Глава 11

Как выяснилось, Господин Кики пребывает во власти заблуждений, а именно — полагает что я с какого-то перепугу должна и вот прямо обязана помочь ему прокрасться в покои моей химэ чтобы в тучку и дождик поиграть. Вытащить его из кустов за ухо и надавать пинков там же на месте мне помешала только Бай Лин с ее мечом на поясе. И не потому, что я стыдилась ее, а потому что ее присутствие напомнило мне о том, что теперь в нашем павильоне на постоянной основе проживают два десятка таких вот Бай Лин, умеющие не только чай подавать и подушки мягкие под гостей подкладывать. И теперь вероятность несанкционированного проникновения незадачливого героя-любовника в эти самые покои стремится к нулю. Потому как я уже сегодня с утра увидела парочку девушек из труппы, старательно изображающих что они просто так на одном месте что-то там протирают… сама некоторое время назад так же стояла, протирая перила у моста через ручеек у беседки, где принц Адзэти к принцессе Сэнси подкатывал.

Так что я выдохнула и вежливо (вежливо!) поинтересовалась что именно так сильно ударило Господина Кики по голове прямо с утра, да так ладно, что тот совершенно потерял связь с реальностью. Ведь как иначе назвать его претензии на сотрудничество? Разве не он был в составе той самой троицы что издевались надо мной в той самой беседке? На его месте нужно заточку в бок ожидать, а не благодарность.

Но точка зрения самого Господина Кики оказалась диаметрально противоположной. Ничего же не было, никто никого так и не изнасиловал, а что постояла голышом под издевательские комментарии, мысленно готовясь то ли умирать то ли убивать — то дело житейское. Ведь кто на тот момент Аяко была? Служанка обыкновенная, сервус вульгарис одна штука. Что-то вроде предмета интерьера, а он, Господин Киехару-но Киехара — меня спас от преследований других, оградил, защитил и своей заколкой наделил, которая, между прочим — целое состояние стоит. С его точки зрения я вот до смерти теперь ему была обязана и все тут. А то, что основной угрозой для меня являлся именно он со своими двумя дружками — это он оставлял за скобками, потому как явно не математик. В общем как в том анекдоте, «мог бы и ножиком полоснуть!», но не стал. И я вынуждена признать, что в это время и в этом месте Господин Кики был в своем праве, действительно мог бы полоснуть и ничего ему за это не было бы, ну может и пришлось бы перед Мамочкой Фудзино выплатить стоимость испорченного имущества, но сколько одна служанка стоит? Уж всяко меньше, чем его кисть для каллиграфии из золота и нефрита… так что еще и сэкономил бы.

Однако и помогать этому мажору прокрадываться в спальню к Соно-химэ я не собираюсь, потому что нечего. Кажется я начала понимать почему и как у моей химэ сложилась такая репутация… у нее всего две служанки было, да и те ее толком не слушались, некому было ни остановить проникновение в ее покои, ни тем более — вывести оттуда за ухо и пинков надавать, у прочих дам полно прислуги, которая может прибежать и шум поднять, а на шум как раз гвардейцы явятся. И чтобы кто ни думал, но насиловать знатных дам тут не принято, все по взаимному согласию — вот потому-то дамы, ожидающие желанного гостя — заранее убирали служанок и приоткрывали двери. А химэ так или иначе была лишена служанок, то ли сама по себе, то ли это чей-то приказ… в любом случае это явно было еще одно из тонких издевательств, вылившееся в то, что, когда кто-то ночью забирался в ее покои — выгнать гостя сама химэ была не в состоянии. Я, честно говоря, ни разу не слышала, чтобы она кому-то твердое «нет» сказала. Все у нее на мягких лапках да полунамеками, а если кто тупой попался и намеков не понимает? И ведь тут как — свечку никто не держит, а коли переночевал в покоях кто — значит точно прелюбодействовали.

Честно говоря я уже и рот открыла, чтобы послать славного потомка древнего рода Киехару по известному адресу прямо в лес, да еще и с сопутствующими обещаниями тяжких телесных, но вдруг перед глазами всплыла эта Ичи и ее подружка Ни, которые смотрели на меня укоризненно качая головами «какая же ты прямая и грубая, Сан-сан, простая и бесхитростная, съедят тебя во дворце, как есть съедят».

