— Мы у меня на Петроградке, — сказала тетя Ида. Я позвонила ей с дороги, увидев на своем смартфоне с полдюжины пропущенных звонков. — У Марфы невозможно оставаться, масло оказалось такое хорошее — никак не отмывается, придется завтра вызывать профессиональный клининг. Везите Вильерса сюда. — И она сказала в сторону, но громко, так что и я услышала: — Нашли, нашли твоего Жоржика, он жив, здоров, только грязен, как черт… Куда?! Не время для парадной прически и макияжа, уймись, пожалуйста!

— Едем к тетушке, — выключив смартфон, сказала я Ирке. — Мадамы уже там.

— На Петрагу? Мы не вернем бандитскую тачку туда, где ее взяли? — засомневалась подруга.

— А пусть побегают, поищут свой транспорт! — злорадно ухмыльнулась я.

— Если, конечно, полиция их отпустит, — добавила Соня с привычным недоверием к органам охраны правопорядка.

Был третий час ночи, наконец-то стемнело, но спать почему-то не хотелось — наверное, мы слишком перевозбудились.

Тетушка открыла нам дверь и сразу жестом регулировщика перенаправила вонючего лорда в санузел. Дала ему с собой пару чистых полотенец и приготовленную одежду, судя по следам не отстирывающейся краски, позаимствованную у нашего друга художника.

Марфинька, все-таки соорудившая прическу и наложившая макияж, металась по кухне, корректируя сервировку. Судя по тому, что на стол были выставлены лучшие чайные пары с серебряными ложечками, мадамы постарались не ударить в грязь лицом перед английским гостем. Но поскольку сам гость ударил в грязь лицом не фигурально, а буквально, его выхода из ванной мы дожидались долго: пришлось даже дважды кипятить чайник.

Все это время ко мне, Ирке и даже Соне банным листом лип Волька, от лорда шарахнувшийся с воплем. Тот пах не тем, что могло пленить кота, а на нас сохранился запах валерианки, разлитой злодеями в квартире Марфиньки. Пришлось снова побеспокоить Кружкина, чтобы принять душ в его пенатах, и сменить одежду на свежую, только тогда Волька вернулся к своей обычной манере взирать на людской род сверху вниз — со ступенек лестницы в светлицу.

И вот наконец все собрались за столом. Тетушка разрезала еще теплый пирог, налила всем чаю…

Я подло нарушила ее священное правило, предписывающее хранить молчание за трапезой. Не могла больше томиться неизвестностью!

— Дорогой мистер Вильерс, мы понимаем, что вы очень устали, но просто не сможем сомкнуть глаз, пока хотя бы в общих чертах не узнаем эту историю, — сказала я прежде, чем успела открыть напомаженный ротик Марфинька, тоже наверняка не собиравшаяся соблюдать тишину. — Давайте я расскажу ее так, как понимаю, а вы поправите, если ошибусь. Хорошо?

— Хорошоу. — До блеска отмытый розовощекий зарубежный гость согласно тряхнул сырым рыжим чубчиком и поспешил некультурно запихнуться пирогом.

Оголодал, бедняга, в заключении.

— В 1972 году ваш батюшка, Джордж Вильерс-старший, прибыл в Ленинград как газетный корреспондент, но имел и другие цели. — Я постаралась сформулировать деликатно. — Поначалу он успешно справлялся со своими разнообразными задачами, но потом влюбился в актрису местного театра Марфу Зарецкую, и все у него пошло наперекосяк. Другой поклонник актрисы, высокопоставленный офицер КГБ, избавился от соперника в лице англичанина, сделав так, что его выслали из СССР без возможности вернуться, а для пущей надежности еще и уверил Вильерса в том, что его возлюбленная умерла.

Зарубежный гость развел руками, заодно взяв с блюда еще кусок пирога.

— Потрясенный этой потерей, Вильерс вычеркнул из памяти все, что было связано с его поездкой в Ленинград, — продолжила я. — Он прочно и надолго забыл не только свою любовь, но и подробности секретной миссии. В частности, то, что спрятал в стене квартиры Зарецкой маленькую капсулу, которая не должна была попасть в руки советских властей.

— Как вы узнали? — спешно проглотив пирог, спросил гость.

