Вернувшись домой после встречи с мистером Хьюзом, Нок обнаружил на диване в гостиной маму — в белом брючном костюме с накинутым на плечи пиджаком, рука на перевязи прижата к блузке в цветочек. Седые волосы уложены волнами, щеки нарумянены, губы накрашены… Джуди сидела очень прямо, держа на коленях сумочку, не спуская глаз с двери и промокая глаза платком.

— Мам?.. — Нок обеспокоенно огляделся. — Ты что, ждешь кого-то?

— Я купила этот костюм в прошлом месяце для выпускного Люка. — Мать разгладила кремового цвета ткань свободной рукой. В воздухе пахло парфюмом — тем пряным цитрусовым ароматом из запыленного конического флакона, стоявшего на комоде и использовавшегося только по особым случаям, так что содержимого хватало не на один год. — Церемония начинается через час. Мы еще можем успеть, если он появится в ближайшие десять-пятнадцать минут.

Она выглянула в большое панорамное окно, за которым отец огораживал свои помидоры проволочной сеткой с мелкими ячейками.

— Твой папа считает, что я сошла с ума. — Пальцы сняли невидимую ниточку с лацкана. — Может, он и прав.

— Нет, мам, ничего подобного, — заверил Нок, хотя странно блестящие глаза матери и яростные мазки румян на щеках не прибавили его голосу убедительности.

— Я просто знаю, что Люк ни за что бы не пропустил свой выпускной. И не отправился бы туда без нас. Думаю, он будет с минуты на минуту. Костюм уже готов и отглажен, ждет его наверху в пластиковом чехле.

— Мам… — Нок сел рядом и взял ее за руку, холодную и дрожащую, несмотря на дневную летнюю жару. — Мне нужно тебе кое-что сказать…

Сзади скрипнула половица. Обернувшись, он увидел в дверях из столовой в гостиную старшую из сестер, Джанин, которая остановилась с двумя стаканами холодного чая в руках и внимательно слушала.

— Извините, я помешала?

— Да, — кивнул Нок.

— Нет, — одновременно с ним откликнулась мать.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, потом та продолжила:

— Нок говорит, что должен мне кое-что сказать. Но я, кажется, и так уже знаю. — Она провела тщательно накрашенными ногтями по деревянной ручке сумочки. — Джанин сообщила мне сегодня утром: Кэрри порвала с Люком. Видимо, милая, ты единственная из моих детей считаешь, что у меня есть право знать.

— Ты был в курсе? — Джанин уставилась на Нока своим лучшим взглядом старшей сестры.

— Да.

— И давно?

— Не знаю… С месяц, наверное.

— И никому не сказал?!

— Я говорил Аннмари.

— Ну да, еще бы! Вы ведь с ней неразлейвода. — Она осуждающе покачала головой.

— Тебе она сказала?

— Шутишь? Нет, конечно. Мы же всего лишь сестры, с чего бы мне что-то рассказывать? Мэри столкнулась с матерью Кэрри в сырном отделе супермаркета вчера днем. Пришлось делать вид, что все знала. Говорит, чувствовала себя полной дурой.

— Ну, в общем, не важно, — перебил Нок. — Я тебе все равно не это хотел сказать, мам.

— Нет? — В покрасневших глазах Джуди блеснул страх, однако она решительно моргнула, отгоняя его. — Ну? Тогда что же, милый?

— Люк не пойдет на выпускной, потому что он не закончил. Вылетел еще в прошлом году.

Мама слабо вскрикнула. Уронив сумочку на колени, она закрыла лицо руками.

— Я так и знала! — Джанин грохнула стаканы на кофейный столик, пролив чай на журнал по садоводству. — Как чувствовала, что здесь что-то нечисто!.. Кто тебе сказал?

— Кэрри.

— Так ты с ней разговаривал?! Воображаю, что она тебе напела! Боже, убить его готова! С его мозгами, его потенциалом такие возможности открывались! И все пустить коту под хвост! Выбросить на помойку!

У мамы вырвалось прерывистое рыдание.

— Господи, Джанин, может, уймешься?! — Нок осторожно обнял маму, изо всех сил стараясь не трогать травмированное плечо. — Ты не слишком сейчас помогаешь!

— Не слишком помогаю?! Это я-то?! У меня, между прочим, и своя семья есть, если ты вдруг забыл! Ты хоть представляешь, каких ухищрений мне стоило сегодня утром и детей развезти по спортивным лагерям, и маму на физиотерапию?

— Ну, ты ведь доставила ее туда и обратно? — Нок промокнул большим пальцем лужицу от чая. — Так что, может быть, теперь тебе пора?

