Когда крики стихли, Галя какое-то время не могла поверить наступившей тишине – не отнимала от ушей ладони. А когда она, наконец, сделала это, будто по команде вспыхнул свет в старинной люстре под потолком: электрическое освещение восстановилось само собой. И медсестра ясно, без милосердных затемнений, увидела всё, что произошло дальше.

Из торфяной черноты подпола начало подниматься нечто. Галя поняла, что – кто – это будет, за миг до того, как увидела. И просто не успела зажмуриться вовремя.

Наружу то ли вылез, то ли выплыл Алексей, который выглядел так, словно с него содрали сперва всю одежду вместе с кожей, а потом, не довольствовавшись этим, еще и обсосали всё мясо с его костей. От него остался один скелет – даже не окровавленный: вылизанный начисто. И только в области грудной клетки, под ребрами, еще виднелись остатки легких и, возможно, фрагмент сердца – то, до чего пожиратель добраться не сумел.

И еще: его лицо почему-то не тронули. Как будто для того, чтобы его можно было узнать. И Алексей уставился теперь на Галину своими неживыми глазами.

– Забирай её! – приказала ему Оксана.

И Алексей тут же двинулся к Гале – ровной, какой-то плывущей походкой.

«Теперь – моя очередь, – поняла медсестра. – Теперь меня сбросят в погреб – на съедение». Она повернулась к двери в сенцы – в нелепой попытке сбежать. Но её раненая нога подломилась, и девушка рухнула на одно колено – почти не ощутив при этом боли. Так что она сумела выговорить – глядя на Оксану снизу вверх:

– Для чего ты делаешь это?

– Я это делаю, – сказала бывшая фотомодель, – не для чего – для кого: для Живогора. Ты его скоро увидишь. И всё сама поймешь.