Первое, что заметил Артем, когда добежал до дому: в лесной сторожке снова появилось электричество. И фигуры на освещенном крылечке он увидел, еще только подбегая к пролому в заборе, продавленному Живогором. Тележурналист до смешного обрадовался, замахал руками и хотел уже выкрикнуть что-то приветственное – но слова застыли у него на устах.

Две женские фигуры были – Оксанина и Галина. А вот третья, мужская, вроде как принадлежала его двоюродному брату Алексею. Но теперь сквозь эту истончившуюся фигуру видно было дверную притолоку. А ноги, руки и торс Алексея выглядели так, словно их кто-то обглодал. Он был абсолютно голым: оголился до самых костей. И сквозь его ребра просачивался электрический свет.

Этот (призрак) обглоданный человек ухитрялся крепко держать Галю, просунув ей руки под мышки. А Оксана говорила – громко, возбужденно, так что Артем слышал каждое её слово:

– Живая вода – не сказка и не миф, как выяснилось. В здешних местах до прихода христианства било несколько её источников. Да и сейчас здешняя вода неплоха. Не зря же он, – последовал кивок в сторону обглоданного, – так успешно живогорскую воду продавал. А теперь я буду продавать настоящую живую воду – когда Живогор покажет мне новый родник. По всему миру буду её продавать.

Артем медленно переступил через поваленный забор и, не сводя глаз со своей жены, двинулся к крылечку сторожки.

– Да, – продолжала Оксана тем временем, – я заключила сделку. И мне самой это кое-чего стоило. – Она помахала перед самым Галиным носом левой рукой, которую укрывала марлевая повязка с пятнами крови. – Конечно, я приняла меры – обколола себе руку лидокаином. Благодаря тебе он в аптечке нашелся. Но всё равно – это было чертовски больно.

Артем, стараясь держаться в тени дома, сделал к крыльцу еще несколько шагов.

– Поэтому, – тихо произнесла Галя, – ты и не позволила мне перевязать твою руку. Боялась, что я замечу онемение и догадаюсь об анестезии.

– И поэтому тоже, – подтвердила Оксана. – Но главным образом – потому, что мне нужен был он. – Она чуть ли не любовно окинула взглядом обглоданную фигуру.

«Призраки Духова леса почти материальны, – подумал Артем; благодаря Живогору он это знал – тот поведал ему об этом без слов. – Почти материальны…»

– Жаль, – закончила Оксана, – что у Ерофея человечьей души не оказалось в наличии. Ведь его всё равно пришлось бы убить. Живогор сказал: Ерофей захочет мне помешать. Но, будь у него душа человека – и Лешке можно было бы сохранить жизнь. Ну, да что уж тут поделаешь.

И она внезапно взметнула над головой правую руку – здоровую, которую до этого она держала чуть наотлет, в тени. Артем лишь теперь увидел зажатую в ней кочергу – ту самую, которой его жена пронзила Ерофея.

– Галка! – завопил Артем, и, уже не таясь, кинулся к крыльцу. – Он тебя не держит! Беги!

Долю секунды Галя глядела на него с изумленным неверием. Но потом всё-таки успела отпрянуть – разрывая мнимую Лешкину хватку. Так что кочерга не размозжила ей голову, а угодила обглоданному призраку по плечу. Тот при этом и не колыхнулся. А медсестра заковыляла по ступенькам крыльца вниз. Но Оксана уже размахнулась снова, и теперь она придерживала чугунное орудие еще и перебинтованной левой рукой. Оксану возвращение Артема нисколько не удивило. Она явно решила, что он тоже стал призраком Духова леса – как и Алексей. Только почему-то решил выступить против неё.

И тут Оксане под ноги метнулась Мурка – вывернувшаяся откуда-то из-за двери. Оксана закачалась, сделала полшага вбок – и кочерга опустилась на спину трехцветному зверю. Кошка издала вопль, полный запредельной боли; но он длился только один миг. Трехцветка безжизненно обмякла, бывшая фотомодель оттолкнула её ногой, и кошка скатилась со ступеней, как истрепанная шапка-ушанка.

За это время Галя отдалилась от крыльца всего на пару шагов. Но Артем уже подбежал, закинул одну её руку себе на плечо, повлек девушку в сторону.

– Так ты – живой! – почти по-детски удивилась Оксаны.

Но она за ними не побежала – Артем увидел это, когда бросил короткий взгляд через плечо. А замаха кочерги теперь точно не хватило бы, чтобы ударить их с Галей. И Артем уже решил, что они спаслись, когда вдруг его ударила в спину пуля.

Так он подумал: его толкнуло и ожгло нестерпимой болью чуть пониже поясницы. И только секунду спустя – уже падая, уже отпуская Галю, – тележурналист понял, что это было на самом деле: разглядел предмет, упавший рядом. Оксана метнула в него кочергу – метнула как копье, тонким концом вперед. Рассчитывала, должно быть, что она и мужа своего проткнет, как давеча проткнула Ерофея. Но явно не учла разницу между берестяным лесовиком и анатомически прочным человеком. Кочерга сбила Артема с ног, поранила ему кожу на спине – но, конечно, в него не вонзилась.

