Глава 3

Остаток вечера пролетел, промелькнул перед глазами яркими вспышками, окончательно перегрузив мои рецепторы и способности к восприятию, были еще танцы на поверхности пруда, была декламация стихов, где неожиданно выступила принцесса Акико, которой было предначертано стать будущей Императрицей, меня попросили прочесть свои непристойные стихи про столицу и нефритовый стержень что переходит из уст в уста, я отказывалась, но пришлось встать и прочесть Маяковского, адаптированного к этой эпохе и хихиканье пронеслось по лицам, скрытым веерами и рукавами. Потом выступал какой-то пожиратель огня, который выдувал изо рта огненные шары и гасил небольшие факела у себя во рту, появился и неожиданный гость, молодой мужчина с лицом, закрытым маской, он прочел пару стихов, — и по беседке как будто волна прошла. Сладкая истома, с какой подаётся на тепле сотовый мёд, когда дамы, ещё мгновение назад прямые и церемонные, вдруг чуть подались, чуть потекли в его сторону, сами того не замечая. Потом кто-то узнал в госте скандально известного Господина Да Рен, Принца Рэндзи и тому пришлось спешно покинуть собрание, потому что срок его ссылки в провинцию воевать эмису еще не прошел, а если бы его тут арестовали, то еще пару лет набросили, что для Господина Весенних Апартаментов было смерти подобно. И после того как он ушел — еще долго в воздухе стояли томные вздохи, цвели румянцем щеки и трепетали веера. А потом… потом были фейерверки.

И именно на моменте, когда в темных небесах расцвели яркие вспышки распускающихся огненных цветов — я успела подумать, что, если тут есть фейерверки, значит тут есть порох. Династия Сун, подумала я, первые фейерверки носили ритуальный характер — отпугнуть злых духов, бороться с нечистью, и только потом их стали использовать как зрелище на праздниках и значимых событиях.

Если есть порох, раз известен рецепт изготовления дымного пороха — значит я смогу сделать мушкет. Да что там мушкет, если будут деньги и доступ к хорошему кузнецу можно создать и револьвер, правда в серию его не запустишь. Это будет единичное изделие и у каждого будет свой калибр, никаких нарезов в стволе, а пуля будет болтаться там так что о прицельной стрельбе даже на двадцать пять метров следует забыть.

И с гудящей головой, полной мыслей о баллистике и качестве металла, а также картинками о том, что останется с орудийным расчетом после того, как пушку разорвет излишним зарядом боеприпаса — я и прожила остаток вечера. Машинально кивала головой, кланялась и улыбалась. Машинально доливала чаю в чашку Соно-химэ. Так же машинально упала в догэдза, когда Императрица изволила уйти в свои покои. И совершенно не чувствуя под собой ног — семенила рядом с носильщиками, несущими паланкин Принцессы Весенней Луны в неверном свете факелов.

Много позже, когда я уложила переполненную впечатлениями химэ спать, я внезапно осознала, что не знаю где в Павильоне Весенней Луны моя комната. Ведь мои вещи принесли сюда только этим утром и весь день я пробегала туда-сюда как бешеная белка в колесе.

— Сан-сама? — дверная панель сёдзи отодвинулась в сторону и там появилась склоненная в поклоне Сора. — Ваша комната готова, футон расстелен. Я… я могу протереть вас перед сном.

— Да? Прекрасно… — пробормотала я, потянувшись и бросив последний взгляд на заснувшую принцессу, которая уже начала слюни во сне пускать. Забавная.

Я встала, прихватила с циновки подаренный мне меч и последовала за Сорой. Приготовленная мне комната оказалась через перегородку от спальни Соно-химэ, и я мысленно отдала должное сообразительности Соры — комнат в Павильоне было много, можно было любую выбрать, но она выбрала именно эту. Так чтобы меня и Соно-химэ отделяла лишь тонкая перегородка из бумаги-васи. Если что-то произойдет в соседней комнате, то мне даже дверь открывать не обязательно, я ворвусь туда прямо через стену.

