Глава 5

Во внутреннем дворике, прямо в центе — установлена небольшой помост, над помостом натянуты полотнища с нарисованным на них камоном Дома Хризантемы, пусть Соно-химэ и вдова, но вдова родного брата правящего Императора, а потому к Хризантеме имеет отношение самое непосредственное.

На столике между высокими переговаривающимися сторонами обычный тут натюрморт в виде чайничка, двух чашек, блюд с закусками и сладостями, а также сложенные вчетверо листки бумаги и вездесущая чернильница-тушечница с кистью для каллиграфии. Культура поэтов предполагает постоянную готовность к визиту музы и как следствие кисти для каллиграфии и прочие письменные принадлежности тут принято под рукой держать, а ну как стих в голову придет, а записать некуда, негде и нечем. Непорядок.

Потому, кстати, некоторые из придворных мужей и должностных лиц свои собственные кисти с собой повсюду таскают. Местные бюрократы считают, что перо сильней меча, тут везде пока еще властвует китайская культура, она повсюду — в письменности, в манерах, в моде и государственном устройстве, в религии и отношении к старшим.

А в Китае в эту эпоху еще принято считать, что «хороший человек в армию не пойдет», там вообще идеальный мужчина — это выскоученный муж с длинными волосами, белоснежной кожей и деликатными манерами, а вовсе не волосатый варвар со здоровенным топором. И тех на континенте и этих на островах — ждет большое количество удивительных открытий с нашествием чужаков, Чингисхан и Хубилай не будут церемониться с «учеными мужами» и «правилами ведения войны». Но пока… пока тут все еще носят кисти для каллиграфии и портативные чернильницы на поясе вместо мечей.

Однако человек, сидящий напротив моей химэ — вовсе не похож на местных царедворцев, у него больше общего с наместником Татибаной, единственная разница в том, что этот худощавей, у него острые черты лица и непроницаемый взгляд темных глаз. Кто-то постарался, накладывая рисовую пудру и я не вижу коричневой полоски между воротником и линией твердо сжатой челюсти, как у Татибаны, но я уверена, что она там есть. Мозоли на пальцах — этот человек явно больше времени проводит на стрельбище с луком и стрелами чем за столиком с кистью для каллиграфии. Правое плечо держит чуть ниже, чем левое, через несколько слоев ткани трудно определить точно, но мышцы на левой развиты лучше, когда расслабляется — наклоняет голову вправо, едва-едва. Компенсация, думаю я, у него лучше развиты мышцы с левой стороны, гипертрофия лучника и этот взгляд — он явно сфокусирована на одной точке, умеет обращать внимание и отсекать все лишнее, туннельный взгляд человека, который привык сосредотачиваться на мишени, он и в обычной жизни — прицеливается. Шелковые наряды, высокая шапка, веер и рисовая пудра шли этому человеку как корове седло… этот тоже не из поэтов. Однако вынужден будучи в Риме вести себя как римлянин — никакого оружия за поясом, ни лука ни меча ни даже кинжала. Так что если представитель древнего и славного рода Такэда все же решит меня прямо тут во внутреннем дворике Павильона Весенней Луны, то ему придется меня голыми руками удавить, а уж голыми руками меня не удавишь…

Напротив славного представителя рода Такэда сидит моя химэ — в своих «домашних» одеяниях, по местным понятиям одетая едва ли не фривольно — всего лишь пять слоев нарядов, верхняя накидка — нежно-персикового цвета, на лице никакой пудры, только глаза подведены и легкий, природный румянец на щеках. Уложенные в высокую прическу волосы и конечно же заколка с цветком хризантемы в волосах — символ правящего дома и Императорского рода.

