Утром за Иркой внезапно заехал Боря, и они укатили смотреть очередную квартиру, которую Фабержата сочли подходящей для покупки. Колян сразу после завтрака отправился домой, я заверила его, что тоже скоро буду, но сначала поехала совсем в другую сторону.

День обещал быть солнечным, но ветреным, значит, прохладным. Я не сообразила попросить у Марфиньки какое-нибудь утепление и зябко ежилась. Мелкие волны в заливе морщились железной чешуей и, кажется, бренчали о берег. Я спряталась от ветра под стеклянной стеной башни так, чтобы видеть вход в нее, и высматривала знакомую особу.

Благодаря особенностям местности народ, стекающийся в Кукурузину, видно было издалека. Офисные сотрудники, прибывающие к месту работы своим ходом, тянулись от метро четким ручейком: на взгляд сверху это походило на муравьиную тропу.

Нужная мне особа появилась без четверти десять. Я не сразу ее узнала: без фривольного халатика она выглядела вполне заурядно. Обычная женщина лет сорока, в меру симпатичная и ухоженная.

— Алла, доброе утро, можно вас на минуточку. — Я вышла ей навстречу и, кажется, напугала.

— Что?! Кто?! — Женщина отшатнулась, крепко прижала к боку сумку.

Интересно, что у нее там? Если особо ценный парикмахерский инструмент, имело бы смысл, наоборот, достать из сумки бритву или ножницы. Типа для обороны.

— Мы с подругой были у вас вчера. «Окраска, стрижка, масочка обязательно», — напомнила я. — Приходили по поручению Василисы.

— Но стричься не стали. — Алла вспомнила и успокоилась. — Только журналы забрали. А я вам их все отдала, что еще от меня нужно?

— Один из журналов оказался поврежден — страница вырвана…

— А я тут при чем? Вы знаете, сколько клиентов через наш салон проходит? Они, конечно, люди приличные, даже очень, но у богатых свои причуды, а мы знаем свое место. — Алла заметно расслабилась, повела плечами, пошутила: — Даже если бы кто-то из них тот журнал зубами рвать стал, сказали бы только «приятного аппетита».

Она сделала шаг в сторону, и я повторила это движение, не позволив меня обойти.

— Вопрос касается не ваших богатых клиентов. Строго наоборот!

По гладкому свежему лицу моей собеседницы пробежала тень.

— Мне некогда, я на работу опаздываю. — Она снова сделала шаг от меня, но вернулась, как только я вкрадчиво сказала:

— Хорошая же работа у вас, да? Не хочется потерять?

— Короче, что вам нужно, говорите прямо! — Глаза Аллы сузились.

— Вы привечали тут одну гражданочку без определенного места жительства, верно? — Я тоже цепко сощурилась. — Вчера только дали ей денег. За что?

— Господи…

Алла посмотрела в сторону, помотала головой.

— Знала же, что добром это не кончится… Саму ее спросите, на что я, дура, ей денег дала.

Она дернулась, и мне пришлось удержать ее за рукав:

— Послушайте, дело очень серьезное. Эту даму вчера увезли с отравлением неизвестным ядом…

— Ее тоже убили?! — Алла вздрогнула.

— А кого еще? — быстро спросила я.

— Так папочку же…

Папочку?!

— Вашего папу? — повторила я.

Шестеренки в голове закрутились, как вертолетные винты. Будь на моем месте Шерлок Холмс, у него ветром снесло бы с головы любимую шляпу-дерстэлкер!

— Вы же Алла Александровна! — вспомнила я. — А как, простите, ваша фамилия — уж не Попова ли?!

— Была Попова, по мужу давно уже Селиванова. — Алла перебросила сумку на живот, полезла в нее, достала портмоне. — Слушайте, давайте договоримся? Не нужно, чтобы это стало известно там. — Она кивнула на башню. — Я заплачу вам, хотите?

— Как заплатили Соне? Она вас шантажировала? — предположила я.