— Да уж догадались, когда в ту самую квартиру началось настоящее паломничество! — фыркнула тетушка, нарушив собственное правило. — Кто только в нее не рвался: курьеры, рекламные агенты, разные неопознанные личности!

— Позволите продолжить? — Я строго посмотрела на нее, давая понять, что прерывать меня не нужно. Сама вполне могу споткнуться, поскольку не все понимаю. — Но недавно память к Вильерсу вернулась. Это произошло, когда он увидел журнал с портретом Зарецкой и ее интервью…

Зарубежный гость поднял палец, останавливая меня, и поправил:

— Сначала он увидел портрет, а уже потом нашел журнал и ознакомился с интервью. Его прислали почтовым сообщением из Санкт-Петербурга.

— Кто?

— Человек, который был его помощником в Ленинграде, некто Алекс Петров.

— Папа? — удивилась Соня.

— Папа?! — повторил дружный хор не менее удивленных голосов.

— Простите, я не сказала раньше. Не думала, что это важно. — Она пожала плечами. — Александр Петров по прозвищу Красная Шапочка — мой отец. Я его старшая дочь от первой жены, которую он бросил, чтобы уйти к другой, впрочем, это действительно не важно.

— Так вот почему Прижмуренный спрашивал у тебя, не оставил ли Красная Шапочка какое-то наследство! — сообразила я. — Он подозревал, что капсула может быть у Петрова!

— Почему? — не поняла Ирка.

— Не нашел ее в стене, полагаю. — Я поглядела на кота. — Сдается мне, это Прижмуренный учинил погром в Голышовой спальне. И шрамом на веке его наградил наш Волька, когда метался по комнате, запрыгнув даже на люстру!

— Оу? — Наш английский гость с большим интересом посмотрел на нашего русского кота.

— Это объясняет, откуда в парадной взялась та дрянь, которой отравилась Соня, спавшая в подвале, — продолжила я, торопясь поделиться своими открытиями. — Прижмуренный думал, что кот постоянно присутствует в квартире, и пытался его нейтрализовать!

— Так вот зачем вчера они взяли с собой пузырек валерианки! — хлопнула в ладоши Ирка. — Чтобы отвлечь кота!

— Простите, а можно я спрошу? — Марфинька постучала ложечкой по чашке, привлекая к себе внимание. — Кто такой этот Прижмуренный, о котором вы говорите?

Я посмотрела на зарубежного гостя:

— А это к вам вопрос, Вильерс. Кто такие Прижмуренный и его напарник? Ваши подельники? Или, наоборот, противники?

— Ни в коем разе не подельники! — Гость прижал руку к сердцу. — Я бы никогда не позволил себе такие методы в отношении прекрасной дамы, столь дорогой сердцу моего отца!

Марфинька польщенно заулыбалась.

— Оф коз, конкуренты! — Гость покивал, потом помотал головой: — Увы, я не подозревал об их существовании! Они же, напротив, знали о капсуле в стене и пытались добыть ее любой ценой.

— Для кого же? — Тетушка, как обычно, заметила неувязку. — Вы хотели достать капсулу, чтобы отдать ее своему отцу. А они?

— Я полагаю, его врагу. Одному очень важному господину, который обвинил моего отца в бесчестности и предательстве своей страны…

— Сэру Ковентри?! — ахнула я. — Так-так-так… Этот самый сэр недавно опубликовал мемуары, в которых объявил Джорджа Вильерса советским шпионом, и приписал себе честь его раскрытия. Капсула могла подтвердить это обвинение, да?

Я даже не сомневалась в положительном ответе.

Но Вильерс-младший неожиданно сказал:

— О нет!

И, когда я вытаращилась на него откровенно недоверчиво, пояснил:

— Капсула могла подтвердить, что моего отца оговорили: предателем был сэр Ковентри!

Воцарилась полная изумления тишина.

— Да кто такой этот Ковентри? — слабым голосом спросила Марфинька, при этом посмотрев почему-то на кота.

— Мо, — ответил тот.

«Можно подумать, я знаю!»

Волька дернул хвостом и повернулся ко всем нам задом, но не ушел, а только поднялся на ступеньку выше.

Он тоже любопытный и хочет все знать.