Чуть позади и слева от Соно-химэ — сижу я, скромно потупив глаза и глядя прямо перед собой, понимая всю сложность ситуации, в которой я поневоле оказалась. Чертова полоска кожи и металла, лежащая сейчас в моих покоях, легендарный боевой пояс рода Такэда — реликвия, которая каким-то образом оказалась в руках у клана Тайра. Хотя с их деньгами, влиянием и связями скорее удивительно как у них не оказались и все остальное. И этот пояс оставался бы в сокровищнице Тайра еще столетиями, если бы не желание Госпожи Кагуя похулиганить и утереть нос Госпоже Сидзуке, фаворитке Императора, одарив участников конкурса заведомо слишком дорогими дарами. Такими, которые Сидзука не «потянула» бы даже со всеми деньгами мира, ведь Тайра это не только деньги. Это — древность. Традиции.

В результате пояс Такэда был подарен мне, Старшей Фрейлине, указывая одновременно что я — легкодоступная девушка и может быть — воительница. Да, я понимаю, что современному человеку это понять сложно, но в эту эпоху во дворце мужчине быть воином примерно так же не уважаемо как девушке — быть куртизанкой. Культ воина, культ самурая тут появится еще нескоро…

И по-хорошему мне этот пояс как покойнику припарки, и не нужен вовсе. Так бы встать, пройти в свою комнатку, взять эту старую штуковину, которая еще и тяжелая — и отдать этому вот Такэде. И все, конфликт исчерпан, род Такэда вернул себе свой пояс, раз уж он им так важен, а мы с химэ отплыли в другую сторону, нам еще разбираться с отрядом боевых горничных Императрицы и всеми этими заговорами, да еще так чтобы после того, как пыль уляжется — остаться целыми, живыми и желательно одним куском. А то тут глазом моргнуть не успеешь как чего-нибудь необходимого недосчитаешься, даром что одни поэты кругом.

— … как удивительно прекрасно это утро, не правда ли, Такэда-сан? Пение утренних птиц разбудило меня, и я сразу же вспомнила что совсем скоро начнется цветение вишен, а сливы почти отцвели. Поистине это такое счастье, наблюдать за юной весной и расцветающими растениями. Весна это юность природы и если бы я была искушенней в написании стихов, я бы обязательно написала один такой. — говорит моя химэ, подавая мяч на сторону собеседника. Тут так принято — дать возможность сперва гостю блеснуть своим умом и эрудицией, понятно, что у хорошего хозяина в заначке парочка стихов на эту встречу найдется, но сперва должен сказать гость. С учетом того, время — утро, сезон — весна, он мужчина, который пришел в гости к женщине, само собой напрашивается что-то про рассвет, пение птиц, утреннюю росу на травинках, а если он вот прямо торопится к делу перейти и намекнуть что пора бы мне ему пояс вернуть — то что-то насчет того, что «легко пришло — легко ушло» и «я вам компенсирую». Хотя вежливее это конечно во втором стихотворении сказать…

— Я насчет пояса. — говорит этот Такэда, разом нарушая всю стройную систему ведения диалога. Принесшая поднос с новыми закусками Сора — округляет глаза и чуть не роняет поднос из рук, невежливо, невежливо так напрямую спрашивать, и откуда во внутреннем дворе такое количество провинциальных дурней, почему их никто манерам не учит?

Соно-химэ тоже глазами моргает, сбитая с толку, но, к ее чести, могу сказать, что она в ступор не входит, быстро приспосабливается к манере речи и даже садится по-другому, со стороны кажется, что расслабленно и спокойно. Но я-то ее знаю, она не расслабляется, она именно приспосабливается.

— Насчет пояса. — кивает она, спуская собеседнику его явную грубость и неумение вести куртуазные беседы. — Давайте поговорим насчет пояса, Такэда-сан. Но он принадлежит моей фрейлине, у нее и нужно спрашивать. Сан-сан, не могла бы ты присоединиться к беседе? — она поворачивает ко мне голову.

— Как скажете, моя химэ. — говорю я, склоняясь в поклоне. Сажусь чуть ближе к столику, но все еще не за него, а чуть поодаль. Столик небольшой, квадратный и садится за него как третья сторона у меня еще нос не дорос, кроме того, я и не третья сторона, а фрейлина моей химэ, так что я просто пододвинулась чуть ближе, чтобы было удобнее разговаривать. Такэда фокусирует свой взгляд на мне, я же, помня наставления моих подружек из соседнего павильона — опускаю глаза вниз, чтобы не встретится взглядами.