— Кто? Эта тетка с жуткой гвоздичкой в волосах? — Алла пренебрежительно фыркнула, а я вспомнила, как секретарша Верочка в «Служебном романе» с очень похожей интонацией говорила о героине актрисы Немоляевой: «Ну вон же она сидит, в жутких розочках!» — Как бы она меня шантажировала, кому бы что рассказала, кто бы ее к нам вообще пустил? Таких у нас на входе разворачивают, если не отправляют далеко и надолго!

Мне стало обидно за безобидную, добродушную Гаврошечку.

— Тем не менее вы дали ей пятнадцать тысяч.

— О, вы и сумму выяснили? — Алла поморщилась. — Дала, да. Пятнадцать тысяч — не слишком дорогая цена, чтобы не участвовать в этом спектакле.

Я уже догадалась:

— Вы про похороны и поминки Красной Шапочки?

— И это прозвище знаете?

— Простите, мне следовало бы говорить о вашем папе более уважительно…

— Не следовало бы. — Алла открыла кошелек. — Сколько…

— Нисколько, — отмахнулась я. — Я не собираюсь брать с вас плату за молчание. В конце концов, это секрет Полишинеля: кому нужно, легко выяснит, чья вы дочь.

— А кому это нужно? — Тут моя собеседница по-настоящему заинтересовалась. — На мое место нашли кого-то другого, да? Меня хотят убрать? А за что? Только за то, что я пару раз подстригла этого жалкого бедолагу, чтобы он был похож на человека?

— Вы стригли Александра Попова? — Один пазл встал на место, но тут же обнаружилась нехватка другого: — Постойте, а как же он попадал в башню? Сами сказали: таких на входе разворачивают.

— Верите — сама хотела бы знать. — Алла спрятала кошелек, поправила на плече сумку. — Я-то его точно не проводила, да и не смогла бы. Умел он как-то пролезть, куда нужно…

Она выразительно посмотрела на золотые часики на запястье, и я понятливо посторонилась с ее пути.

До открытия глубоко засекреченного салона красоты оставалось меньше пяти минут, а расстояния в башне, я сама видела, ого какие. Будет нехорошо, если из-за меня трудящийся человек опоздает на работу.

Ирка не брала трубку. Не иначе, вымеряла с линейкой кривизну стен и высоту потолков — или что там проверяют опытные люди перед покупкой квартиры.

Полагая, что информация, которую я раздобыла, важна и должна быть доведена до сведения всех моих Ватсонов незамедлительно, я позвонила тете Иде: можно было не сомневаться, она с удовольствием расскажет остальным.

— Последние новости, — начала я.

Тетушка тут же меня перебила:

— Почему последние? Других уже не будет?

— Последние на данный момент, то есть самые свежие. Ты сядь, если стоишь.

— Сажусь… ой!

В трубке послышался придавленный кошачий мяв и тетушкино виноватое воркование: очевидно, спеша выполнить мою команду, родная старушка не заметила, что ближайшее посадочное место занято.

Я поняла, что тетушка уже у себя дома. Терпеливо дождалась, пока закончится очередной сеанс рассыпания бисера перед одним наглым животным, и продолжила:

— Знаешь, кем оказалась та парикмахерша, у которой мы забрали журнал с интервью Марфиньки? Дочерью твоего Александра Попова по прозвищу Красная Шапочка!

— Да что ты?! Аллочка, бедная девочка! — запричитала добрая тетушка. — Ты в курсе, что после развода он оставил без всякой помощи и внимания не только бывшую жену, но и детей? Ни алиментов они от него не видели, ни даже сладких новогодних подарков.

— Сладкие новогодние подарки им отправляло предприятие, где делали не валенки? — сообразила я.

— И подарки, и путевки в наш детский лагерь… Это было меньшее, что я могла сделать.

— Тогда тебе, возможно, приятно будет услышать, что Красная Шапочка восстановил отношения с дочерью. Ну, как восстановил? Иногда являлся к ней в башню, чтобы бесплатно постричься.

— И имел возможность полистать там журнальчики?

Тетя не просто так много лет руководила конструкторским бюро: у нее блестящий аналитический ум.

