Поездка прошла быстро. Нок время от времени сообщал мистеру Хьюзу, что показывает навигатор, — хотя непонятно, как можно было заблудиться, двигаясь по ровному прямому шоссе с кукурузными полями по обеим сторонам, ведущему к университету Иллинойса, — и поглядывал назад, где Броуди заливался соловьем, болтая с Майей и Абрихей. Сам Нок совершенно не умел подкатывать к девушкам, однако мог отличить безобидную беседу от гнусных заигрываний. И был более чем уверен, что, если бы ему удалось сейчас каким-то образом тайно заснять парня Иззи и переслать ей, та бы здорово разозлилась. Хотя, возможно, и не настолько, чтобы его бросить, — и это бесило больше всего.

Однако, как ни странно, отчасти Нок был рад тому, что приходится торчать на переднем сиденье рядом с мистером Хьюзом и слушать, как Броуди всю дорогу до Шампейна клеится к Абрихей и Майе. Неприятно и раздражает, зато эта мелочь, с которой вполне можно справиться, отвлекала внимание. Последний раз Нок ехал здесь таким же субботним утром, только поля были уже убраны и блестели под октябрьским дождем. Они с Люком, Кэрри, Сэл и Аннмари втиснулись в одну машину, впереди тянулась вереница других, с остальными родственниками, и все не спускали глаз с телефонов, дожидаясь звонка или сообщения, которые могли принести хоть что-то хорошее, хоть проблеск надежды, но так и не принесли…

Оказавшись на территории университета, мистер Хьюз поставил машину на первое попавшееся подходящее место, хотя парковки там не было, и выгнал всех наружу.

— Сумки оставьте в багажнике, в гостиницу заселяться некогда! Пошевеливайся, Крюгер! Ты еле тащишься!

Они двинулись по улице с барами и книжными магазинами по обеим сторонам, ведущей ко входу в тенистый университетский двор. Учитель широко шагал впереди, перекинутая через плечо небольшая сумка прыгала в такт на бедре. Майя слегка приотстала, поравнявшись с плетущимся сзади Броуди. Абрихей шла рядом с Ноком.

— Слушай, — спросила она, — а ты бывал тут раньше?

— Да, один раз, — ответил тот. — Мой брат здесь учился.

— О, круто! Давно он выпустился?

— Он не закончил вообще-то… — Нок поскорее сменил тему: — Здорово тут, правда?

— Да, именно таким я себе американский университет и представляла.

Нок понимал, что имеет в виду девушка. Повсюду здесь высились большие кирпичные здания, по одному виду которых чувствовалось — внутри тянутся бесконечные полки пыльных умных книг и ряды глянцево блестящих столов с лампами под зелеными абажурами, за которыми корпят над научными исследованиями молодые интеллектуалы. Корпуса располагались вокруг огромной зеленой лужайки, где студенты, подстелив одеяла, грелись на утреннем солнышке, читали, лениво копались в телефонах, играли во фрисби или сидели, скрестив ноги, с дымящимися стаканчиками кофе в руках. В тени вяза парень с аккуратными тугими косичками по всей голове читал с умным видом толстенную книгу в мягкой обложке. Другой, с бледными, незагорелыми ногами и в темных очках, смахивал на типичного ботана, но при этом так лабал на гитаре, что все, кто оказывался рядом, включая пару настоящих красоток в обтягивающих спортивных костюмах, вышедших на пробежку, принимались качать головой в такт. Догоняя вместе с Абрихей умчавшегося далеко вперед учителя, Нок вспомнил селфи, которое однажды прислал отсюда Патрик. Там тоже было утро, ослепительно голубое небо, Пат в зеркальных очках и своей неизменной, вытертой и поблекшей от долгого ношения бейсболке с эмблемой «Кабс». На коленях обложкой вверх устрашающих размеров учебник по биологии. И хэштег «#идеальнаяпара» плюс штук восемьсот смайликов — Патрика всегда веселили собственные шутки, даже не особо смешные.

Когда он только поступил в университет Иллинойса с полной стипендией, семья собралась отпраздновать это за воскресным ужином дешевым шампанским. Тогда такое было для них в порядке вещей, потому что Люк пил еще как нормальный взрослый человек. Все радовались вне себя от счастья, пока Пат не объявил, какую специализацию выбрал — философию.

— Что ты будешь делать с таким дипломом?! — требовательным тоном вопросила Джанин. — Поступишь в аспирантуру на юридический?

— Нет. — Брат накрутил на вилку спагетти. — Просто буду философом.

— Но ты не можешь «просто быть философом»! — запротестовала Мэри.