Моя комната была небольшой, места на полу было — три футона рядом постелить и ступить было бы некуда. Небольшой шкафчик для вещей, место для жаровни на полу и… все. Сюда даже мои сундучки с «приданым» от Мамочки Фудзино не влезли бы, наверное, в другом месте стоят.

Я поблагодарила Сору и отпустила ее спать, видно было что у той глаза слипаются, она тоже на ногах весь день и держится на одной силе воле — не спать пока все не заснут в доме. От предложения обтереть меня на ночь глядя горячими и влажными полотенцами отказалась — нечего лишний раз девчонок напрягать, что я сама не смогу что ли?

Не смогла. Едва добравшись до постели, едва скинув одежду, растянувшись на футоне и закрыв глаза — поняла, что не смогла. Потому что где-то вдалеке прозвучал гонг утренней стражи, прокричал петух, а когда я открыла глаза то увидела, что через бумагу наверху, в смотровых окнах в крыше павильона — уже пробиваются яркие лучи утреннего солнца.

Пальцы сжались вокруг чего-то гладкого и отполированного. Теплое дерево под рукой. Поднимаю голову, протираю глаза, всматриваюсь. Рядом со мной в постели лежит подаренный мне вчера меч. Во время церемонии Созерцания Луны не удалось разглядеть его как следует, а потом как-то не до того было, но сейчас…

Сажусь в постели, отбрасываю одеяло и беру меч в руки. Типичный китайский цзянь, прямой меч в ножнах из красного дерева, рукоять обмотана красным шелковым шнуром, больше для церемоний надо полагать, рука будет скользить. С конца рукояти свисает красная кисть, предназначенная для отвлечения внимания противника. Небольшая гарда типичной для континента формы. Я тяну за рукоять, обнажая клинок. Прямой, узкий, обоюдоострый. Проверяю заточку большим пальцем, удовлетворенно хмыкаю. Неплохо. Скидываю одеяло с коленей и встаю в стойку, вытянув меч перед собой, проверяя баланс. Провожу кистью по кругу — сверху вниз, снизу вверх. Рукоять описывает круг, а кончик клинка — повторяет эти движения в воздухе зеркально, ага, вот он — центр тяжести. Смещен к рукояти, сильно смещен, но все же до европейской рапиры семнадцатого века далековато. Если утяжелить навершие на рукояти… но тогда весь меч станет тяжелей, обретет больше инерции. В любом случае цзянь во многом походит на рапиру, но вот способы фехтовать им отличаются кардинально… хотя…

— Ан гард… — прошептала я, вскидывая меч перед собой и занимая стойку из учебника — чуть наклонившись вперед и выставив оружие перед собой, острие клинка ходит по воздуху, выискивая слабые места в защите противника… и…

— Батман! Рипост! — клинок мелькает в воздухе, отражая воображаемую атаку воображаемого противника. Он умен, быстр и опасен, у него в руках длинная рапира, небольшие усики и кожаные перчатки-краги, камзол с кружевами и тяжелый плащ на левой руке, он… стоп.

Я мотаю головой. Таких противников тут еще нет. И не будет ближайшие лет пятьсот если я верно понимаю период и географию. Тогда…

Прищуриваюсь, представляя другого противника. Здесь это — воин Императорской гвардии, с двумя мечами за поясом — тати и вакидзаси. Он одет в блестящие лаком черно-красные доспехи, на голове шлем, в руке — обнаженный тати, именно тати, а не катана. Чуть длиннее, более изогнутый, предназначенный для боя в доспехах.

— Ан гард! — поднимаю я подаренный меч и чуть приседая в стойку. Гвардеец неожиданно — убирает тати в ножны. Я хмурюсь, а он — обнажает вакидзаси. Точно, мы же в помещении, мелькает у меня в голове мысль, моя комната слишком мала для того чтобы можно было взмахнуть тати, он бы обязательно лезвием балку задел или перегородку, а с вакидзаси…

Взмах! Бросаю тело вперед, склоняясь к самому полу и припадая на колено и левую руку! Воин застывает с занесенным в руке клинком. Мой выпад прошел под его латной юбкой и пронзил бедренную артерию. Поединок закончен. Поворот рукояти кистью чтобы рана не закрывалась и перекат назад — дабы даже в агонии не успел ударить и…

— Ай! — ударяюсь головой о деревянную балку, комната такая тесная!

