После обеда мадамы отправились в хозяйскую спальню, чтобы прилечь и отдохнуть, а мы втроем остались на кухне: решили устроить совещание.

Можно было похвалить меня за то, что я потащила с собой мужа (а его — за то, что он на это согласился): Коляну досталась роль Свежей Головы. Так в редакциях газет и журналов называют сотрудника, который не собирает материал для статьи и не пишет ее, но внимательно вычитывает — самым последним — непосредственно перед публикацией.

Мы взяли ручку и блокнот — у Марфиньки в кухне всегда лежит большой, разлинованный, с листами на пружинке.

— Ты будешь говорить, — сказала мне Ирка, — я — записывать, а ты, Коля, оценивать логику рассуждений.

— Оценивать — это я могу, — согласился Колян. — А можно мне еще чаю? Очень он тут вкусный, я оценил.

— Нам нужен кто-то четвертый, — пробормотала Ирка, выбираясь из-за стола, за которым уже устроилась с ручкой и блокнотом. — Тот, кто будет на побегушках.

Налив всем чаю (Коляну — сразу две кружки, чтобы надолго хватило), она вернулась на свое место, затейливо постучала ручкой по столешнице и напела:

— Там… там, там… тарадарадам! Там-там тарадарадам-там, там-там тарадарадамтам, там-там, там, тарадам, тарадам там-там! Там-там та-да-ам! — И на тот случай, если я вдруг не узнала музыку из телефильма с Ливановым в роли знаменитого сыщика, велела: — Вещайте, Холмс!

— Внимайте, Ватсон, — кивнула я.

— Минуточку! — забеспокоился Колян. — А я тогда кто?

— А какие варианты? — Ирка постучала ручкой по зубам. — Или инспектор Лестрейд — или миссис Хадсон!

— Тогда уж лучше инспектор, бабуль у нас хватает.

— Вы будете слушать? — Я начала сердиться.

Ирка выразительными жестами зашила себе рот. Колян застегнул свой на молнию. Оба уставились на меня.

— Рисуй кружочек, — велела я. — Это будет точка отсчета: наш поход на болото. Там мы нашли труп Александра Попова по прозвищу Красная Шапочка, оказавшегося старым знакомым тети Иды.

Ирка нарисовала аккуратный кружочек. Полюбовалась им, закрасила. Пририсовала сверху крестик.

— Выразительно. — Я не то чтобы одобрила это художество, но критиковать не стала. — Рисуй дальше. Второй важный момент: не столь давней, как тетушка, знакомой Красной Шапочки оказалась гражданка без определенного места жительства Соня, фамилию не знаю, по прозвищу Гаврош.

Ирка нарисовала второй аккуратный кружочек, секунду подумала и не закрасила его, но заштриховала. Крестик лепить не стала, изобразила вместо него вопросительный знак.

Я сделала себе зарубочку на память — позвонить в больницу и узнать, как там Соня, — а потом продолжила:

— Идем дальше. Мы отправились в Кукурузину за журналом с интервью Марфиньки и увидели, как дама, которая нам его отдала, встречается с той же Соней Гаврош…

— А вот не факт! — заспорила со мной Ирка. — Мы не уверены, что это была Гаврошечка, потому что не видели ее лица, разглядели только пластмассовую гвоздику на затылке. Мы даже не уверены, что это была женщина…

— Мужчины в наших широтах редко отращивают длинные волосы и скрепляют их декоративными заколками, — напомнила я.

— А вот в Японии до сих пор носят тёнмагэ — традиционную прическу самураев, для которой волосы на макушке выбриваются, а оставшиеся собираются в пучок и закрепляются, — донеслось от двери.

— А вот и миссис Хадсон! — Колян встал и галантно отодвинул стул для Марфиньки.

— Ах, не надо, не надо. — Она кокетливо отмахнулась, но все-таки позволила за собой поухаживать, села и бодро огляделась: — Чем вы тут заняты?

— Думы думаем. — Я оглянулась на дверной проем — не подошла ли миссис Хадсон‑2. — Спасибо за интересную информацию о японской прическе, я приму ее к сведению, но продолжим… Рисуй, Ира, третий кружок, я скажу по-другому: дама, у которой мы взяли журнал с интервью дорогой… миссис Хадсон, на наших глазах встречалась с кем-то в черной одежде и с заколкой-гвоздикой на затылке.