— Мне нужен мой пояс. — говорит он, на этот раз обращаясь уже ко мне. Говорит спокойно и серьезно, словно констатируя факт. Вода мокрая, солнце встает на востоке, а этот пояс — мой. И он мне нужен — так говорит он.

Отдать ему пояс я не могу… по крайней мере в течение ближайшего года, а то и двух. Или даже десятилетия. По той самой причине — подарок от Госпожи Кагуя, а «подарки — не отдарки», подарить или продать что-то даренное можно только в том случае если ты, во-первых, очень сильно нуждаешься, до такой степени что уже и лица сохранить не можешь и во-вторых — если ни в грош не ставишь того, кто тебе этот подарок подарил. И любой подобного рода жест будет истолкован как раз на грани этих двух факторов — нужды и неуважения. То ли нуждаешься так сильно, что уже не можешь цепляться за приличия, то ли не уважаешь так глубоко. Нет, конечно же это не были вот прямо прописанные правила и законы, и я вполне могла бы сделать все тайком — выждать время и продать/подарить/избавиться от этого горячего актива. Но не сейчас, когда Императрица решила воспользоваться этим ходом Госпожи Кагуя и легализовать свой личный отряд головорезок с континента внутри дворца. В течение ближайшего месяца я просто обязана и пояс этот таскать и даже меч на нем. И одеться так же примерно, как эти танцовщицы-гимнастки-ассасины… что на самом деле меня даже радует. Как я поняла Императрица хочет чтобы мы примелькались и никто не удивлялся что во внутреннем дворе туда-сюда шмыгают какие-то девушки-служанки с хозяйственным инвентарем в руках. Понятное дело, если бы они все в доспехи единообразно были одеты и с одинаковыми нагинатами в руках — то сразу же в глаза бросились бы. А так — то ли танцовщицы с причиндалами для шоу, то ли служанки с инструментами для уборки. Если так вдуматься и оснастить рукоятки швабр острыми наконечниками ножниц — вот и копье получится.

Во всех этих рассуждениях для меня сейчас важно то, что пояс я ему отдать никак не могу. Сказать, чтобы подождал? Ага, сейчас, только вчера ему химэ сказала «приходите в час Змеи», а он у наших ворот вот уже полчаса околачивался, все ждал пока рококу ударит. Вот говорят лучники должны быть терпеливыми, а этот… видимо плохой лучник. Горячий.

— К сожалению данный пояс был подарен мне Госпожой Кагуя. — отвечаю я ему со всей возможной вежливостью, но сразу же обозначая твердое «Нет».

— Я выкуплю его за любые деньги. — тотчас откликается Господин Такэда на мое возражение. — Назовите свою цену, Кодама-сан и я найду деньги.

Кто же так торгуется, думаю я, кто же говорит «любые деньги», нельзя так говорить, нет у тебя «любых денег», может я хочу быть Владычицей Морскою, и чтобы золотая рыбка у меня на посылках была? Уж чего-чего, а масштабировать необоснованные мечтания любой сможет, а начинать торг с такого предложения — заранее диалог в тупик завести.

— Соно-химэ! Госпожа! Там… там Госпожа Фудзино пришла! — у столика появляется Сора с поклоном. — Я сказала ей что вы принимаете Господина Такэду, но она ответила что и с ним тоже хотела бы поговорить и…

— Дальше я сама, дитя. — во внутренний дворик Павильона Весенней Луны ступает Мамочка Фудзино в своем темном наряде, словно средоточие мрака и ночи в этот светлый и солнечный день. — Доброе утро, Госпожа Павильона Весенней Луны, Соно-но Цубонэ химэ. Прошу прощения за доставленные неудобства. — она обозначает поклон и поворачивается в сторону недовольно хмурящего брови Такэды. Тот явно недоволен что нас прервали, но он может быть недоволен отсюда и до следующей пятницы — Фудзино и не таких обламывала.

— Фудзино-сан. — наклоняет голову Соно-химэ. — Ну что вы, никакого неудобства, я всегда рада вас видеть. Я попрошу поставить чашку и для вас.