— Сан-сама⁈ — сёдзи отодвигается и в проеме появляется обеспокоенная мордашка Идзуми. — С вами все в порядке⁈ — ее взгляд падает на обнаженный меч в моей руке и глаза вместе со ртом — округляются, выдавая бесшумное «Оооо».

— Ксооо… — тяну я, потирая ушибленное место. — Какая же комната тесная… моя ошибка. — поднимаю голову и смотрю на воображаемого гвардейца. Тот, хоть и пораженный под латную юбку низким выпадом — качает головой, снисходительно глядя на меня сверху вниз. Ну да, ну да, если бы дело было в реальности — у него были бы все шансы рубануть меня сверху вниз, пусть и истекая кровью от смертельного ранения. Взаимное убийство или ай-ути как его тут называют. Неет, такой хоккей нам не нужен. Встаю, убираю меч в ножны, кланяюсь своему воображаемому противнику, отпуская его назад, в мир грез.

Глаза у Идзуми округляются еще больше, а рот и вовсе становится похожим на большое «О». Впрочем, увидев мой взгляд она тут же справляется сама с собой и приобретает столь необходимый «в присутствии лица начальственного вид лихой и придурковатый».

— Завтрак готов! — кланяется она. — давайте я вам помогу причесаться и одеться. И я тут горячей воды с полотенцами принесла, Сан-сама.

— Горячей воды говоришь… а что с купальнями? — задаю вопрос я, стягивая с себя ночную рубашку.

— В любое время можно посетить купальню для придворных дам или же можно согреть воду и поставить купель во внутреннем дворе павильона. Правда Соно-химэ обычно из Павильона никуда не выходит… — отвечает Идзуми, поднимая голову. Она переносит тазик с горячими и влажными полотенцами, делает шаг ко мне и вдруг — останавливается. Сглатывает. Замирает на месте.

Я понимаю, что она — застыла и поворачиваю к ней голову. В чем дело?

— Ой! И-извините! — склоняется она в поклоне. — Прошу простить Сан-сама! Я сейчас! Сейчас! — и она принимается суетливо перекладывать полотенца. — Извините, я не хотела так пристально смотреть!

— Да что тут не так-то… — я опускаю взгляд вниз. Тело у Аяко худощавое, но сбитое. Несмотря на то, что она дочка архивариуса — видимо и физическим трудом занималась, все же семья не богатая. Руки как руки, ноги как ноги — крепкие, жилистые, плоский живот, небольшая аккуратная грудь… вроде все на месте, чего на меня так пялится.

— И-извините… — теплое и влажное полотенце касается моей спины. — Так вам не больно?

— Не больно. — отвечаю я, начиная понимать в чем дело. — У меня шрамы на спине, да?

— Извините, я не хотела смотреть!

— Такие страшные? Ну дела… — я вздыхаю. Получается Аяко не просто так во дворец отдали? У нее на спине следы от… чего? Бамбуковой палки? Или от чего-то еще? С тигром она подралась? И не посмотреть самой, тут зеркала отвратительного качества, просто бронза или серебро отполированные до блеска. Кого бы спросить, чего там у меня на спине…

— А, а… вы же про Сору спрашивали! — скрывая смущение за спиной тараторит Идзуми. — Она на кухню побежала, они там чего-то напутали, слишком много еды прислали! А она потом испортится, выкидывать придется, а может кому не досталось. Вдруг наш Павильон с кем другим перепутали, всякое может быть!

— Хм. — прислушиваюсь к тишине за тонкой бумагой. Соно-химэ спит? Надо проверить, а то с нее станется в темноте лежать, лишь бы никого не потревожить, такой она забавный зверек…

Позволяю Идзуми протереть меня и отпускаю ее разбираться с едой, накидываю на себя нижнюю рубаху-косодэ, потом — нижние штаны хакама и шелковый халат. Спешу в соседнюю комнату, отодвигаю панель сёдзи в сторону и вхожу, не утруждая себя лишними поклонами. Скандал, скандал, конечно, но мы с химэ и так скандальные девушки в этом дворце.

