Без помех выскользнув через заднюю дверь дома братства, чтобы не встречаться лишний раз с Эйданом, Трэвисом и Тушей и снова слушать их извинения, Нок мысленно пробежался по списку контроля за собой. Плакат на стене кабинета миссис Барреры гласил: «Остановись! Подумай: ты голоден? Злишься? Устал? Тебе одиноко?»

Да, причем все сразу. Точно голоден — уже думает, что бы купить в торговом автомате на обратном пути. А также злится, устал и чувствует себя одиноким. Все же, добравшись до отеля, Нок решил, что в испытаниях новичков «Сигма Сигма» комнатой брата нет ничего особенно ужасного. Прежде всего, они ведь не знали Патрика — сложно винить их в том, что они видят в нем только призрак, а не реального человека. И с чего было ждать от него какого-то знака? Не поверил же Нок, в самом деле, в историю Туши — это ж совсем идиотом надо быть. Если бы Патрик и решил явиться, то точно не в жутковатой заброшенной спальне дома братства, а на домашнем стадионе «Кабс», например. Или в проулке за домом, у баскетбольного кольца. Или где-нибудь на северном ответвлении реки Чикаго, или в любом другом месте, где братья бывали вместе. А в этой комнате от Патрика ничего не осталось. Так из-за чего же переживать?

— Из-за чего я переживаю? — Нок понял, что сказал это вслух, только когда ночной портье за стойкой поднял глаза и подозрительно на него уставился. — Извините…

Голова начала кружиться, в глазах стояли слезы. То ли стошнит сейчас, то ли расплачется. Нок развернулся, избегая взгляда портье, и вышел обратно через раздвигающиеся стеклянные двери. Извилистая подъездная дорожка, огибавшая отель, привела к маленькой и совершенно пустой парковке сзади, сразу за которой расстилались поля кукурузы, только начинавшей зацветать. Усевшись на еще теплый от дневного солнца бетонный блок, Нок упер локти в колени и прижал ладони к глазам. «Иногда нужно просто подышать», — советовала миссис Баррера. Он сделал глубокий прерывистый вдох и потом выдох, слушая, как шелковистые метелки кукурузы шелестят на ветру — словно тысячи матерей легонько, шепотом утешают плачущих детей…

— Джеймс?

Нок резко убрал ладони от глаз — на него смотрела Абрихей. Она была все в том же красном платье с разбросанными повсюду цветами, однако поверх накинула кофту на молнии с капюшоном.

— С тобой все в порядке?

— Да. — Нок быстро вытер глаза, отвернувшись. — Наверное, аллергия на кукурузную пыльцу или что-то в этом роде.

Абрихей некоторое время смотрела на него, будто решая, принять ли эту очевидную ложь или продолжить расспрашивать. Потом кивнула на бетонный блок:

— Не против, если я присоединюсь?

— Конечно. — Нок подвинулся, и она села рядом. От зашуршавшего хлопчатобумажного платья пахнуло чистотой.

— Мне нравятся эти поля, — проговорила Абрихей, вытягивая голые ноги и кивая в сторону кукурузы. — От них исходит какое-то спокойствие.

— А мне нет. — Нок вытер нос тыльной стороной ладони. — Ты разве не смотрела «Дети кукурузы»? Тут будешь кричать — никто не услышит.

— И что? В городе кричи не кричи — никто внимания не обратит. Нет, я люблю тишину. Она напоминает мне о доме. Я снова ощущаю себя настоящей.

— Это хорошо. — Он сунул руку в карман и, достав скрепку, утащенную из спальни Патрика, сжал ее, пока острый конец не пропорол кожу. — Я себя настоящим нигде не чувствую.

— Знаешь, — проговорила Абрихей, — ты можешь не рассказывать мне, что у тебя стряслось, если не хочешь. Только у тебя не аллергия на пыльцу. Кстати, я не уверена, что она у кукурузы вообще есть.

— Есть, наверное. Хотя точно не скажу. Вот мой брат ответил бы. В естественных науках он знал практически все. И про кукурузу, и про трубчатых червей, обитающих в гидротермальных источниках на дне Тихого океана, и про особенности размножения чешуеногих гастроподов. Мог часами рассказывать про кораллы, дай только волю… Морская биология была его специальностью.

— «Чешуеногие гастроподы», — повторила Абрихей. — Отличное название для музыкальной группы!

— Ага. — Нок, выдавив смешок, поскорее сменил тему. — Есть какие-нибудь новости насчет твоей мамы?