— Точно! Сдается мне, это Красная Шапочка вырвал страницу с портретом Марфиньки, — сказала я. — Как думаешь, мог он быть фанатом нашей великой актрисы?

— Почему нет? Он не намного моложе Марфы… был, к тому же она на этом фото такая красотка, спасибо тугим косичкам и яичному белку… — Тетушка помолчала. — Но вроде бы в подвале портрета не было? А ведь фанат украл бы его, чтобы повесить и любоваться.

— Возможно, он любовался им тайно, — предположила я. — Явно не мог, раз в подвале с ним жила другая женщина — Соня Гаврош. Она бы приревновала. Кстати, о Соне: знаешь, зачем она приходила к Алле?

— Просила денег на похороны и поминки Попова?

— Как ты догадалась?!

— Это логично, к тому же раньше ты уже упоминала какую-то Аллу в связи с деньгами, найденными в подвале. — Тетушка снова помолчала. — Интересно было бы узнать, кто еще дал Соне денег: помимо трех пятитысячных от Аллы, у нее были и более мелкие купюры… Или Алла дала ей не три, а четыре пятитысячных, просто одну бумажку Соня успела разменять, чтобы купить себе водки… Ах да, я же звонила в больницу!

— И?

— И мне сказали, что на трезвого человека средство, которое распылили в парадной, не подействовало бы так, как на Соню. А она выпила водки, отсюда совокупный эффект…

— Не умерла, надеюсь? — Мне еще никто не сказал, какой там эффект.

— Да нет, жива, уже на ногах!

— Тогда надо и к ней съездить — расспросить…

— Зачем ехать? Она же сама к нам явится — в свой уютный подвал. Там-то мы с ней и встретимся, — рассудила тетушка.

— Тогда я домой, меня ждут мои мужчины и работа. Звони, если что.

— Если что?

— Если все!

Мы посмеялись и на том закончили разговор.

Я села добивать редактуру и, полагая, что никому в ближайшее время не понадоблюсь, выключила телефон.

Из-за этого кое-что пропустила.

Спешный отъезд Геннадия Анисимовича и Валентины Максимовны на дачу, больше похожий на паническое бегство, тетку Бэллу не только не обескуражил, но и вдохновил на новые подвиги.

— Вот и правильно, вот и хорошо, чего им в душном городе сидеть, да, дед Михей? — подбодрила она слегка приунывшего Мишку.

Папа сказал — летнюю школу юных программистов бросать нельзя, на дачу поедешь позже, в августе. А обедами тебя и тетка Бэлла прекрасно покормит, она так готовит — пальчики оближешь! Он мечтательно улыбнулся. Тоже, когда был мальчишкой, радовался приездам бодрой веселой тетки.

— Ты давай ешь, дед Михей, — велела тетка Бэлла, выставляя на стол полные тарелки, — а после будешь мне помогать. Послеобеденный сон отменяется, молод ты еще белым днем бока пролеживать, надо нам с тобой как следует потрудиться, пока старики на даче загорают. При них же окна не откроешь — то им сквозняк, то пыль, то шум…

— А что мы будем делать? — Мишка задержал у рта полную ложку вкуснейшего супа с фрикадельками.

— Как — что? Окна мыть, дед Михей!

— По-пиратски?! — обрадовался Мишка.

— А как еще? Мы по-другому не умеем! — подмигнула ему веселая тетка.

Пиратское мытье окон представляло собой увлекательную игру, которую тетка Бэлла еще для своего Ваньки придумала, когда тот мелким был, чтобы он охотно участвовал в генеральной уборке.

Пиратский стиль подразумевал, что все окна в доме распахиваются настежь, отчего занавески и шторы парусят, шурша и вздуваясь пузырями, а отважные мойщики в лихо повязанных косынках опоясывают себя крепкими веревками, подставляют лица ветру и топчут босыми пятками теплые влажные доски подоконников. Барашками на морских волнах пенится мыльная вода в тазах и ведрах, летят сверкающие брызги, скрипят деревянные рамы, и тетка Бэлла тянется к форточке под высоким потолком со словами «Свистать всех наверх!» — а Мишку называет не дедом Михеем, а юнгой Майклом.