— Прошу простить эту недостойную. — склонилась я в поклоне. — Конечно же я думаю над тем, как Господину Киехаре-доно заслужить благосклонность моей химэ. К сожалению моей химэ грозит постоянная опасность, вы же слышали что в наш павильон прокрался убийца?

— Подлый негодяй! — храбрится куст жимолости. — Жаль, что меня тогда не было на страже со своим верным Араши-саном! Уж мы бы ему показали! На расстоянии ста сяку я попадаю в центр мишени пять стрел из пяти!

— Очень жаль. — киваю я. — Вот прямо жаль что ни вас, ни Араши-сана не было… и кто же такой Араши-сан? Ваш… телохранитель? Самурай?

— Араши-сан — мой лук! — обидчиво встряхивает ветками куст. — Названный «Шторм», потому что в бою я могу послать во врага тысячу стрел!

— Прямо тысячу… — бормочу я себе под нос.

— Десять тысяч стрел! Напоминаю тебе, Кодама-сан, что род Киехару произошел от самого Хатимана! Мой дед бился с самим Такаюки-но Кадзуо, названным за свою доблесть «Воином Тэнгу», потому что черные перья его стрел заслоняли солнце, поражая врагов в самое сердце! Моя бабушка, та самая Киехару-но Тамао, выдержала осаду замка в семьдесят лет, встав на стену с дедовским луком и поразив тысячу воинов!

— Серьезно? — меня поражает не хвастовство Господина Кики, а то, что осаду замка сдержала его бабушка. Впрочем, женщины-воины, жены и матери самураев — всегда присутствовали в истории Японии моего мира… но уже намного позже, в эпоху Сэнгоку Дзидай. Тут оказывается такие случаи были намного раньше. Что же… если мы с химэ все же проиграем в этой возне со скорпионами и пауками, то всегда сможем податься на вольные хлеба. Строить я не умею, а вот ломать…

— Совершенно серьезно! — не унимается Господин Кики из кустов жимолости что растут по периметру нашего павильона. — И я как славный потомок своего древнего рода умею все это! А какие я пишу стихи! И чего не хватает Принцессе Весенней Луны? У меня древний род, я подарил ей Яшмовую Розу, я написал ей девять стихов о весне, луне и нашей любви… вот послушай… — в кустах раздается шелест. — Темная ночь и луна смотрит на нас сверху…

— … хмпф. — рядом давится смешком Бай Лин, я строго смотрю на нее и она тут же изображает на лице крайнюю серьезность, выпрямляется и всем своим видом показывает что она — профессионал своего дела и вообще — очень внимательно разглядывает листочки на деревьях что растут неподалеку.

— Каково, а? — спрашивает меня куст жимолости и прежде, чем я успеваю ответить — продолжает. — Но это ладно. Ты послушай мой следующий стих, я его сочинил одной особо темной и совершенно безлунной ночью, когда мне было особенно одиноко и даже Госпожа Маленькая Лилия не смогла меня утешить и я смотрел в это темное, безнадёжно темное небо и думал о нас. О том, насколько белоснежны руки вашей химэ, насколько черны ее волосы и про то, как она — прикрывается рукавом, когда улыбается… и как безупречно подобраны цвета ее одеяний! В тот, самый первый раз когда я увидел ее в Беседке Юго-Западного Лотоса — край ее одеяния чуть сдвинулся, обнажая узор в виде персиковых ветвей под лиловым цветом глицинии и мое сердце вздрогнуло, ибо никто не понял этого намека, никто кроме меня! Это не удивительно, потому что…

Я моргаю, понимая, что пропустила добрую часть обоснования почему нежно-персиковый край рукава одеяния Соно-химэ под лиловым означает что принцесса страдает от одиночества под гнетом глицинии, то бишь Фудзивара, конечно же и что только он, славный потомок древнего рода…