— Ну, Сартр бы сказал, что я вообще не могу «просто быть», поскольку «бытие-в-мире» — это то же, что ничто. А если я ничто, какая разница, в чем специализироваться?

— Слышишь, мама? — вмешалась Норин. — Зря ты ему подарила ту черную водолазку на Рождество.

— Ну, не знаю, Пат… — произнес отец. — Нужно все же мыслить практически. Посмотри на меня: я вообще не ходил в колледж, зато еще в молодости вступил в профсоюз и смог себя обеспечить, получить зарплату, которой хватало на восемь детей, и хорошую пенсию. А уж такой, как ты, с твоими-то мозгами — да перед тобой все дороги открыты! Над смыслом жизни можно поразмыслить и на досуге, как остальные.

— Папа прав, — ткнула в сторону Пата вилкой Джанин. — Надо жить в реальном мире. А как же твои планы стать врачом?

— Свой доктор в семье — это было бы замечательно, милый, — согласилась мама.

— Я получу ученую степень по философии, — откликнулся Патрик, отправляя спагетти в рот, — и тогда ты тоже сможешь называть меня «доктор».

— Ха! — фыркнул Мэттью, муж Джанин. — Что-то я не видел, чтобы умными и глубокими мыслями можно было вылечить сломанную ногу.

— Стипендия моя, — напомнил Пат, жуя, — и я могу делать с ней все, что захочу. Если вы против — ваши проблемы.

— Я за тебя, — робко проговорил Нок.

Все рассмеялись: ему тогда было только одиннадцать, и его поддержка немногого стоила. Все, кроме Патрика — тот наклонился к брату, пока раздавали ананасовый пирог, и шепнул:

— Я знаю, Нок-Малышок.

Позднее, когда они вчетвером с Люком и Аннмари играли в баскетбол в проулке, Пат поведал им полную версию своих планов.

— На самом деле я выбрал две специализации, — бросил он, легко обводя Нока. — Философия и морская биология. Я бы и за столом все как есть сказал, если бы на меня не накинулись сразу.

— Супер! — рассмеялась Аннмари. — А они ведь там небось до сих пор сидят и обсуждают, как убедить тебя выбрать что-то более практичное.

Она бросила мяч, однако тот отскочил от щита. Нок успел подобрать и кинул из-за спины, но тоже не смог попасть, хотя был прямо под корзиной.

— Не выпендривайся! — рявкнул Люк, бросаясь за мячом. — И не забывай про ноги. Сейчас коротышка вас всех уделает!

К резкому пасу от груди Нок оказался не готов — он слишком поздно поднял руки, и мяч угодил ему прямо в лицо. Голову пронзила острая боль, а когда наклонился, из носа потоком хлынула кровь. Патрик подхватил с крышки закрытого мусорного бачка свою бутылку с водой, усадил брата прямо на землю, запрокинул ему голову и прижал холодный пластик к переносице.

— Ничего, ничего, — успокаивающе пробормотал Пат. — Перелома нет. Под глазами завтра будут два отличных фингала — зато все девчонки в школе решат, что ты крутой.

Нок кивнул сквозь слезы. Больше всего на свете он ненавидел выглядеть дураком перед братьями. Не смог поймать простой пас! А Деклан уже играет на выезде за школьную команду и устанавливает рекорды по очкам!

— Сам виноват! — бросил Люк, глядя на всхлипывающего брата. — Когда начинаешь выделываться, голова уже не игрой занята.

— Может, заткнешься?! — рявкнула Аннмари. — Мало тебе разбить ему лицо, хочешь еще до слез довести?

— Он не плачет, — отрезал Пат, вытирая Ноку глаза тыльной стороной ладони. — Просто физическая реакция на боль.

Конечно, на самом деле диагноз был не совсем верен. И скорее всего Патрик это знал. Однако даже если и так, то все равно бы ничего не сказал. Он был хорошим человеком.

Из него вышел бы отличный философ.

— Волнуешься, Флэнаган? — хлопнул Нока по плечу мистер Хьюз. Они уже входили с залитого солнцем двора в прохладный полумрак старого здания с тяжелыми деревянными дверями и табличкой «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА конкурс дизайна и искусств старших школ штата иллинойс!»

— С чего вы взяли?

— Потому что ты потеешь, как грешник в церкви.

— А… — Нок вытер влажные руки о шорты. — У меня всегда так.

— Ладно, в любом случае постарайся расслабиться. Всех касается. — Учитель обернулся к остальным. — От вас ничего не требуется — ни речей, ни объяснений. Судьи просто пройдут и все посмотрят. Нужно только стоять рядом со своей работой и улыбаться — пусть искусство говорит само за себя.