Суп был проглочен в два счета, тефтели сунуты за щеки — юнга Майкл приобрел большое сходство с морской свинкой!

— Чур, окна во двор — твои, а на улицу — мои! — едва прожевав тефтели, потребовал он, повязывая голову бабкиным платком, повышенным в статусе до пиратской банданы.

На улице можно было увидеть что-то интересное, а во дворе ничего необычного никогда не происходило. Максимум — коты подерутся или забредет какой-нибудь певун с гитарой, нуждающийся в месте для репетиции перед концертом на улице.

— Нет уж, от подоконника до середины — все твои, а выше — мои, — не согласилась капитанша Бэлла.

Так оказалось даже лучше: можно было работать вместе, перебрасываясь шутками и взглядами. Пока юнга Майкл драил окно слева снизу, капитанша Бэлла мыла стекло справа сверху, а потом они менялись.

Что-то интересное заметила именно тетка.

— Эй, впередсмотрящий! — позвала она, приставив ладонь козырьком к глазам: солнце било в глаза. — Погляди-ка, кто это на самом малом ходу следует курсом на зюйд-зюйд-вест, хоронясь за простыней на веревке?

— Торговое судно британской Ост-Индийской компании? — предположил вжившийся в роль Мишка. — С богатым грузом, скажем, пряностей и слоновой кости?

— Какой-то груз наблюдаю, — подтвердила тетка-капитанша, слезла с кухонного окна, перебралась на соседнее — в гостиной и уже оттуда сообщила, повысив голос: — Что-то подозрительно мне это судно! Болтается, как… гм. Как что-то в проруби!

— Дрейфует? — Юнга тоже сменил мачту, ой, окно.

— Без руля и без ветрил. — Тетка Бэлла посмотрела налево и направо, отслеживая подозрительный дрейф.

— Нас боится, — предположил Мишка.

— С чего бы, мы еще не поднимали флаг с костями… — Капитанша почесала кудрявый висок, сбив набок косынку-бандану. — А я ж его еще на улице заприметила, он и там болтался, теперь вот во двор к нам заплыл, а никуда не причаливает… Знаешь что, юнга? А давай-ка мы…

— Пальнем в него! — азартно предложил Мишка. — Из всех орудий! Зря я, что ли, оставшиеся с Нового года хлопушки с антресолей достал!

— Может, и пальнем, — согласилась тетка Бэлла, продолжая смотреть во двор. — Но сначала… Давай-ка, юнга, — на абордаж!

— Серьезно? Вот прям с пушками и саблями? — Мишка одной рукой цапнул хлопушку, другой, поискав глазами, потянулся к ящику со столовыми приборами.

— Серебряную-то саблю куда? — остановила его хозяйственная капитанша. — Много чести будет — фамильным серебром незнамо кого крошить. Вот, возьми. — Она дала Мишке твердую картонную трубочку, с которой они уже размотали все бумажные полотенца.

— Это не сабля!

— Ну, подзорная труба, — примирительно сказала тетка и тут же построжала: — А вообще — не капризничай, юнга! У нас, пиратов, так: что под руку попалось, тем и сражаемся. Всё, геть на абордаж, я сказала!

Когда прозвучала первая трель, Марфа Ивановна Зарецкая протирала мягкой влажной тряпочкой плотные листья фикуса по имени Товарищ Фидель и с интонациями, больше подходящими для колыбельной, мурлыкала ему песню кубинских революционеров:

— За правду сражается наш народ! Мы знаем — в бою нас победа ждет…

За первой трелью последовала вторая.

— За счастье цветущей страны родной, за мир и свободу идем мы на бой![3] — уже более быстро и бодро допела Марфа Ивановна, положила на подоконник рядом с лейкой пылеудаляющую тряпочку и, вскинув кулак, заверила зеленого Товарища Фиделя:

— Эль пуэбло унидо хамас сэра венсидо![4]

Пока она шла к двери, трель звонка сделалась бесконечной.