— Доброе утро, моя химэ. — говорю я, уверенная в том, что она не спит. И правда, глаза Принцессы Весенней Луны открываются и в них я не вижу ни грамма сна.

— Доброе утро, моя фрейлина. — отвечает мне она и садится в своей постели, глядит на меня со своим умилительно-серьезным выражением лица. Вздыхаю и думаю, что это у нее эволюционный механизм выживания — быть миленькой. Как там Ичи говорила — Соно-химэ это кошка, которая всегда падает на лапки. Она всем нравится… может быть поэтому она и выжила при дворе? Для мужчин она — желанная игрушка, если хорошенько надавить — согласная на все. И обычно такую вот, популярную у мужчин девушку ненавидели бы другие дамы, но не ее. Она — забавная, безобидная простушка. Над ней можно беззлобно подшучивать и даже унижать, повышая свою собственную самооценку. А еще она — не опасна. За ней нет клана, она не плетет интриги, не заводит связи, не пытается подсидеть никого.

Когда новый Император вступит в должность, получив Зеркало, Меч и Веер, три символа власти над страной — тогда неминуемо наступят перемены. Может не сразу, но наступят. Лорд Фудзивара-но Мичитака — обязательно предпримет шаги по удалению от центра власти Госпожи Кагуи и всего клана Тайра — это только то, что первым в голову приходит. Да и остальная колода особ приближенных перетасуется знатно. А ведь нужно учитывать, что Императрица Рэнка — родная сестра Лорду Мичитаке и ворон ворону глаз не выклюет. А если к власти придут другие? Тогда может что угодно случится, вплоть до чистки аристократов при дворе и высылки половины к черту на кулички, в провинцию, что для них хуже смерти.

И только Соно-химэ, Принцесса Весенней Луны — может быть спокойна за свое место при дворе, так как, во-первых, она никакого места особо и не занимает, во-вторых, ни на что не претендует и в-третьих — она удобна и забавна для всех. Ах, да… а еще она легкомысленная простушка, которую так легко обмануть и развести… по крайней мере так всем кажется. И никто не задумывается что именно эта простушка всех их переживет. Кто бы ни пришел к власти.

Отгоняю от себя яркие картинки как именно Соно-химэ умудряется со всеми дружить… особенно с мужчинами. Сажусь рядом с ней и глажу ее длинные черные волосы.

— Сейчас мы вас расчешем и умоем. — говорю я. — Позавтракаем и в купальни сходим, смоем с себя все эти сплетни. А потом будет обед и вы сможете поупражняться в каллиграфии и птичек порисовать. Идзуми сказала, что с кухни по ошибке слишком много еды принесли, так что видимо придется выбрать что именно кушать будете.

— Сан-сан. — говорит она: — Не хочу я в купальню, там на меня опять смотреть будут… и разговаривать придется. И потом… господин Такэда же в час Змеи придет, никак нельзя.

— Точно! — хлопаю я себя по лбу. — Какая я нерадивая! Совсем про Господина Такэду забыла! Ай-яй-яй! Извините, химэ, забегалась… давайте я вам волосы причешу.

— Хорошо. — покорно склоняет голову она, явно радуясь тому, что в общие купальни идти не придется. Конечно, я ее понимаю, у нее социальных страхов как у собаки блох, потому она такая, забитая и выросла, это ей помогает выжить, но мешает жить. Хах. Но каждый раз ванну во дворе греть, когда тут Императорские купальни есть с горячей водой и нагретыми камнями… ладно сперва сама схожу, посмотрю, что и как. Где-то вдалеке — стучит дверной молоточек, потом — слышатся торопливые шаги.

— Сан-сама! Сан-сама! — панель сёдзи отодвигается и в комнату заглядывает Идзуми. — Там! Пришли!

— Ксо, неужели уже час Змеи? Как неудобно…

— Нет! Там… девушки! Разные! С… с оружием!

— Так. — нехорошее предчувствие возвращается, я выпрямляюсь, убирая влажное полотенце, Соно-химэ — ежится от потока холодного воздуха. — И чего им надо?

— Они… они говорят, что они — новые служанки! Как так, Сан-сама! Вы же говорили что мы старшими будем!