— Прошу простить. — кланяюсь я кусту жимолости. — Я бы целую вечность наслаждалась столь изысканной и высокой речью славного потомка древнего рода Киехару. Однако, к сожалению, я все еще исполняю обязанности Старшей Фрейлины моей химэ, а ей давно пора ванну принимать, так что…

— Ванну… Аматэрасу… вода касается ее белоснежной кожи… везде… — потрясенно шепчет куст и замирает. Я приподнимаю бровь. Возможно, я зря упомянула что принцесса будет принимать ванну? Возможно, это слишком большой стресс для одного поэта-мажора, он наверняка уверен, что принцессы не какают и вообще на зефирных облачках летают.

— Засим, извольте откланяться. — изображаю короткий поклон и удаляюсь, Бай Лин вслед за мной кланяется и спешит закрыть дверь, оставив куст переживать свой экзистенциальный кризис. Как бы ни было забавно выслушивать истории древнего рода и славного потомка, меня на самом деле ждали дела, например Соре и Идзуми хвосты накрутить, чтобы воду для ванны согрели и…

— Вода для купания готова, Сан-сама. — говорит следующая за мной по пятам девушка. — Мне показалось что вы хотели бы знать.

— Ты читаешь мои мысли, Бай Лин? — кошусь я на нее уголком глаза: — Никто не любит умников, запомни это. — я говорю это самым строгим тоном на какой способна, но позволяю себе улыбнуться.

— Вам бы все шутить, Сан-сама. — девушка с мечом позволяет себе намек на ответную улыбку.

— А где ваша старшая, которая Да Хэй? И чем вообще все остальные заняты? — интересуюсь я, плавно семеня по полированным доскам павильона. — Я так понимаю, что тебя приставили за мной приглядывать?

— Служить вам, Сан-сама. — склоняется в поклоне Бай Лин, делая ударение на «вам». Замечаю, что она невольно придерживает меч в ножнах во время поклона, значит непривычна. Нет, к мечу она очень даже привычна и носить его — тоже. Но то, что она невольно придерживает ножны рукой во время поклона — означает что она непривычна кланяться. Интересно. Кто же они на самом деле?

— Ну да, ну да. Служить и приглядывать… — киваю я головой. — Пока у тебя неплохо получается, Бай Лин. У тебя и твоей пятерки Белых кушаков. Надеюсь, что и впредь все будет на таком же высоком уровне.

— Для меня честь исполнять все пожелания юной госпожи Сан. — отзывается девушка и на секунду я задумываюсь над формулировкой «выполнять пожелания». Означает ли это что у меня не приказы, а пожелания? Или то, что приказы она исполнять не станет? Или это все моя паранойя?

— В таком случае выслушай мое пожелание, Бай Лин. — я останавливаюсь и оборачиваюсь к ней, дабы подчеркнуть серьезность момента. — Никто не должен проникнуть в Павильон Весенней Луны неприглашенным, будь то хоть сам Будда. Надеюсь, это понятно? — я изучаю ее лицо придирчивым взглядом.

— Ваша воля — наши руки, юная госпожа Сан. — склоняется в поклоне Бай Лин, и ее левая ладонь едва придерживает ножны меча. Все-таки она не привыкла гнуть спину, думаю я, кто она такая… нет, кто они такие? Действительно уличные артисты с континента, привыкшие давать представления на улицах? Потому что, если бы они жили при дворе, то поклоны были бы в крови у каждой из них. А если они странники, кочевники, перекати-поле… это многое объяснило бы. В том числе и умение обращаться с оружием, кочевой театр с красивыми девушками — лакомая цель для разбойников.

— Никто. — повторяю я. — Если можете отогнать — отгоните, если можете задержать — задержите, если же не сможете… то позовите меня.

— Уверяю юную госпожу Сан, что мы в состоянии справиться самостоятельно.

— Хорошо. И с какого перепугу я теперь не «Сан-сан», а «юная госпожа Сан»? — интересуюсь я, подняв бровь.