— Но пасаран[5], — злорадно пробормотала себе под нос Марфа Ивановна, памятуя о новых замках.

За дверью стояла гостья и родственница соседей с верхнего этажа — Бэлла, — кажется, разгоряченная и взмыленная как в переносном, так и в буквальном смысле и источающая сильный запах моющих средств.

Марфа Ивановна с интересом осмотрела ее с перекосившейся на голове косынки до нервно переступающих ног и вежливо молвила:

— Салют, камарадас!

— Хэллоу, — ответила Бэлла почему-то по английски. — Тьфу! Здрасте. — И перешла к сути: — Мы тут взяли на абортаж одного такого… представителя британской Ост-Индийской компании, а ему, оказывается, вы нужны. Он там под окнами барражировал, точного адреса не знал, только дом. Сказать ему номер квартиры или лучше вызовем полицию? А то ходят тут всякие, а потом у нас в трюме бомжи погибают.

Не уловив глубоко законспирированной логической связи между Ост-Индийской компанией и суровой участью питерских бомжей, Марфа Ивановна переспросила:

— Простите, что? Кто?

— Конь в драповом пальто! — Бэлла притопнула, как упомянутое животное. — В окно посмотрите, мой юнга держит его в плену во дворе.

Окончательно запутавшаяся Марфа Ивановна послушно заспешила в кухню, чтобы выглянуть во двор. Бэлла, не дожидаясь приглашения, затопала следом, обскакала хозяйку, первой потянулась к занавеске и отдернула ее:

— Вон они, у площадки для сушки белья.

Марфа Ивановна увидела только две разновеликие темные фигуры.

— Минутку, я так не вижу…

Она спустила со лба на нос очки, посмотрела еще раз и ахнула:

— Это же он! Мой Бэкингем!

— Что, в самом деле англичанин? По-русски вроде хорошо говорит. — Бэлла тоже удивилась, но не так сильно. — Так что, сказать ему номер вашей квартиры? Или свистнуть юнге, пусть ведет пленного сюда…

— Ни в коем случае! — Марфа Ивановна с удивительной для ее возраста прытью подскочила к Бэлле, чтобы удержать ее руку, уже поднятую для задорного пиратского свиста в два пальца. — Вы с ума сошли, дорогая?! Как я могу принять Бэкингема в таком виде!

Она выразительно оглядела свой клеенчатый фартук и домашнее платье.

— Держите его и никуда не пускайте! Я буду готова через десять… нет, пятнадцать минут!

Я упорно пробиралась сквозь дебри чужой фантазии, редактируя огорчительно длинный роман, когда муж прилепил мне к уху свой смартфон, сказав:

— Это тебя.

В трубке недовольно забурчала Ирка:

— Что с твоим телефоном, почему никто не может тебе дозвониться?

— А кто пытался?

— Твоя тетя и я!

— У тебя получилось, поздравляю. А что за срочность?

— Мы мчимся к Марфиньке! На такси! Она позвонила в дикой ажитации и ничего нам толком не объяснила…

— Как и ты мне, — заметила я.

Из трубки донеслись звуки, сопровождающие борьбу за право слова, и я услышала тетушку:

— Дело в том, что к Марфе явился Бэкингем!

— Сам? — удивилась я. Потом вспомнила, что Бэкингем в этой истории не один, и уточнила: — А который? Молодой или старый?

— Могу сказать одно: наверняка не тот, который жил в семнадцатом веке, — не без язвительности ответила тетушка. — Тот мог явиться разве что призраком… Подробности мне неизвестны. Марфа просто заорала мне в ухо, как на пожаре: «Ида, это кошмар! Он уже тут, а я без макияжа и прически!» — и то ли бросила, то ли уронила трубку.

— Почему же ты решила, что к ней пришел именно Бэкингем? Может, это был слесарь из Горгаза с дежурной проверкой. Или, ты думаешь, слесаря Марфинька приняла бы без прически и макияжа?

— Не приняла бы, конечно. Но какой-то другой голос, не Марфин, сказал мне в ухо: «Тут Бэкингем из Ост-Индийской компании» — и еще что-то про юнгу, который держит оборону в одиночку.