— Ты хочешь, чтобы я ушла?! — с гримасой одновременно обиды и удивления на лице вытаращилась Джанин.

Она и Нок были полными противоположностями по месту в семье. Их разделяли еще шесть братьев и сестер и двадцать семь лет разницы. Они никогда даже не жили под одной крышей. Он, конечно, любил Джанин, но не как Аннмари, Люка или Патрика. Не как сестру, а скорее как тетушку, причем не самую близкую и не такую, которая пичкает тебя всякими вкусностями и покупает дорогие подарки на день рождения.

Джанин постояла немного, ожидая, что Нок извинится или, по крайней мере, передумает. Потом взяла со столика свой стакан, промокнула глаза платком, извлеченным из крошечного кармашка на поясе штанов для йоги, и молча вышла из комнаты. Послышался шум закрывающейся задней двери. Мама, повернувшись, схватила Нока за руку.

— Я все это время думала, что он живет у Кэрри! Никогда бы не позволила отцу выгнать Люка, если бы знала, что ему некуда идти! Ни за что!

— Мам, но нужно же было что-то сделать! В смысле, твое плечо…

— Плечо заживет. А вот Люк… Это у него что-то сломалось внутри. И когда такое случается с твоим ребенком, его не выгоняют на улицу. Потому что именно тогда ему больше всего нужна забота.

Она прижала платок к лицу, а когда отняла, на ткани остались маленькие черные полумесяцы от туши для ресниц.

— Надо было сказать мне, Нок, — обвиняюще проговорила мама.

— Не хотел тебя расстраивать. Ты же знаешь.

— Я не какая-нибудь хрупкая ваза эпохи Мин из «Охотников», милый! Я вырастила восьмерых детей, помнишь? И одного похоронила…

Нок вскочил на ноги, вдруг разозлившись.

— Да, и едва придя домой с похорон, сняла его фотографию и повесила взамен жирного ангелочка с мертвым взглядом! И никогда больше даже не заговаривала о нем!

— Между прочим, этот «жирный ангелочек», — крикнула мама в ответ, — религиозное изображение из самой Италии! Отец Гамбера подарил его мне для утешения в моих страданиях! И чтобы ты знал, оно благословлено самим папой Франциском!

— Какая разница?! Почему ты хочешь стереть Патрика из нашей жизни?! На седьмой ступеньке должно быть только его лицо и ничье больше! Патрика! Так его звали! Ты даже имя его никогда вслух не произносишь!

— Потому что мне это ни к чему! Оно всегда в моем сердце, каждую секунду моей жизни, мне не нужно произносить его вслух!

Они были одни в гостиной — и в то же время разделены огромным расстоянием. В любой другой раз, стоило Ноку упомянуть Патрика, слезы мамы, разрывая душу, заставляли уступить и поскорее вернуться к установившемуся замалчиванию темы. Только не сегодня. После всего, что случилось и что Нок узнал, они лишь подливали масла в огонь.

— Знаешь что, ма? Может быть, мне нужно! Это тебе не приходило в голову?! Ты хоть представляешь, каково жить в семье, где никто никогда ни о чем не говорит?! Где любая болезненная тема загоняется внутрь и, не знаю… гниет там, отравляя тебя?!

— Ладно, Нок! Хорошо!

Мать отшвырнула сумочку, рыдая уже по-настоящему, однако он не чувствовал себя виноватым. Наоборот, ему стало легче. Мама наконец-то боролась.

— Ты выиграл! Я произнесу его имя. Патрик! Патрик! Патрик, Патрик, Патрик! Патрик Майкл Флэнаган, мой сын, который мертв вот уже девятьсот восемьдесят дней и… — Она бросила взгляд на запястье, — …шесть с половиной часов. Вот! Я сказала это! Теперь ты доволен?!

— Да, — негромко ответил Нок.

И не соврал. В конце концов, она подтвердила, что еще полна энергии и жизни.

Под взглядом Нока мама отвернулась к окну, выходящему на кусты помидоров. Слезы текли по ее лицу.

— А теперь я и другого сына потеряла, сама выгнав на улицу…

Нок снова опустился рядом, на истертые подушки дивана.

— Мам, это не так.

— Тогда где же он? От него никаких вестей уже три недели. Где он может быть?!

— Я не знаю. Но он никуда не делся. Я каждый день отправляю ему сообщения. Он хоть и не отвечает, но подтверждение о доставке всегда приходит.

— И что это значит? — с несчастным видом спросила она.

— Что он где-то рядом. И заряжает свой телефон. Мы его не потеряли. Во всяком случае так, как Патрика.

— Ну тогда, — прошептала мама, глядя на сына мокрыми голубыми глазами, — иди и найди его.