— Потому что вы юная госпожа Сан. — намек на улыбку снова мелькает на губах у Бай Лин. Эта паршивка вряд ли намного старше Аяко, но все равно ведет себя так как будто она повидала. Хотя может быть и повидала… кто ж его знает. Аяко же — дочка архивариуса, которая кроме отцовского дома и дворца ничего не видела, по крайней мере такова официальная версия. Ее и будем придерживаться, юная госпожа так юная госпожа…

— … так ты говоришь, воду согрели? — перевожу тему я.

— Согрели, юная госпожа Сан.

— Если ты так много кланяться будешь — спина заболит с непривычки. — говорю я и наслаждаюсь секундным смятением в темных глазах. Она моргает и даже отступает на шаг назад.

— … извините, юная госпожа Сан. Это не так. Возможно я ввела вас в заблуждение и…

— Ну да, конечно. Меня не беспокоит ваше прошлое, Бай Лин, кем вы там были и что делали. Меня волнует только ваше настоящее. И, возможно — ваше будущее.

— Наше будущее? — девушка делает вид что забыла мои слова про прошлое.

— Которое будет зависеть от того, насколько я уверена в вашем настоящем. — напоминаю я.

— Мы верные слуги Принцессы Весенней Луны и конечно же ваши, как ее Старшей Фрейлины. — уверяет Бай Лин.

— Посмотрим. — отвечаю я. — Пока у меня слишком много вопросов к вам. Ты не привыкла кланяться, Бай Лин. И ты не сразу отзываешься на свое собственное имя, значит тебе дали другое при рождении. И ты не танцовщица… вернее танцовщица, но не только. Твой меч… — я протягиваю руку и смотрю ей прямо в глаза. После короткого колебания она вынимает меч из ножен и протягивает его рукоятью ко мне. Я беру его в руку, осматриваю лезвие, проверяю баланс, взвешиваю на ладони. Взмах! Протягиваю меч обратно, так же — рукоятью к ней.

— Твой меч не бутафорский. Это настоящее оружие. Скажи мне, зачем танцовщице учиться обращаться с настоящим клинком, когда дешевле и безопасней танцевать с бутафорией? Почему лезвие меча — это качественная сталь вместо полоски фольги, что так замечательно трепещет в руках у настоящих танцовщиц? — говорю я, отдавая ей меч. Она забирает его и не глядя, одним движением — возвращает в ножны. Одно это движение подтверждает все мои подозрения. Найти устье ножен не глядя и не сопровождая клинок сбоку пальцами по плоскости — это не просто жест. Это навык. Сформированный тысячами повторений… и скажите мне, зачем танцовщице учиться убирать меч в ножны? Весь перфоманс танца основан на обнаженном лезвии, может быть — на обнажении клинка, но не на том, как убирать его в ножны. Я прищуриваюсь, отследив это привычное, выверенное движение, перевожу взгляд, глядя прямо ей в глаза. У нее расширяются зрачки и она делает шаг назад, недовольно поджимает губы.

— Хм? — я вопросительно поднимаю бровь. Она вздыхает и наклоняет голову, только голову, никакого больше поклона «в пояс».

— Если юную госпожу не интересует наше прошлое, то нет смысла спрашивать. — отвечает она, подняв голову и твердо глядя мне прямо в глаза. — Могу заверить вас, юная госпожа Сан, что мы будем исполнять ваши приказания и заботиться о принцессе Соно на совесть. Однако… не всегда.

— Не всегда?

— Мы не нанесем удара в спину, если юная госпожа беспокоится об этом. Мы будем лояльны вам и вашей химэ, но однажды мы можем потребоваться… в другом месте. Я обещаю, что заранее предупрежу юную госпожу Сан об этом.

— И ты ожидаешь что я поверю тебе после этого?

— Как вы и сказали — от нашего настоящего зависит наше будущее. Нам всем есть что скрывать в прошлом, юная госпожа. Например — откуда дочка архивариуса знает как именно обращаться с длинным цзянь и как выверять баланс клинка? И ваше движение снизу вверх — это же атака пальцев руки, держащей меч? Коварное движение…

— Ах ты паршивка… — я сужаю глаза и качаю головой. — Остра на язык и непочтительна… совсем как…

— Совсем как вы?