— Доброе утро и вам, Такэда Сигэн-доно. Я — Фудзино, Старшая Фрейлина Госпожи Срединных Покоев. — кланяется Фудзино нашему гостю. — Так я присяду, если не возражаете? Я быстро… — на самом деле никакое разрешение Мамочке не нужно, Сора успевает подложить под нее мягкую подушку, и она садится за квадратный столик именно как третья сторона — между Соно-химэ и Такэдой-доно.

— Старшая Фрейлина? — Такэда все еще раздосадован, дай ему волю он бы пояс забрал и ушел отсюда бегом, видно же что его все это только раздражает.

Вместо Соры к столику подбегает одна из девушек, присланных Императрицей, она ловко ставит новую чашку и меняет чайничек на более вместительный, подобающий трем людям. Исправляет композицию из тарелочек, выставляя набор для гостьи.

Мамочка выжидает пока девушка уйдет и бросает на меня спокойный взгляд.

— Как осваиваешься на новом месте, Аяко-тян? Все ли хорошо?

— Спасибо за заботу, — отвечаю я с поклоном. — Все замечательно, Соно-химэ заботиться о нас всех в своем павильоне.

— Вот и хорошо. — кивает Мамочка и удовлетворенно смотрит как девушка в красном ципао наливает ей чай в чашку. Поднимает чашку, ведет носом над ней.

— Какой удивительно тонкий аромат. — говорит она. — Тонкий и в то же самое время выразительный. В вашем павильоне даже обычный чай показался бы вкуснее, а этот и вовсе прекрасен. «Цветок Жасмина»?

— У вас очень тонкое чувство вкуса, — улыбается химэ. — Верно! Это «Цветок Жасмина», вы мне и подарили коробочку с этим чаем.

— Зимой? Как же помню-помню. — в уголках глаз у Мамочки собираются лучики-морщинки. — А какое замечательное стихотворение тогда написал этот проказник Рэндзи… как там — «сливовая ветвь под тяжестью снега»… такой чудный поэтический образ…

— … — Господин Такэда громко вздыхает. Его, судя по всему «сливовые ветви» сейчас меньше всего интересуют, он тут за поясом пришел, а Принц Рэндзи, «Цветы Жасмина», сливовые ветви и все прочее — может идти в закат большими шагами. Мамочка его намеренно мучает, моя химэ не в состоянии сказать Такэде чтобы тот вел себя как подобает, она на ходу перестраивается, а Мамочка — дает ему предметный урок. Щелкает по носу, чтобы тот учился свои импульсы контролировать. Такэда, конечно, бесится, но что он поделать может? На дуэль меня вызвать? Тут так еще не принято, дуэли тут только поэтические пока, а в поэтической дуэли Господин Такэда проиграет кому угодно вообще. Провинциал. Кстати — а это идея, выставить пояс в качестве приза на дуэли поэтов и намеренно проиграть… такое будет нормально воспринято? Надо будет у Мамочки спросить.

— … говорят он уже в этом году из ссылки вернется! — доверительно сообщает Мамочка моей химэ и та — отклоняется назад и прижимает ладонь ко рту.

— Неужели⁈

— Так и есть, милочка, так и есть! И как только наш уважаемый Господин Да Рен, Принц Рэндзи снова займет положенное ему место при дворе, в тот же час Павильон Рассвета снова оживет песнями и стихами! — кивает Мамочка и глядя на нее сейчас легко поверить, что она сюда пришла сплетнями про опального принца поделиться, чаю попить со сладостями, так сказать социальный визит.

Но я знаю Мамочку Фудзино, старая карга никогда ничего просто так не делает, а в гости к Соно-химэ не ходила примерно никогда, все что сейчас происходит — это спектакль. В свою очередь моя химэ ей подыгрывает, но это ее суперспособность — всем подыгрывать, тут ничего удивительного нет.