— Я объясню, это уже ничему не помешает, — сказал Вильерс-младший, поставил чашку и сложил пальцы домиком. — Дело в том, что в этой капсуле микрофильм.

— Как — микрофильм? Не… — Я осеклась.

Выходит, мы промахнулись. Великая рубиновая мушка, представлявшаяся нам идеальным объектом приложения шпионских талантов Вильерса-старшего, таковым не была. Ошибочка вышла!

Ирка посмотрела на меня сочувственно и слабо махнула рукой: забудь, мол. И на ту старуху, которая миссис Хадсон, бывает проруха, даже Холмс может ошибиться.

А зарубежный гость продолжал рассказывать:

— Это отчет о секретной сделке между СССР и Великобританией. О негласном соглашении, по которому британские компании через подставные фирмы поставляли в СССР стратегические товары — станки для заводов ВПК, компьютеры — в обход эмбарго. И курировал эту схему с британской стороны как раз Ковентри. Он не шпион в классическом смысле, но коррумпированный чиновник, который ради денег и связей укреплял военно-промышленный комплекс своего идеологического врага. Его нынешняя риторика о «жесткой линии» с Россией — лицемерие высшей пробы.

Тетушка покивала: она следит за происходящим в мировой политике и понимает, что к чему.

— Публикация этого компромата сделает Ковентри не патриотом, а продажным дельцом, который наживался на холодной войне. Это уничтожит его наследие и вызовет грандиозный политический скандал, — закончил Вильерс-младший.

— Вызвало бы, — поправила тетушка. — Если бы капсула не пропала.

— Но куда же она делась? — Марфинька округлила очи и обвела присутствующих таким взглядом, будто ждала, что кто-то немедленно ответит на этот вопрос.

— Похоже, это останется тайной, — заключила Соня.

— Как и то, зачем твой папа отправил Вильерсу-старшему вырванный из журнала портрет Зарецкой, — добавила я.

— Как раз на этот вопрос я могу ответить, — возразила мне Соня. — Недавно папа, не раскрывая подробностей, похвастался мне, что скоро у него будут деньги. Сказал, что один богатый иностранец ему сильно задолжал, оставив без обещанной помощи. Мол, это было больше полувека назад, пора уже стребовать должок с процентами.

— Должно быть, он говорил о моем отце, — кивнул Вильерс-младший. — Насколько мне известно, Александр Петров был не диссидентом, а прагматичным циником. Он помогал моему отцу не по идейным соображениям, а за деньги. Был его «источником», ценным активом. После выдворения отца КГБ потрепало и Петрова. Его не расстреляли и не посадили, но полностью сломали ему жизнь.

Я вопросительно глянула на тетушку.

— Уволили с работы с «волчьим билетом» — с запретом на работу по специальности, — уныло подтвердила она.

— Он спился, опустился на дно, потерял жилье и стал одним из многих «неблагонадежных» бомжей, болтающихся по городским вокзалам и помойкам, — грустно добавила Соня.

— И винил в этом моего отца, — предположил Вильерс. — Считал, что тот его подставил, не уберег, а сам благополучно свалил на Запад и забыл. Эта обида и мысль о «справедливом вознаграждении» тлела в нем все эти годы.

— А как узнал о капсуле Ковентри? — спросила я.

— Не удивлюсь, если тоже от Петрова, — рассудила тетушка. — Не получив ответа от одного англичанина, он мог попробовать продать тот же секрет другому, о деятельности которого, вероятно, что-то знал, раз в свое время помогал Вильерсу.

— И люди Ковентри его убили! — подхватила Ирка. — А компромата при нем не нашли и принялись тот искать!

— Кажется, теперь мне все понятно, — немного подумав, сказала Марфинька. И не удержалась, опять спросила: — Но куда же делась капсула?!

Спать не легли — упали. Мадамы и зарубежный гость разместились внизу, а мы с Иркой на последнем издыхании вскарабкались по крутой лестнице в светлицу. Платье я стягивала уже с закрытыми глазами, так что отлетевшую пуговицу не увидела, но услышала, как она запрыгала по полу. Успела еще подумать: надо ее поднять, а то кот, большой любитель погонять жучков, закатит ее куда-нибудь — ищи потом…

Не подняла, конечно: сама упала. Уснула, кажется, раньше, чем долетела до подушки.

