Угу. — Я подсветила сначала пол, потом потолок.

Думаю, после сегодняшней ночи с эффектно сработавшей ловушкой это на какое-то время войдет у меня в привычку.

На полу лежал потрепанный коврик, с потолка свисала лампочка без плафона. По одной стене тянулись заваленные непонятным барахлом полки, из другой вереницей молодых опят торчали деревянные стерженьки незатейливой вешалки, густо поросшей какими-то одежками.

Я переложила смартфон с подсветкой в левую руку, а в правую взяла газовый баллончик. Ирка достала электрошокер. Только Соня отважно продолжила двигаться вперед, вооруженная одним миниатюрным фонариком.

— В кухне никого, — шепотом доложила она, вернувшись через минуту.

Соня снова скрылась во мраке, слегка разбавленном мечущимся лучиком, и вскоре доложила:

— И в комнате пусто!

— А комната всего одна?

— Да! — Соня заговорила нормальным голосом. — Повезло, злодеев дома нет.

— Они уже в больничке. — Ирка расслабилась, усмехнулась и шлепнула ладонью по стене, включая свет. — Прекрасно, нам никто не помешает. Где вход в подвал?

Прикрытый ковриком люк в полу нашелся в кухне, под столом. Мы переставили стол, убрали коврик, сдвинули засов, открыли люк. Из сырого подвала неприятно завоняло.

— Вильерс, вы там? Вы живы? — позвала Ирка.

— Villiers, are you there? Are you alive? — повторила я за ней по-английски.

Внизу было тихо. Соня встревожилась:

— Плохо дело. Полезу вниз, — но не успела.

Кто-то живой там был. Даже очень живой!

Грязно-розовый шар с крылышками, пародия на шлем Гермеса, взлетел из вонючего сырого подвала! Мы отшатнулись — темная фигура в облаке дурного запаха с топотом вылетела из кухни и ринулась в комнату. Там что-то грохнуло, зазвенело стекло, фигура выскочила оттуда и унеслась в сени, попутно сметя с полок и вешалки часть барахла.

Мы и моргнуть не успели — а дверь уже хлопнула, калитка стукнула, звучный топот по доскам сменился чавканьем по грязи и затих.

— Что за черт с рогами? — отмерла Ирка, сунулась к люку и опять позвала: — Эй, Вильерс!

— Похоже, это он и был. — Я подошла к окну, посмотрела на трясущиеся кусты через дорогу.

— Наш Бэкингем?!

— Шапочка точно наша, — с грустью сказала Соня. — Когда-то ваша, потом моя, теперь вот этого грязного черта.

— А там, внизу, точно никого не осталось? — Ирка не поленилась, полезла в люк и с середины лестницы с сожалением оповестила: — Никого!

Чувствовалось, что ей очень хотелось найти какого-то другого Бэкингема — не вонючего и не психического.

— Догоним? — Соня кивнула на окно.

— Придется!

Я спрятала смартфон и газовый баллончик (не пригодился!), подобрала юбку и пустилась вслед за беглым Жоржиком по упрощенному маршруту: прямиком к наружной двери.

Двор, калитка, дорога, обочина, кусты, подобие тропинки. «Чавк, чавк» под ногами — и тот же звук впереди. И сзади: Ирка и Соня тоже пустились в погоню.

— Вот же псих — к болоту бежит! — крикнула Ирка.

— Потому что не знает!

Вообще-то в Англии тоже есть болота. Мы же в курсе: Холмс с Ватсоном гуляли по Гримпенской трясине в графстве Девоншир. Но у наших-то Вильерсов поместье в этом… Ллан-как-то там-огогогохе, где-то в Уэльсе, болотистая ли там местность — не знаю… Если Жоржик никогда не видел топей, запросто может ошибочно счесть кочковатую зеленую пустошь заброшенным полем!

— Поднажми, его надо остановить! — уже испуганно заорала мне Ирка.

Я прикинула: догоню, нет?

По всему выходило, что даже сравняться в скорости с психическим бегуном у меня не получится.

— Не догоним! Соня, твой выход!

Я остановилась, шагнула в сторону и пропустила на огневую позицию нашего стрелка-авокадометателя.

Соня не сплоховала: сразу же достала косточки и швырнула сначала одну, а потом вторую…

Первый снаряд попал в безнадежно испорченную шапочку, угодив точно между двумя козырьками!

Бегун сделал еще шаг-другой на подгибающихся ногах…

Второй снаряд ударил его в спину между лопаток и обрушил навзничь в зеленую топь.

— Да вашу же дивизию! — Ирка прорвалась между мной и Соней, протопала, разбрызгивая грязь, к болоту, схватила упавшего за щиколотки — уж куда дотянулась! — и поволокла на относительную сушу. — Как сглазили, право слово! «Красиво закругленный сюжет», «венок сонетов», «рондо» — ага, как начали с болота, так им и закончили! — Она оглянулась на нас, покрасневшая, злая: — Чего стоим? Помогайте!

Мы оттащили вонючего лорда на пригорок под чахлой сосенкой. Постояли над ним, созерцая печальное зрелище.

— Ну, он хотя бы жив-здоров, — с некоторым сомнением сказала Ирка. — Бежал, как олень. В больничку ему не надо, уже хорошо. Но в «Англетер» такого точно не пустят.

— Отмыть бы его сначала, — сочувственно молвила Соня. — Он же нам всю машину изгваздает и провоняет.

— А она не наша! — напомнила я и улыбнулась, найдя в ситуации что-то хорошее.

— Who are you? Where am I? — пролепетал, открыв глаза, вонючий лорд.

— О, очухался! Спрашивает, кто мы и где он, — перевела я. — We're friends of Madame Zaretskaya! We've released you from the basement and are now at the Sestroretskoye Boloto Nature Reserve![7]

— !..

— Это не буду вам переводить: лорд ругаться изволят, — объяснила я.

— А мог бы спасибо сказать, — проворчала Ирка. И добавила уже другим тоном, бодрым голосом экскурсовода: — Сестрорецкое болото — крупнейший заказник Санкт-Петербурга! Уникальный природный объект, практически не затронутый человеческой деятельностью!

— !..

— Вставайте, Вильерс, — вздохнула я. — Эвакуируем вас из этой дико интересной местности.