Они вошли в огромный зал с высоким потолком. Здесь было жарко, несмотря на большие вентиляторы, крутившиеся по углам. Через окна с узорчатыми стеклами бил яркий летний свет. В центре зала располагался лабиринт стендов с войлочными стенами, к которым крепились сотни фотографий, рисунков, картин и чертежей. Рядом на полоске бумаги указывались имя автора и школа, которую он или она представляли. По периметру зала на высоких платформах были расставлены чучела разнообразных животных, которым придали жизненные позы, закрепив с помощью металлического каркаса.

— Мы в здании факультета естественной истории, — пояснил учитель, ведя группу мимо огромного лося с поблекшей коричневой шерстью и великолепными рогами, испещренными отметинами и шире размаха рук Нока. Блестящие карие глаза, не мигая, смотрели на светящуюся табличку «ВЫХОД». Вокруг носа топорщились жесткие вибриссы, однако сам он на вид был как будто из мха или бархата.

Мистер Хьюз отошел к учительскому сектору взять себе кофе и булочек, которые были там в широком выборе. Абрихей, Майя, Броуди и Нок, разделившись, отправились искать свои работы. Последний в итоге оказался рядом с парнем, чье черно-белое фото изображало несколько голых безголовых манекенов, сваленных кучей в большом мусорном контейнере на парковке торгового центра. Странное и даже немного пугающее фото в то же время обладало какой-то притягательной силой. От него сложно было оторваться.

— Привет, — поздоровался Нок с соседом, который, глядя в камеру телефона, подкручивал навощенные концы маленьких черных усиков.

— Привет.

— Клевое фото.

Тот отложил телефон и, оглянувшись на свой снимок, принял делано-скучающий вид.

— Не лучшая из моих работ. — И со вздохом добавил: — Не знаю даже, почему выбрали именно ее. Наверное, из-за того, что остальные слишком провокационны.

— А-а… — Нок понимал, что сосед ожидает расспросов, но не желал доставлять ему такого удовольствия, сказав вместо этого: — Я Нок, кстати.

— Я Курт. С апострофом.

— В смысле?

— Ну, «Ка-апостроф-у-эр-тэ». В смысле, в свидетельстве о рождении у меня написано по-другому, конечно. Но я собираюсь официально изменить имя, когда мне исполнится восемнадцать и я перееду в Париж.

— Хм…

К’урт потыкал в телефоне и подтолкнул его по раскладному столику к Ноку.

— Я хотел, чтобы учитель отправил на конкурс вот это. А меня за него чуть не исключили. Практически едва не арестовали.

Взяв телефон, Нок взглянул на фото. Парочка таких же голых безголовых манекенов, стоймя прислоненных к мусорному контейнеру. Между ними тощая угрюмая девушка с длинными прямыми волосами и безразличным выражением на лице. Руки безжизненно свисают по бокам, плечи ссутулены. Нок сперва принял ее за еще один манекен, пока не разглядел бледные соски и клинышек волос на лобке. Только тогда стало понятно, что она живая, просто комплекцией — и наготой — почти не отличается от окружающих ее безжизненных фигур.

— Моя девушка, — значительно протянул К’урт. — Все было с ее полного согласия и одобрения, но когда я предложил снимок, учитель прямо из себя вышел. Доложил директору, грозился привлечь меня за детскую порнографию. Ха! Это при том, что моя девушка на три месяца меня старше! Можешь себе представить?

— Э-э…

— Но чего еще ждать от учителя искусств маленького иллинойского городка? Такой разве поймет? — К’урт бросил взгляд на табличку у работы Нока: «Нок Флэнаган. Школа Авраама Линкольна». — А ты, кстати, откуда?

— Из Чикаго.

— В смысле, прямо из самого города или где-то рядом?

— Из самого. Ну, то есть я не в центре живу, конечно, не в многоэтажке. Обычный район с отдельными домами. Но в черте города.

— Повезло тебе, — вздохнул К’урт.

— Наверное…

— Только подожди-ка… — Тот окинул изучающим взглядом футболку Нока с Хавьером Баэсом, купленную с рук на станции метро. — По тебе не скажешь, что ты из большого города. Какой-то ты не такой. Я думал, парень из Чикаго покруче должен выглядеть.

— Ну…

— А, я понял, — рассмеялся К’урт. — Ты по нормкору. Клево.