И так же резко проснулась!

Уже светало. Розовые солнечные лучи отражались от жести крыши под окном, настойчиво лезли в окно — то даже скрипело. Я подняла голову: на форточке сидел кот, похоже, раздумывая о чем-то. По позе и не поймешь, пришел, уходит или просто злокозненно развлекается, катаясь на скрипучей форточке над моей головой.

— Ты уже определись, туда или сюда, — попросила я его сердитым шепотом. — Хорош скрипеть, как несмазанная телега!

— Ма!

— Манеры мои тебе не нравятся, неужели? — Я села и пошарила рукой у кровати в поисках тапки. Она мягкая, но с хорошей аэродинамикой. Прилетит точно в цель, но этой самой цели не повредит.

Кота имело смысл прогнать из комнаты, пока скучающий поганец не перешел от катания на скрипучей форточке к хоккею с пуговицей…

Пуговица! Кот!

Мысль, которая разбудила меня своим настойчивым трепыханием в подсознании, выскочила из глубин мозга и ослепительно блеснула!

Тапка, тоже взлетевшая, не попала в кота.

— Ми! — ехидно высказался он по поводу моей меткости, развернулся и бухнулся на крышу — прогнувшаяся под увесистой тушкой жесть бухнула пушкой.

— А вот и не мимо, — возразила я, правда, не по поводу тапки, и встала с кровати.

Я не бессовестный кот, никого разбудить не хотела, поэтому оделась бесшумно и по лестнице из светлицы спустилась не по скрипучим ступенькам, а по перилам. Думала, выйду из дома тихонечко и вернусь, пока все спят.

Не вышло.

— Ты куда это? — шепотом спросила Ирка, шлепая по ступенькам с тапками в руках.

Я не стала запираться:

— Нужно срочно проверить одну идею!

— Где именно? Ага, ясно. Я с тобой.

Я как раз сняла с гвоздика ключи от квартиры Марфиньки, и Ирка поняла это совершенно правильно.

Мы обулись, сдернули с вешалки курточки и мышками вышмыгнули за дверь.

— На машине или на метро? — Уже во дворе Ирка посмотрела на часы. — Оно уже открылось.

Был всего лишь шестой час, Золотой треугольник, ареал обитания зажиточных петербуржцев и пафосных туристов, еще дремал. Я прикинула, какова вероятность в такое время встретиться с патрулем ГИБДД, и решила, что ею можно пренебречь:

— А давай на машине! Быстрее будет.

— Заодно вернем чужую тачку на место, — согласилась подруга.

Она любит порядочек.

Петроградская сторона, давно уже не рабочая, только начинала просыпаться. Мы спокойно и быстро доехали, не встретив ни патрульных, ни пробок.

— Про масло не забываем! — напомнила Ирка уже у двери квартиры Марфиньки.

Я молча кивнула. Про это масло я еще долго не забуду.

— Что ищем? — едва мы вошли в квартиру, деловито поинтересовалась подруга.

Я повернулась к ней:

— Ответ на главный вопрос.

— Есть ли жизнь на Марсе?

— Марс подождет. Наш главный вопрос сейчас: у кого капсула?

— И у кого же?

— Сама подумай: не у Жоржика, не у его конкурентов, не у нас — я имею в виду тебя, меня и наших милых старушек. Так у кого же?

— У того, кого мы не знаем?

— У того, кто сам не знает, что это важно. Не имел возможности узнать. — Я осторожно, бочком перемещалась по коридору.

— Почему не имел? — Ирка, распластавшись по стене, двигалась следом.

— Вы с этим персонажем с тех пор не встречались. А меня он в упор не замечает.

— Погоди-ка… — Подруга замерла врастопырочку, как мертвая бабочка, и тут же трепыхнулась, как живая: — Этот персонаж — комсомолка Зарецкая?!

— Бинго! — Я миновала опасную зону масляного разлива и с ускорением зашагала к хозяйской спальне. — Ты помнишь, как она была одета в тот день, когда они с тетей ходили в пышечную, а мы — на взятие осетра?