— Есть. — Ирка с удовольствием нарисовала третий кружочек, а к нему — разлапистый цветочек, не очень-то похожий на гвоздику.

— Наконец сегодня из подвала увезли бездомную женщину, которая носила самодельную заколку с пластмассовой гвоздикой, рисуй еще кружочек. — Я обвела участников совещания вопросительным взглядом. — Мне кажется или вырисовывается некая закономерность?

— Какая же? — простодушно заинтересовалась Марфинька.

— А такая: Гаврошечку эту тянет к нам как магнитом! — заключила Ирка. — Лен, я правильно поняла?

Я не успела ответить.

— Да не к вам, — сказал мой муж, Коля Свежая Голова. — К ним! — Он кивком указал на Марфиньку и потянул к себе блокнот с Иркиными художествами. — Смотрите, тут все так или иначе связано с Ираидой Львовной или Марфой Ивановной.

— Ах, как верно подмечено! — восхитилась Марфинька и изогнула шею, как лебедушка, присматриваясь к схеме в блокноте. — Ведь это я уговорила вас ехать на болото. И за моим журналом вы отправились в Лахта-Центр. И в моем доме в подвале отравилась эта бедная женщина.

— И в вашу квартиру кто-то залез, но испугался кота! — вспомнила Ирка и тут же пририсовала новый кружочек между вторым и третьим.

— Когда это? — озадачилась Марфинька.

Я вспомнила, что она не в курсе этой подробности, и внесла поправку:

— Кто-то пытался залезть, но его спугнули тетушка и ее кот.

— Это было, да. — Марфинька успокоилась. — И что теперь? Какой вывод?

— Да, Холмс, какой вывод? — поддакнула Ирка.

Я замялась. Вывода у меня не было.

Спас Холмса, что необычно, Лестрейд. Он встал, потянулся, повел шеей, разминая ее, и предложил:

— А давайте сходим в подвал? Может, там найдется то, что прояснит ситуацию.

— Ге-ни-аль-но! — восторженно прошептала Марфинька и подскочила со стула: — Я — переодеваться!

Уже удаляясь, она заботливо уведомила нас:

— Учтите, в подвале пыльно! — И зацокала каблучками по коридору.

Хорошо, что была белая ночь, иначе мне лезть в подвал не захотелось бы.

Несмотря на то что идею Коляна все приняли с одобрением и воодушевлением, с реализацией ее безобразно затянули.

Марфинька долго подбирала специальный наряд «для подвала», — готового комплекта в ее обширном гардеробе, как ни странно, не было. Разбуженная хлопаньем дверок и стуком ящиков тетя Ида тоже выразила желание присоединиться к экспедиции и задержала ее начало, серьезно озаботившись общей подготовкой и сбором снаряжения.

По ее мнению, в подвале были жизненно необходимы фонарики (а к ним запасные батарейки), веревка, фляжки с водой, топорик, нож, аптечка, спички и запас провианта на пару дней (с учетом правильного пятиразового питания). Пока мадамы все это собирали, наступило время ужина, пришлось его готовить и есть, потом мыть посуду…

В итоге в подвал мы пошли уже в девятом часу вечера, даже не позволив мадамам должным образом финализировать сборы. Ирка силой, как коня на скаку, остановила тетушку, которая металась по комнатам, бормоча: «А где же радиоприемник, точно помню, где-то он был…» По счастью, Марфинька вспомнила, что радиоприемник как раз в подвале. Это решило вопрос.

В подъезде было тихо, сумрачно — наружную дверь уже закрыли, кирпич из-под нее убрали — и почти не воняло, но тетушка все-таки заставила всех использовать средства для защиты органов дыхания. Мы послушно (уже устали спорить) надели медицинские маски.

Я искренне надеялась, что никто не войдет в подъезд во время нашего спуска по лестнице, и мы не посеем в рядах мирных граждан панику. Вереница людей с вещмешками и в масках, целеустремленно шествующих в направлении, указанном старой, еще прошлого века стрелкой с надписью «Бомбоубежище», вполне могла способствовать появлению пугающих слухов.

По счастью, нам никто не встретился. Из парадной можно попасть только в две квартиры — Марфиньки и соседей сверху, тихих старичков, которые крайне редко принимают гостей, да и сами выходят из дома нечасто, строго по собственному расписанию.