— Звучит бредово.

— В целом — да, но в частности — вполне логично. Визит Бэкингема — это обязывает, сама понимаешь.

— Так вы едете, чтобы помочь Марфиньке с торжественным приемом?

— Как минимум с приемом успокоительного, — опять съязвила тетушка.

— Тогда позвони мне, когда ситуация прояснится.

На том и порешили.

Она действительно позвонила мне двумя часами позже, когда я уже была дома одна, потому что мои мужчины ушли в бассейн. Задыхаясь от волнения, тетушка сообщила:

— Она пропала! Марфа исчезла, и я не знаю, что делать!

— Как исчезла?

— Молча! Записки не оставила, на мои звонки не отвечает.

— Ушла гулять с Бэкингемом?

— Это наиболее вероятно, — признала тетушка, чуть успокоившись. — Но никто не видел, как они уходили.

— А кто видел, как он пришел?

— Энергичная гостья Марфиных соседей с верхнего этажа, ее зовут Бэлла, ты с ней уже встречалась.

— Такая… фигуристая, похожая на Фрекен Бок? — Я вспомнила даму в фартуке и с вентилятором.

— Очень точно! — Судя по голосу, тетушка улыбнулась. — Бэлла сказала — Бэкингем молодой, рыжеватый, в хорошем пальто и с какой-то коробкой. Что-то он Марфе принес, я полагаю, презент от ее Жорика, но мы тут эту коробку не увидели… как, впрочем, самого Бэкингема-младшего и Марфу.

— А что у вас там за шум? — Я прислушалась. — Вы продолжаете поиски?

Фоном к голосу тетушки из трубки доносились стук и лязг. Судя по звуку, можно было подумать, что на поиски пропавшей прекрасной дамы уже выдвинулся отряд благородных рыцарей в плохо подогнанных по фигурам железных доспехах.

— А, это снова Бэлла.

Мое воображение нарисовало Фрекен Бок в латах. Пока я усилием воли стирала эту картинку, тетя Ида продолжила:

— Она развила бурную деятельность по установке нового замка на входную дверь парадной.

— Там ведь уже был какой-то?

— Именно какой-то! Такой, который плевком открыть можно! — Подуспокоившаяся было тетушка снова начала горячиться. — Вот и шляются туда-сюда в парадную и обратно все, кому не лень! И бомжи, и неустановленные личности с ядохимикатами, и рекламные агенты с буклетами, и велосипедисты из доставки! А Бэлла — молодец, такая бдительная: только сегодня прогнала аж трех подозрительных типов!

Не до конца развеявшаяся в моем воображении Фрекен в латах взмахнула мечом и снесла сразу три головы Змею Горынычу.

— Сейчас слесарь закончит свою работу, и мы разделим ключи: три — соседям сверху, остальные Марфе, — продолжила тетушка.

— Зачем ей три ключа к одному замку?

— Ей не три, а один. Второй — мне, а третий я попрошу тебя кое-кому передать. Не навсегда, только во временное пользование. — Тетушка подозрительно стушевалась.

— Кому?

— Ой, да Соне этой несчастной, конечно! А то как она попадет в свой подвал, если у нее не будет ключа от парадной.

— Вообще-то это не ее подвал…

— Вообще-то мы хотели расспросить ее о Красной Шапочке, ты забыла? И собирались сделать это, когда она выпишется из больницы и вернется в подвал. Так ты отвезешь ей ключ или мне попросить Ирочку? Мне показалось, она не очень расположена к этой Соне…

Я посмотрела на часы: всего лишь начало седьмого. Впереди прекрасный вечер и долгая белая ночь, почему бы мне не прогуляться?

— Ладно, буду у вас через полтора часа, — пообещала я тетушке и, убрав смартфон, пошла лепить на кастрюльки и судочки в холодильнике наклейки с надписями «Гуляш» и «Овощи для салата».

А на сам холодильник — стикер «Ужин здесь!».

И еще один — на самую середину обеденного стола: «Еда там (стрелочка в направлении холодильника). Приятного аппетита!»