— Серое в белую полоску штапельное платье — шалевый воротник, накладные карманы…

Я открыла платяной шкаф и, перебирая одежки на вешалках, продолжила:

— Прижмуренный сорвал со стены обои, достал капсулу, но подвергся нападению кота, был ранен, выронил капсулу и сбежал. Волька развлек себя игрой в хоккей с упавшей капсулой и выбил ее из комнаты. Вернулись наши мадамы, Марфинька подобрала капсулу, а тетушка этого даже не заметила, поскольку сфокусировалась на разгроме в Голышовой… Вот оно!

Я сняла с перекладины вешалку с нужным платьем — серым в белую полоску, с шалевым воротником и четырьмя накладными карманами. В каждом из них что-то топорщилось. В нагрудных — бусина и оторванная пуговка. В правом нижнем — скомканный чек, а в левом…

В левом кармане лежала маленькая металлическая капсула, потерявшая блеск, но все еще похожая на серебристого жучка.

Капсулу мы отдали Вильерсу-младшему только после того, как тетушкины знакомые в органах убедились, что ее содержимое никакой государственной тайны уже не составляет. Зато коварного сэра Ковентри микрофильм скомпрометировал будь здоров! Архипов целую неделю звонил мне по утрам, чтобы в красках расписать, как разворачивается скандал в Великобритании: следил за событиями по публикациям в местной прессе.

Прижмуренного с его подельником как следует прижали, в доме у болота нашли доказательства, уличающие их в убийстве Красной Шапочки.

Александра Петрова похоронили его дочери Соня и Алла. На кладбище обе рыдали, обнявшись.

Соня Гаврош неожиданно перестала быть бомжом! Вильерс-младший, благодарный ей за свое спасение, и Вильерс-старший, запоздало пожелавший заплатить старый долг Петрову, купили ей жилье. Предлагали студию в пригороде, но Соня предпочла комнату в коммуналке на Васильевском острове. Сказала, что слишком любит центр города и не сможет жить одна.

В квартире Марфиньки сделали частичный ремонт: в Голышовой спальне переклеили обои и заменили доски пола, поврежденные жесткой посадкой чугунной гусятницы. Сама гусятница, кстати, совершенно не пострадала. «Летать еще и летать!» — обрисовала ее перспективы Ирка, любовно погладив черный чугунный бочок.

Подруга моя собралась уезжать, поскольку Боря наконец определился с выбором и приобрел себе новую двушку.

Объединив все поводы, мы устроили прощально-праздничный обед в самой просторной из наших штаб-квартир — в хоромах Марфиньки. Он прошел прекрасно, в теплой дружеской обстановке. Даже оба Вильерса почтили нас своим присутствием, поприветствовав всю честную компанию по зуму.

Уже откланиваясь, Мара вызвала меня в прихожую и смущенно сказала:

— Такая странная история… Подумала, тебе нужно знать. Помнишь, я говорила про сокурсницу Бордовского, которая сейчас служит в Эрмитаже? Ту, которая поклонница твоего творчества?

— Такое не забывают, — кивнула я.

— Она вчера звонила, удивлялась невероятному совпадению. У них в музее прошла масштабная ревизия экспонатов, на этот раз руки дошли даже до мелочей, и обнаружилось, что Великая рубиновая мушка…

— Пропала?! — громко ахнула я.

В кухне, где мадамы, бок о бок стоя у раковины, мыли и вытирали посуду, разом стих и плеск воды, и звон фарфора. Из гостиной, откуда со стопками тарелок в руках сновали Соня и Ирка, высунулись две заинтересованные физиономии.

— Не совсем, — сказала Мара, не заметив впечатления, произведенного на непраздную публику нашим приватным разговором. — Она на месте, но это не настоящая Великая рубиновая мушка. Это ее точная копия! И никто не знает, когда и как так случилось, что настоящий артефакт заменили поддельным…

— Насчет «когда» у меня есть предположение: в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году, — сказала Ирка, проходя мимо нас с тарелками.

— Но как… — Растерянная Мара проводила взглядом сестру и посмотрела на меня. — Ты что-нибудь понимаешь?

— Так, кое-что, — отговорилась я и улыбнулась.

А с кухни донесся довольный голос Марфиньки:

— Ай да Бэкингем! Ай да…

Последние два слова заглушило журчание воды, но угадать их труда не составило.

Это же легче легкого — не то что детективную историю распутать.