Еще из той же парадной можно спуститься в подвал, но из Марфинькиных объяснений у меня сложилось впечатление, что этим маршрутом никто из жильцов давно уже не интересовался.

— Лидочка по моей просьбе сносила туда лишние вещи, — припомнила старая актриса, — но когда это было, точно не помню.

Я уже и ее Лидочку почти не помнила — та служила у Марфиньки прислугой-за-все несколько лет назад, — а потому предполагала, что в подвале, куда давно уже не ступала нога человека, нас встретят сугробы пыли и кружевные полотнища паутины.

Ошиблась! Ни пыли, ни паутины в подвале не было.

— А здесь неплохо, даже уютно, — с недоверчивым удивлением отметил Колян, шагавший первым.

— Но все еще попахивает, — поморщилась тетя Ида. — Не снимайте маски, не хватало еще и нам надышаться опасной дрянью! Марфа, которая из кладовок твоя?

По обе стороны подвального коридора располагались дощатые двери. Я легко догадалась, за какой из них кладовка соседей сверху: за той, в которой два врезных замка и еще один навесной, закрепленный на широкой перекладине. Тихие старички и сами в чужие дела не лезут, и в свои никого не пускают.

— Кажется, моя — вот эта. — Марфинька без уверенности указала на дверь с одним врезным замком и сняла с шеи ключ на веревочке. — Проверим, если подойдет…

Ключ подошел, но это не имело никакого значения, потому что дверь оказалась не заперта, только плотно прикрыта.

Колян мягко отодвинул Марфиньку, снова шагнул первым, посветил фонариком и сообщил:

— А тут вообще красота, можно жить не тужить!

— Где-то справа на стене должен быть выключатель, поищи, — попросила его Марфинька, подслеповато щурясь.

Колян размахивал фонариком, как световым мечом, луч рисовал во тьме сложные геометрические фигуры — что-то разглядеть тому, кто не джедай, не представлялось возможным.

Хлопок, щелчок — в каморке кладовой зажглась тусклая лампочка.

— Идочка, ты посмотри, какой тут коврик! — восхитилась Марфинька. — Помнишь, мы тоже такие вязали?

— Из старых дырявых носков, — кивнула тетя Ида. — Разрезали их по спирали на тонкие полоски, скручивали в клубок — и на спицы.

— Но можно и крючком, — напомнила Марфинька.

— Давайте-ка отложим мастер-класс, — попросила я досадливо.

Любительницы винтажного рукоделия встали в дверном проеме, не позволяя нам с Иркой рассмотреть помещение.

Войти в него мы все вместе не могли тем более: площадь кладовки, навскидку, составляла максимум шесть квадратов, и немалую ее часть занимали два больших шкафа. О содержимом можно было только догадываться, поскольку оба были тщательно укрыты полиэтиленовой пленкой в полосах синей изоленты.

— Это, наверное, Лидочка постаралась, — опять же, без уверенности предположила Марфинька.

— Тут вроде детские вещи! — доложил Колян, уже внедрившийся в кладовку. — Похоже, это капибара!

— Копи… кто? — озадачилась тетушка.

— Сумка в виде меховой игрушки!

Колян поднял коричневый мохнатый рюкзачок, и я его узнала:

— Мы видели его в зеркале у Кукурузины! На спине кого-то в черном с заколкой-гвоздикой!

— Ладно уж, давай все-таки будем называть его, точнее, ее, Соней, — сдалась Ирка. — Похоже, это она и была. И у Кукурузины, и тут, в подвале. В убранстве чувствуется женская рука… Пардон, мадам…

Она решительно протиснулась между подружками-старушками, взяла у Коляна рюкзак-капибару и, решительно дернув молнию, с треском сделала меховому зверю харакири.

— А ведь предупреждают, что нельзя трогать оставленные кем-то вещи, надо сообщать о них по специальному телефону, — не смогла смолчать тетушка, ревнительница всяческих правил.

— Кстати, да, Идочка! — живо повернулась к ней Марфинька. — Не мешало бы, мне кажется, уведомить о происходящем нашего друга генерала!

— Вернемся в квартиру — позвоню ему, — пообещала тетя Ида.

— Эй, народ, а тут барашки в бумажке! — воскликнула Ирка, покопавшись в капибаре. — Да жирненькие такие: раз, два, три… Восемнадцать тысяч рубликов в простом белом конверте без надписей!