Нок понятия не имел, что это такое. Он принялся объяснять, что футболку с Баэсом носит, потому что большой фанат «Кабс», а красные баскетбольные шорты — потому что мама их как раз постирала, и они просто лежали наверху корзины с чистым бельем, которое Люк в этот раз ухитрился не обмочить, заявившись «на рогах» за двадцать минут до звонка будильника, выставленного на пять часов. Однако тут как раз подошли судьи. Судя по бейджам с именами, это были университетские преподаватели искусства. Нок выпрямился и пригладил волосы, ругая себя, что не потратил утром лишних пять минут, чтобы отыскать пару нормальных штанов с ширинкой и прочим. Настоящие профессора из колледжа рассматривают его фото! Он просто не мог дождаться, чтобы рассказать об этом Аннмари.

Судьи, стоя перед снимками К’урта и Нока, долго изучали каждый.

— Как называется ваша работа? — произнесла наконец одна женщина. На ней были самого профессорского вида очки в черепаховой оправе, губы поджаты, пальцы сплетены вместе.

— Я называю это «Портрет обнаженных на парковке „Уолмарта“», — ответил первым К’урт.

— Угу. — Та пометила что-то у себя в блокноте. — А ваша?

— Э-э… — Нок переводил взгляд с одного выжидающего лица на другое, чувствуя, как из подмышек буквально течет. И зачем только надел синтетику? — Она называется… э-э… «Люк».

— «Люк»? — повторила судья в черепаховых очках.

— И все? — хохотнул К’урт.

— Да… То есть нет, конечно! В смысле, полное название… — Мозг лихорадочно, но безуспешно пытался придумать что-нибудь крутое. — «Люк на крыше».

К’урт только ухмыльнулся. Судья снова пометила что-то в блокноте. У Нока едва не подогнулись ноги от облегчения, когда она и двое других отошли и принялись шепотом совещаться, склонившись друг к другу. Та, главная, в черепаховых очках, печатала при этом в маленьком планшете. Потом все трое снова исчезли в войлочном лабиринте, а К’урт вернулся к своим усикам.

Через некоторое время судьи вернулись. Главная, державшая в руке охапку розовых ленточек, улыбнулась по очереди им обоим и, подойдя ближе, прикрепила одну под снимком К’урта.

— Поощрительная премия в категории цифровой фотографии присуждается «Портрету обнаженных на парковке „Уолмарта“», — провозгласила судья и пожала тому руку. Затем отделила еще одну ленточку и пришпилила рядом с работой Нока. — Также поощрительная премия в категории пленочной фотографии присуждается «Люку на крыше».

Схватив кисть ошарашенного автора, судья резко встряхнула ее пару раз.

— Поздравляю вас обоих.

Едва они удалились, Нок обернулся к К’урту.

— Подожди, мы что, выиграли?!

— Пока не совсем, — вздохнул тот, откалывая свою ленточку и аккуратно убирая в сумку на поясе. — Мы прошли квалификацию.

— Квалификацию? Куда?

— На региональный конкурс. Ты что, не в курсе? Это конкурс штата. Если получаешь здесь награду, проходишь в региональный, по Среднему Западу. Он пройдет в Анн-Арборе в конце августа.

— То есть в Мичигане?! — Нок знал название города только потому, что следил за баскетбольными матчами «Большой десятки» университетских команд.

— Ну а где, по-твоему, в Аргентине, что ли?! Те, чьи работы отберут на конкурсе штата, представляют свое портфолио на региональном, а если пройдешь его, то отправляешься на общенациональный, в Вашингтон, где соревнуешься за стипендию в колледже искусств. Ты еще скажи, что первый раз слышишь про портфолио!

Нок, перебирая шелковистую ткань ленточки, ничего не ответил.

— О господи! Это твои лучшие работы, обычно по какой-то конкретной теме. Тебе учитель что, вообще ничего не говорил?

Нок покачал головой. Конечно, не говорил! Иначе он ни за что бы не согласился выдвигать свое фото. Вместе с этой розовой ленточкой он сейчас получил себе кучу работы на все лето, а закончится это ужасным унижением перед культурными и интеллигентными анн-арборианцами. Однако злиться и выходить из себя Ноку было некогда — сюда уже бежала Абрихей, выкрикивая его имя и размахивая над головой собственной ленточкой. Позади спешил трусцой их учитель, улыбавшийся во весь рот, так что виднелись десны.

— Джеймс! Мы выиграли! Выиграли! Выиграли!

Девушка обняла его. Не успел он прийти в себя, счастливый и ошеломленный, как подоспел мистер Хьюз с мужским рукопожатием, тоже слегка приобняв и похлопав по спине. Он все так же неудержимо расплывался в улыбке, забыв на мгновение о своем образе страдающего художника и чересчур загруженного работой учителя.

— Я знал, что в тебе что-то есть, Флэнаган! — повторял он снова и снова. — Всегда знал!