— Кстати, да! — По голосу было слышно, что девушка улыбнулась. — Спасибо, что спросил. На прошлой неделе мы как раз получили извещение, что ей одобрили визу. Уже в следующем месяце приедет!

— Здорово! Теперь ты тоже сможешь рассчитывать на вышитый вручную костюм к дню греческой мифологии!

— Да, точно! А еще лучше то, что теперь она сможет увидеть меня на региональном конкурсе! Я отчасти из-за нее и решила во всем этом участвовать — чтобы показать, что жертва была не напрасной. Что действительно стоило послать меня в Америку. Что я добиваюсь того, к чему стремилась. Продемонстрировать свои успехи и показать, что ее мечты о лучшей жизни для меня сбываются.

— Абрихей, это просто здорово! Правда. — Нок снова вытер нос. — Кажется, твои хорошие новости помогают и от моей аллергии.

Та рассмеялась. Повисла пауза.

— Значит, — проговорила она через некоторое время, — тот твой брат, который на фото, — ученый?

— Нет, нет. Люк учится на юридическом и не отличит глубоководного удильщика от крекера в виде рыбки. Я говорил о другом своем брате, Патрике.

— О том, который учился здесь, да?

— Ага.

— Хм… — Абрихей откинулась назад, опершись на руки. — Интересно, как можно мечтать о морской биологии посреди кукурузных полей?

Нок рассмеялся.

— Ты прямо как мой папа. Он тоже всегда говорил: «Не могу взять в толк, с чего парня из большого города так заботят какие-то там водоросли!»… Патрику это просто нравилось, безо всякой причины. Он брал меня с собой нырять с маской в реке Чикаго. Мы исследовали ее, как будто это был настоящий океан — все равно ни один из нас его не видел. В основном нам попадались старые памперсы и проржавевшие крылья автомобилей. Но иногда… Иногда мы встречали улиток-физид, солнечную рыбу, большеротого окуня. Один раз даже видели койота, бегущего по берегу с оберткой от шоколада в зубах. Пат всегда умел сделать что-то обычное… не знаю, лучше, что ли. — Нок опустил глаза на скрепку у себя в ладони. — Он умер почти три года назад.

Он искоса взглянул на девушку. В темноте сложно было разобрать выражение ее лица. Нок мысленно приготовился услышать обязательные слова сочувствия и надеялся только, что они не поспособствуют новому приступу «аллергии».

— Ого, — проговорила Абрихей вместо этого. — Похоже, он был отличным братом. Я своего не могу упросить даже подбрасывать меня до школы.

Неожиданный ответ привел Нока в замешательство, смешанное с облегчением.

— Да, он был классным. Еще он умел кучу всяких странных вещей. Например, мог полностью снять скорлупу с вареного яйца за один раз.

— Что?! — Абрихей выпрямилась. — Это невозможно! Я помогаю тете в ее ресторанчике, мы постоянно чистим яйца. Практически профессионалами стали, но нам никогда такое не удавалось!

— Ну, если бы я хотел соврать, наверное, выбрал бы что-нибудь другое, правда?

— Да, верно…

Оба умолкли, глядя на кукурузу. В небе пролетел одинокий самолет, похожий на медленно движущуюся звезду. Когда он скрылся из виду, Абрихей подалась к Ноку и взяла его за руку. Он был так ошеломлен, что не мог пошевелиться. Просто сидел, застыв на месте, ощущая теплые, сильные пальцы девушки. Она не смотрела на него, не пыталась придвинуться ближе… Нок не понимал, что это означает и как себя вести. Здесь не было чего-то романтического. Она просто держала его за руку, как бы говоря — «я здесь, с тобой».

Через некоторое время Абрихей отпустила ее, поднялась и отряхнула платье.

— Слушай, ты завтра что делаешь?

— Вечером?

— Да. Моя амоуи — та, с фото, — устраивает вечеринку в своем ресторанчике, чтобы отпраздновать хорошие новости. Приходи. Ты когда-нибудь пробовал эритрейскую кухню?

Нок покачал головой.

— Ну, тогда ты просто обязан прийти!

Он заколебался. Пойти завтра к Абрихей означало пропустить воскресный семейный ужин, чего Нок не делал никогда в жизни. Однако, вспомнив про свой список контроля, он вдруг понял, что, поговорив с девушкой, уже не злится, не чувствует себя одиноким или даже уставшим. Только голод не ушел, но она же предлагает и накормить тоже! Как можно от такого отказываться?