Галя склонилась над ним – собралась помочь ему встать. Но Оксана оказалась проворнее. Отпихнув медсестру в сторону, бывшая фотомодель подхватила с земли упавшую кочергу. Артем же только и успел, что перекатиться на спину. Не хотел быть убитым в затылок.

Оксана оседлала его – широко раздвинув бедра, прижав коленями руки Артема к его бокам. И при иных обстоятельствах тележурналист счел бы, пожалуй, такую позу сексуальной. А потом его жена взметнула кочергу – снова держа её обеими руками.

И тут сзади на неё что-то прыгнуло, повисло на ней. Артем даже не сразу уразумел, что на Оксану остервенело набросилась Галя. И накинула на неё какую-то странную веревку – захлестнула ею Оксанину шею, образовав петлю. Веревка была толстой и витой.

Оксана захрипела, но не выпустила кочергу – саданула острым концом вниз, целя Артему в горло. Такой удар пригвоздил бы его к земле, но Галя именно в этот момент рванула непонятную веревку на себя. И кочерга вонзилась в податливый лесной мох, устилавший двор.

Оксана попыталась схватиться за веревку обеими руками, но левая её рука соскользнула, и Артем понял: на ней не хватает указательного и среднего пальцев. Однако пальцы правой руки его жена всё-таки сумела втиснуть между своей шеей и веревкой Гали.

«Да ведь это коса! – осознал Артем. – Галка душит её своей косой!»

Коса у медсестры была длинной – прямо как у Василисы Микулишны, героини русских былин. И всё равно – Артем в жизни бы не подумал, что такое возможно. А главное, он не мог уразуметь, как – чем – Галя цепляется за Оксану, если руки у неё заняты, а одна нога сильно поранена? Но потом он поглядел пристальнее – и всё понял. Обеих женщин окружило что-то вроде облачка из коричневатой пыльцы – точь-в-точь такой, в какую обратились останки лесовика. И это скопление коричневых частиц прилепляло, будто смолой, Галину к Оксане.

Жена Артема дергала спиной и плечами, пыталась сбросить душительницу, но Галя и (Ерофей) смолистое вещество держали её крепко. Даже в тусклом свете лампочки, горевшей над крыльцом, Артем видел, как синеют кончики Оксаниных пальцев, просунутых под косу. А изо рта бывшей фотомодели уж текла на ворот её свитера белесая пена.

Артем хотел уже крикнуть Галине: «Хватит! Остановись!» Но тут со стороны провала в заборе вдруг мелко завибрировала земля. Артем ощутил это ушибленной спиной – и сам задрожал, почти попадая в такт нарастающей вибрации. Он понял, кто возвращается сюда. А Галя и Оксана явно не только поняли это, но и увидели.

Женщины распались: Галя выпустила свою косу, позволив ей размотаться, и упала от Артема слева; полузадушенная Оксана – справа. Падая, она непроизвольно выставила перед собой изувеченную левую руку. И содрогнулась от боли. А в следующий миг – Артем и забыл, каким стремительным умеет быть Живогор! – к её телу прилипло сразу восемь или девять длинных розовых языков. Причем один из них попал бывшей фотомодели на лицо, заклеил ей сразу и рот, и нос.

Оксана, так и не успевшая отдышаться, затрепыхалась под этими присосками, но уже как-то вяло, будто нехотя. И, когда её тело взметнулось высоко над землей, как еще недавно – тело самого Артема, подергивания прекратились вовсе.

Артем перекатился на живот и следил взглядом за удаляющейся живой горой, пока она не скрылась за деревьями. Оксана так больше и не пошевелилась.

– Она пообещала ему, – проговорила Галя у Артема за спиной, – две мужские души и одну женскую. И в качестве женской души Живогор забрал её саму. А тебя забирать вторично почему-то не стал…

«Живая гора оказалась брезглива, – подумал Артем. – Помнила, чем я её сегодня накормил, и новой порции не захотела». Эта мысль вызвала у него странные чувства: смесь насмешки и отвращения. И на миг ему почудилось, что Живогор всё еще сидит у него в голове.

А потом Артем услышал позади себя какие-то странные звуки – похожие на всхлипыванья, только сухие. Тут он наконец-то обернулся и увидел, что Галя хихикает – почти истерически, зажимая себе ладошкой рот. Глядела она при этом Артему на спину.

Тот сперва удивился, потом – чуть обиделся, но под конец и сам начал тихонько посмеиваться, морщась от боли в том месте, куда угодила кочерга. Он догадался: у него на спине, на ягодицах, на штанинах зияют здоровенные прорехи, сквозь которые сверкает голое тело.

Эта мысль будто толкнула Артема. И он перевел взгляд на подсвеченное единственной лампочкой крыльцо сторожки. Но оголенный Алексей с крыльца исчез.