Глава 6

Церемонию провели быстро — а чего, собственно, откладывать? Жених желает и жаждет, прямо-таки страстью пылает, невеста, конечно, противится, но на то она и невеста что, во-первых, смущается, наверное, а во-вторых — кому какое дело чего она там себе думает? Женщина же… своего счастья не понимает, вот и все. Тем более что всех церемоний тут — на коленях перед небольшим переносным алтарем постоять, попросить благословения предков и парочку ароматических палочек сжечь.

От эскалации насилия меня удержала Мамочка Фудзино, которая успела шепнуть что церемония «помолвки» тут ни к чему пока не обязывает, зато Господин Такэда успокоится, а меня она лично вот очень сильно просит не дергаться и палки ей в колеса не вставлять, потому что потом она все объяснит и вообще, когда это Мамочка своего слова не держала и бедную Аяко, ее любимую ученицу на мороз выставляла? У меня так и чесалось сказать «всегда», но если так посмотреть, то с момента встречи с этой Фудзино карьера некоей дочери семьи Кодама только вверх поперла, так что от комментариев я удержалась и две минуты на коленках перед алтарем постояла, размышляя о бесправности положения женщин в эту эпоху и о том, что же там на обед местные повара удумали, потому что даже во внутреннем дворике нашего павильона пахло чем-то вкусным и жареным.

Господин Такэда покинул нас с довольным выражением на лице, по которому я поняла, что могу выдохнуть и не опасаться «случайного нападения разбойников» или чего он там себе задумал. С одной стороны, совет «ходи, оглядываясь» по отношению ко мне бесполезен, я в последнее время постоянно оглядываюсь, но уменьшение факторов стресса, наверное, на пользу моей коже. С другой стороны — а ну как действительно через месяц поженимся? Как вот теперь ему отказывать, если на помолвку согласилась? А ведь он мне даже не нравится, такой же провинциал как Татибана, как и он — скоро отбудет в свою провинцию, единственно что провинция у него на юге, а не на севере, вот и все отличия. И черт с ним что провинциал, то что прямо говорит, без экивоков — это даже импонирует, все эти церемонии стихосложения когда люди не могут прямо сказать где и что у них чешется — меня раздражает скорее. Но то, что они тут все со мной как с вещью… это раздражает. Ей-богу, доведет меня Мамочка, переоденусь в темное и немаркое и через стену… а там — гуляй, рванина. Может как Тоётоми Хидэоси начну с низов, себе провинцию заграбастаю… не севера — это далеко и холодно. Хм. С другой стороны, провинция этого Такэды на юге, там и климат получше… а если он вдруг помрет от несварения пяти дюймов стали прямо в живот — тогда кто там править станет? Его безутешная вдова? Хм. Может и не противиться вовсе? Уехать в провинцию, все там разнюхать, а потом устроить «череду случайностей» и «несчастных случаев», вот тебе и стартовый капитал для новой Ост-Индской компании. Все не Императорский Дворец, там интриги на порядок ниже, там нет Мамочки Фудзино и ее раздражающе компетентной Ханами.

— Как же приятно наблюдать этот скромный девичий румянец на щеках нашей Аяко! — прикрывается веером Мамочка. — Наконец она начала осознавать себя женщиной! Это так мило!

— … вы неправильно поняли меня, Фудзино-сама…

— Ой, да брось, Сан-сан. Можешь звать меня Мамочкой. — небрежный взмах веером, наклон головы, Мамочка сегодня в форме. Она искренне наслаждается своим триумфом, и меня на место поставила и Такэде нос утерла и… не знаю в чем еще заключается ее выгода, но Мамочка Фудзино она же как Двуцветный Питон, Скалистый Змей — во всем ее найдет.

— Вы все неправильно понимаете, Окаасан. — наклоняю голову я. — я не собираюсь покидать службу в Павильоне Весенней Луны, это мой долг перед Соно-химэ.

— Ну так никто тебя и не просит, — пожимает она плечами: — оставаясь женой Господина Такэда ты вполне можешь остаться фрейлиной Хозяйки Павильона Весенней Луны. Брак не предполагает проживание под одной крышей… тем более что Господин Такэда не одинок. У него уже есть жена и насколько я знаю — пять наложниц.