— Есть там три купюры по пять тысяч? — Я пробилась к месту действия и заглянула в конверт с деньгами. — Ну, точно! Сдается мне, это те самые деньги, которые дала Алла!

— Кто такая Алла? — заинтересовалась Марфинька.

— Потом расскажу. — Я покрутилась на месте, осматриваясь.

На полу у стены лежал матрас, застеленный потертым гобеленовым ковриком с медведями, рядом — пластмассовый ящик для овощей, накрытый чистой фанеркой. Сквозь дырочки на боках можно было видеть нехитрую посуду внутри: тарелки, кружки. На круглом коврике, связанном, если верить знающим мадамам, из дырявых носков, стояли поношенные, но еще приличные женские туфли. На гвоздях, ровным рядом вбитых в стену, висела одежда, как мне показалось — мужская: теплая куртка с капюшоном, просторная толстовка, дутый жилет со следами неумелой штопки на спине.

— Тут кто-то жил, — озвучила очевидный вывод Ирка.

— Не кто-то, а именно Соня Гаврош! — Я указала на аккуратную стопку буклетов компании, организующей речные прогулки.

— Люди, гляньте сюда! — позвал Колян.

Он отодвинул от стены еще одну фанерку, а за ней обнаружилась небольшая ниша с полками.

На них лежали головные уборы: вязаные шапочки с помпонами и без, кепки-бейсболки, сувенирная меховая ушанка, джинсовая панама с проржавевшими заклепками, пионерская пилотка со звездочкой, турецкая феска с черной кисточкой и золотым галуном…

Все они, даже шапка-ушанка из искусственного меха, были красного цвета.

Ночевать мы все остались у Марфиньки, а перед сном коллективно повисели на телефонах. Тетушка звонила своему другу-генералу, Марфинька — в больницу, куда увезли Соню Гаврош, Ирка — Васе Кружкину, у которого на такой случай есть запасной ключ от тетиной квартиры, так что он может проведать и покормить кота. Колян позвонил сыну и предупредил, что мы не придем ночевать, потом я забрала у него трубку и проинструктировала взрослого ребенка насчет ужина, наказав:

— Не стесняйся заглянуть в холодильник.

— А что там? — В голосе сына прозвучал опасливый интерес.

— Там все, — пообещала я, бессовестно интригуя.

А то ведь он даже не откроет дверь в Нарнию.

Не знаю, у всех или только у моих мужчин очень сложные отношения с холодильником? Кажется, закрытые кастрюльки и непрозрачные судочки вызывают у них мистический ужас — иначе я не могу объяснить, почему сыр, колбасу и мясные нарезки они находят без труда, а борщ ищут так же, как крестоносцы — Святой Грааль: долго, безрезультатно и с тайным сомнением в самом факте его существования.

Я думаю, в скором будущем появятся агрегаты с ИИ, самонастраивающиеся персонально под хозяев-мужчин. Они будут минимум трижды в день выпускать обновления «Путеводителя по холодильнику» с цветными картинками и понятными маршрутами и регулярно рассылать приглашения заглянуть в свой богатый внутренний мир.

При этом они не будут страдальчески пищать, намекая на необходимость поскорее закрыть распахнутую дверцу, наоборот: станут направлять и подбадривать человека бодрым голосом футбольного комментатора. «Николай Николаевич уклоняется от лобовой атаки “Краковской”, обходит взглядом большую белую кастрюлю с желтой крышкой, выдвигает из-за нее маленькую синюю с цветочком, вынимает, открывает и-и-и-и-и… Да! Да-а-а! Это борщ! Трибуны ликуют, Николай Николаевич принимает поздравления».

В награду за достижение умный холодильник будет играть приятную музыку, воспроизводить голографическое изображение неистово рукоплещущей хозяйки дома и предлагать призовую игру с поиском компота.

Мы с мужем улеглись в Голышовой комнате, а диван в гостиной на этот раз достался Ирке. На новом месте ей не спалось, она вставала, включала торшер, ходила то в туалет, то на кухню. Мне стало жаль ее, откровенно мающуюся без сна и компании. Я тоже потихоньку выбралась из кровати и вышла из комнаты.

— Чего тебе не спится?

— Все думаю про Красную Шапочку.