— Кха, кха! — нарочито громко откашливается начинающий багроветь даже через рисовую пудру на лице, Господин Такэда. — Так что там насчет моего пояса? Сколько денег потребуется и…

— Денег? — Мамочка поворачивается к нему, перехватывая веер поудобнее. — Такэда-сан, только не говорите мне что вы пришли сюда чтобы выкупить подарок Госпожи Кагуя моей любимой ученице, Сан-сан!

Вот я уже и любимая ученица, думаю я, стараясь сохранять спокойное выражение лица и не выдать себя фырканьем или там глаза не закатить. Какая к черту любимая ученица, я даже вещи собрать не успела, как в Павильоне Хризантем уже Четвертая появилась, и она мне активно не нравится, слишком худая, слишком злобная, слишком неуклюжая. Хотя, казалось бы — мне какая разница? Сами ее взяли, вот пусть сами и мучаются…

— … это родовая реликвия моей семьи и она должна быть в семье! — повышает голос Такэда. Повышает чуть, но Соно-химэ — вздрагивает. И по тому, как она съеживается — мне многое становится про нее ясно. «При звуках флейты теряет волю», да? Кажется, я знаю почему Соно-химэ такая безотказная и не может сказать «нет», даже если к ней в спальню кто-то случайно залез. Прикусываю губу, начиная сердится на этого непонятливого Такэда, выкинуть бы его отсюда, голос он будет повышать, мою химэ пугать… но мне и делать ничего не надо. Тут же Мамочка, вот кто кого угодно на место поставит.

— Сколько лет эта реликвия не была в вашей семье, уважаемый Такэда-доно? — с ледяной вежливостью уточняет Мамочка и Господин Такэда — затыкается. Пучит глаза, багровеет, но сказать ему нечего, действительно позавчера он и знать не знал, что пояс у Тайра хранится и ничего — кушал и спал спокойно. Никаких «полцарства за него» не было. И вообще, вон иди к Госпоже Кагуя свои претензии выкатывай, но нет, никто не станет к Госпоже Кагуя ничего выкатывать, потому что Госпожа Кагуя хоть и сплетница первостепенная, но за ней — флот Тайра, а в этом мире разделение на военный и торговый флот еще даже толком и нету. И если у тебя есть флот, то есть и морская пехота на кораблях, а эти ребята ничем северным воинам Минамото не уступают, а в бою на воде и вовсе превосходят. Против Тайра и Минамото даже Фудзивара хвост не поднимают, куда там каким-то Такэда…

— Я все равно его верну. — собеседник прищуривает глаза. — Этот пояс должен вернуться в семью. Раньше считалось что он утерян, что его положили в чью-то гробницу, но сейчас… — он качает головой. — Иначе предки меня проклянут. Пожалуйста назначьте цену, и я…

— Нет. Это невозможно. — за нас всех отвечает Мамочка, убирая свой веер в сторону, чтобы Такэда увидел ее лицо. — Этот пояс нельзя продать или передарить.

— В таком случае… — Господин Такэда темнеет лицом. — Я вас покину. — он встает из-за стола, и я понимаю, что он — не сдался. Вот теперь нужно будет ходить, оглядываясь и в город ни ногой. Здесь еще нет культуры убийц по найму, но уж разбойников нанять или разыграть — с него станется.

— Ара-ара… — тягучий голос Мамочки Фудзино останавливает Такэду на полпути. — Какая же нетерпеливая нынче пошла молодежь. Я сказала, что этот пояс нельзя передарить или продать и это действительно так. Однако… он может вернуться в род Такэда и иным способом.

— Иным способом? — Такэда замирает и поворачивается обратно. — Как именно?

— Уж совершенно точно не тем, что вы только что себе придумали, Такэда-доно. Пояс должен остаться у моей ученицы, к сожалению, это не обсуждается. — мягко говорит Мамочка и этот Такэда слегка меняется в лице. Так и есть, думаю я, судя по всему, он только что представлял как меня в переулке тихонечко придушили… хотя чего это я наговариваю. Тут таких специалистов и нет пока, нет нужды работать тонко, по голове дадут и все дела.

— Но если пояс будет принадлежать вашей ученице…

— В конце концов она сама может войти в ваш род… насколько я помню у вас всего одна жена, господин Такэда?

— Чего⁈