Ого, думаю я, а дядька-то не промах, пашет на шести полях сразу. На вид так и не скажешь… что же нашим легче. А то Аяко пока девственница и я собираюсь сохранить текущее положение вещей в обозримом будущем.

— Хотя мне понятен румянец на щеках вашей фрейлины, химэ. — обращается Фудзино к моей химэ. — Она смущена от своих собственных чувств. Так скромный цветок пиона не верит в наступление весеннего тепла и все еще смущается, закрывая свои нежные лепестки, но уже наливается красным цветом… ожидая пока руки Такэда-доно согреют это девичье тело в своих объятиях и…

— Так. — я выпрямляю спину. — При всем уважении… Мамочка, вы такая занятая особа. Разве не сегодня будут смотрины Акико-химэ? Мы бы помогли вам с подготовкой, но к нам только что прибыли новые служанки и…

— Как быстро расцветают ранние цветы. — качает головой Фудзино. — Совсем недавно они клонили голову к земле, и вот уже распускаются прямо на глазах.

— Цвет глициний и хризантем всегда лучше в садах у соседей. — добавляет моя химэ с ноткой легкого раздражения, и я приподнимаю бровь, глядя на нее. Серьезно? Впрочем, тут же вспоминаю что в критических ситуациях Принцесса Весенней Луны соображает быстро и действует стремительно, чего только меч Татибаны стоит… который так и висит у нее в покоях на стене. Неужели сейчас — та самая критическая ситуация, я чего-то не понимаю? Нормально вроде сидим, чай пьем…

— В самом деле у меня сегодня так много дел. — нарочито огорченно вздыхает Фудзино, отставляя чашку с чаем. — Смотрины сегодня. Мне жаль, что так вышло, Химэ Веснней Луны.

— Что вы, никто в том не виноват. Я… мне так даже лучше, поверьте. Это довольно скучная церемония, я и не хотела там присутствовать. — выставляет ладошки перед собой моя химэ.

— Что есть, то есть, там будет довольно скучно. — кивает Мамочка и поворачивается ко мне. — Что же до тебя, Аяко-тян, то… ты такая прямая и безыскусная, что порой мне хочется плакать. Позволь же этой недостойной поделится своими скромными соображениями с окружающими. Обычно я не разжевываю все тем, кто не понимает, но тут… — она прячет свою усмешку в веер. — Тут я вынуждена. Чтобы одна чрезвычайно деятельная особа снова не переоделась в темное и не стала прыгать по крышам, и чтобы у одного нашего знакомого не случилось ночное отравление сталью… или как ты это планируешь сделать, Кодама-сан? — она смотрит на меня испытующим взглядом, а я, наученная Ичи и Ни — прячу свои глаза, опуская голову. Эта ведьма читает меня как открытую книгу, не стоит ей в глаза смотреть.

— … хоть чему-то научилась. — прищуривается она с довольным выражением на лице. — Как была дикаркой, так и осталась. Ох, нелегко вам с ней придется, химэ…

— Сан-сан — моя любимая фрейлина. — твердо говорит Принцесса Соно. — Она лучшая в моем павильоне и моем сердце.

— Это хорошо. — вздыхает Мамочка. — Дикий крыжовник наконец обрел свое место в саду с хризантемами. Ты уж позаботься о Соно-химэ, Сан-сан. Наверное, ты единственная кто сможет это сделать. Порой хризантеме не хватает шипов, но если крепкие лозы шиповника ограждают цветы — никто не сумеет их сорвать. Я рада что в этом мире есть место даже для таких как ты, Сан-сан. Грядут неспокойные времена.

— Я позабочусь о своей химэ. — говорю я, поднимая голову. На долю секунды мы встречаемся взглядами и в глазах Мамочки я вижу… жалость⁈ Я сглатываю.