Ирка хлебнула водички, указала глазами на кулер — будешь, мол? Я тоже налила себе. Со стаканами в руках мы сели за стол, и подруга продолжила:

— Надо бы побольше узнать об этом действующем лице.

— Оно уже не действующее, — напомнила я. — На него самого кто-то фатально подействовал и полностью вывел из игры.

— Вот! Ты тоже признаешь, что есть какая-то игра! И у этого Попова, который Красная Шапочка, была в ней немаловажная роль.

— Куда уж важнее — он жертва убийства!

— Вот именно, вот именно…

Ирка повертела в пальцах стакан, хлебнула, скривилась, будто осталась недовольна вкусом водички, хотя та была хорошая, свежая, и повторила:

— О Красной Шапочке нужно узнать побольше.

— Я это уже сделала. — Скрипнула половица — в кухню вошла тетя Ида.

— А вам чего не спится? — спросила я.

— Водички? — предложила Ирка.

— Можно и водички, — без энтузиазма согласилась тетушка, приняла полный стакан и тоже села за стол. — Информация такая: хотя следствие по делу о смерти Александра Попова ведется вяло…

— Понятно, он же бомж, — вставила Ирка.

— …тем не менее какое-то досье на него собрали. — Она поднесла стакан к губам, тут же отставила его и вздохнула. — Признаться, мне совестно. Случай из тех, которых призывали не допускать партия и комсомол: мы потеряли человека, не доглядев, упустив и проявив преступное равнодушие.

— Кто — мы? — уточнила Ирка.

— Весь коллектив и лично я как руководитель. — Тетя Ида снова вздохнула. — Попов был инженером, и неплохим. Работал на судоремонтном заводе, потом у нас…

Она запнулась, и я ласково, чтобы не спугнуть назревающую откровенность, подсказала:

— На предприятии, где делали не валенки…

Тетушка поблагодарила меня признательным кивком и продолжила:

— Потом произошел тот несчастный случай — вообще-то вопиющее нарушение техники безопасности, Попова уволили, и устроиться по специальности он уже не смог. Плюс у него развивалась эта фобия, или идефикс, не знаю, как правильно назвать, с головными уборами красного цвета… Он начал пить, жена с ним развелась и выгнала. Он покатился по наклонной, и вот результат: несчастная одинокая старость, нищета и бесприютность…

— Сестрорецкое болото и заточка под ребро, — сочувственно закончила Ирка.

На пару секунд установилась тишина. Я выждала немного, чтобы не показаться преступно равнодушной, и спросила:

— Интересно, он-то как оказался на болоте? Вряд ли поминал знакомого спеца по трясинам или селфился в дивном вечернем свете.

— Уж точно не селфился, поскольку наверняка был не один, — подхватила Ирка. — Кто-то же пырнул его под ребро! Потом закинул тело в болото, а для этого даже не один человек — минимум двое нужны!

— Мне кажется, ответ содержится в вопросе, — сказала я. — Попов оказался на болоте потому, что оно, как мы уже выяснили раньше, просто идеальное место для того, чтобы спрятать труп. Кто-то специально зазвал его туда, а может, привез живым или мертвым, чтобы захоронить в компании останков динозавров. Это болото никто никогда не тревожил и не потревожит еще тысячу лет…

— Если только «Газпром» не захочет построить там еще одну башню, — добавила Ирка. — Кстати, есть уже такие планы, я слышала.

— Я была плохим руководителем. Нечутким, — пожаловалась тетушка не в тему и не нам — своему стакану с водой, понурившись над ним, как сказочный Иванушка.

— Не вздумай терзаться чувством вины! Ты не могла возиться с каждым проблемным сотрудником, не вожатой в пионерском лагере работала!

— Не валенки делала. — Тетушка грустно улыбнулась. — Конечно, я все понимаю: лес рубят — щепки летят, ради высокой общей цели отдельные жизни ломаются…

Она тяжело поднялась и побрела прочь. Мы с Иркой помолчали, дожидаясь, пока с мягким стуком закроется дверь хозяйской спальни, потом переглянулись, и подруга столь же многозначительно, сколь и бессмысленно, сказала:

— Вот так-то…

— То-то и оно…

Пара вздохов, короткая пауза.

— Пошли, что ли, тоже на боковую? А то завтра будем тупить из-за недосыпа.