— Теперь — серьезно. — веер в руках у Фудзино замирает, потом — взмах. Короткая команда. Вокруг нас устанавливается пустота. Пустота и тишина. Во дворце не принято замечать служанок, но они всегда где-то рядом. Готовые прибежать по первому зову или повелительному жесту, принести чай, взбить подушки, протереть стол. Но сейчас, после жеста Мамочки — пространство вокруг нас очистилось совершенно. Во всем внутреннем дворе остались только мы трое. Я, моя химэ и Госпожа Фудзино, Старшая Фрейлина Госпожи Срединных Покоев и, пожалуй, самая опасная женщина внутреннего двора Императорского Дворца.

Я снова себя чувствую так, как будто на меня смотрит удав, смотрит своими холодными глазами, натянув человеческую кожу, но я-то вижу эти глаза… у человека не бывает таких глаз. Права была Ичи, права была Ни — нельзя смотреть людям в глаза, если присмотреться — то ты можешь увидеть отблеск души человека. Лучше не вглядываться Мамочке в глаза… если ты не хочешь узнать слишком многое. Я вдруг понимаю почему я больше нигде не видела Аканэ, ту самую служанку с куском отравленного угля в рукаве. Инстинктивно сжимаю рукоять айкути в рукаве. Кто бы она ни была — хоть йокай, хоть монстр, натянувший чужую кожу как кицуне, или призрак, принявший форму другого, нопэрапон — если я сейчас толкну столик от себя, так что он — ударит ее в живот и пока она опустит взгляд вниз — рванусь вперед, выбросив руку с ножом…

— Тихо, тихо, дикий шиповник. — темный огонь в глазах у Мамочки гаснет. — Какая ты нервная. Нельзя давать волю чувствам во внутреннем дворе, запомни это. Такэда нам нужен. Он должен был уезжать на юг, но теперь — задержится в столице. Во внутреннем дворце он никто, еще один провинциал, который приехал чтобы поклониться Императору и привез с собой дань за три года. Но в городе снаружи… его сопровождают почти пять сотен воинов. Лучшие лучники на всем юге.

Вот оно что, думаю я, вот тебе еще одна выгода, так бы сказал Двуцветный Питон Скалистый Змей непонятливому слоненку. Пять сотен хорошо подготовленных лучников… казалось бы не так много. Но и не мало. Особенно если они такие хорошие специалисты, если правда, что они лучшие — то один такой десятка обычных стоит. Из местного лука научиться стрелять — полжизни нужно потратить. Но… зачем Мамочке пять сотен обученных лучников? И не во дворце, а в столице? Кроме того, как бы не задержался Такэда — он все равно уедет, пусть через месяц, но уедет, у него же провинция во власти, ему нужно дела вести…

Вывод — что-то произойдет не только во дворце, но и в столице. Еще один вывод — в самое ближайшее время. А какое самое большое событие в ближайшее время?

Я прямо чувствую, как у меня расширяются зрачки. Ну конечно же. Смотрины. Неужели Фудзино собирается воспользоваться смотринами… нет, стоп! Сама она никогда не стала бы, но та, кто стоит за ней… Императрица Рэнка!

— Сегодня прекрасный день. — говорит Мамочка, глядя в мои глаза. — Но природа вещей такова что сегодня светит солнце, а завтра грянет буря. Хорошо если во время бури ты укрылся в доме с прочными стенами среди тех, кому можешь доверять… и плохо если буря застанет тебя в поле или в лесу. Не дай Аматэрасу — на море. Что думаете, Соно-химэ, Аяко-тян? — она поднимает веер, прикрывая лицо, а я прислушиваюсь, опустив ладонь на полированные доски. Во внутреннем дворе сейчас никого нет кроме нас троих, а я уверена, что услышала бы, почувствовала приближение Ханами. Нет, тут определённо только мы трое. Так откуда это ощущение приближающейся угрозы? Фудзино — старая карга, она порой и наклоняется-то с трудом, в ближнем бою я ее как бог черепаху изувечу. И даже если за стенами попрятались циркачки из труппы онрё — они ей не помогут. Не успеют.

Но я все равно чувствую себя неуютно, хотя казалось бы — это я контролирую ситуацию сейчас. Я, а не она.

— Какие мудрые слова, Госпожа Фудзино. — склоняет голову моя химэ. — Но цветку что растет в саду все равно предстоит отцвести — снаружи ли, под ливнем и градом, или внутри, под крышей и в тепле. От судьбы не уйти. Если бы я была таким цветком, то я бы смирилась со своей участью.

— Иного я и не ожидала услышать, Госпожа Павильона Весенней Луны. — в первый раз за все время Фудзино — склонилась в глубоком поклоне, в том самом догэдза. Никогда не видела старую каргу в таком положении и сейчас… сейчас тоже не понимаю — почему. Хотя…

Бросаю быстрый взгляд на мою химэ. Та сидит прямо, губы поджаты в ниточку, брови нахмурены, но я вижу, что ей страшно. Очень страшно сейчас.

Все ясно. Эти разговоры экивоками и через цветочные метафоры чуть сбили меня, но если не следить за лепестками, а смотреть в корень, следить за руками — то все становится ясно. Мамочка Фудзино только что угрожала нам с химэ «бурей», намекая на то, что, когда та грянет — никому мало не покажется, особенно такому цветочку как Соно. Предлагая свою помощь, она на самом деле вербовала нас — одновременно угрожая и умасливая. Если заговор вскроется… если он вскроется — то всем нам не жить. Даже Соно-химэ. Потому что если все вскроется, то и Императрица пострадает… нет, конечно же никто ее не обвинит и не казнит, это было бы скандально… но от чего именно она умрет в своих покоях — какая разница. Перестанут к ней служанки еду приносить и все.

Я сглатываю. С такой как я и вовсе никто возится не станет… и хорошо если просто зарубят. Ведь сперва следствие будет, а я примерно представляю как тут следствие проводят, они же тут обожают пример с континента брать, а уж в Китае следственная пытка во время допроса самое разлюбезное дело. Деревянные иглы под ногти, вываривание в чане с кипятком, прижигание плоти раскаленным железом и распиливание бамбуковой пилой.

Понятно почему. Прямо сейчас мы все тут — заговорщики. Вот почему Соно-химэ страшно. С момента как в наш Павильон вошли эти циркачки — мы все заговорщики. Но даже если так — откуда жалость в ее взоре? Если она хоть немного рассчитывает на успех заговора, то должна говорить и думать о будущем, о том, как рискнув — она получит все. И она и мы все.

Аматэрасу, думаю я, она не рассчитывает на успех! Она понимает, что все мы — обречены, но не может пойти против воли Императрицы, она уже выбрала сторону и готова к последствиям, но мы с Соно-химэ — просто случайные люди, которых затянуло водоворотом событий! Это единственное объяснение сожаления в ее глазах.

Выпрямляюсь, привлекая взгляды обеих дам. Теперь я все поняла. И кусок отравленного угля в тот раз и поведение Фудзино и пояс с труппой танцовщиц, владеющих кунг-фу и конечно же легкое сожаление во взгляде Мамочки. Она будет исполнять свой долг до конца, но не сильно-то верит в успех. Потому что Императрица Рэнка — хромая утка, все уже списали ее со счетов. Единственный союзник Рэнки — Госпожа Кагуя, за ней клан Тайра, но надеяться только на подругу… а что, если та предаст? Клану Тайра на самом деле сейчас выгодно выстраивать отношения с новым Императором, через Лорда Фудзивара-но Мичитаку, это обычай, как только наследник входит в «тот самый возраст» — он и становится новым Императором, никто не поддержит вечное правление старого Императора и тем более — Императрицы.

А слово «традиция» тут означает почти все. Господин Такэда согласился на сомнительный брак ради старого пояса, полоски кожи с металлом, да этому хламу грош цена, если бы не древность и традиция. Идти против традиции тут означает идти против Мандата Неба. Никто такое не поддержит. Против будут все. Фудзивара, Тайра, Минамото, Абэ, Сугавара, Такэда, Татибана, да кто угодно — от знатных лордов и до последнего крестьянина!

И Мамочка понимает это. Понимает, что против всей страны сейчас она одна, Императрица Рэнка, два десятка танцовщиц, Ичи, Ни, Ханами и мы с химэ.

— Принцесса Акико не пройдет смотрины. Не должна пройти. — говорю я и что-то меняется во взгляде Мамочки. Она наклоняется ко мне.

— Интересно. — говорит Мамочка.