С ношей Живогор двигался по лесу медленно: не катился, а как бы перетекал. Но, когда Артем вытянул-таки зажигалку из кармана джинсов, до компостной ямы оставалось метров десять, не больше. Ладони его так вспотели, что пластиковый предмет чуть было не выскользнул у него из пальцев. Но Артем зажигалку удержал и щелкнул ею. Пламя дернулось вбок – ночь была ветреной; но он уже поднес к огню сосновую ветку. И смолистая древесина занялась мгновенно.

Расстояние до ямы еще на пару метров сократилось, но Живогор, должно быть, почуял ненавистный ему жар – замедлил движение. А присоски его языков будто еще крепче вцепились в Артема.

Молясь, чтобы только хватило длины ветки, тележурналист перегнулся вбок и ткнул самодельным факелом туда, где асимметрично желтели сразу три глаза чудища. В первый раз горящая ветка только рассекла воздух. Но зато со второй попытки Артем попал точно в центр одного из желтых глазных яблок.

Сосновый лес огласился утробным воем, и Живогор, беснуясь от боли, весь пошел бугристыми волнами. Но движение к яме не прекратил и свою жертву не выпустил. Артем хотел уже ткнуть его веткой еще раз – вытянул правую руку как мог далеко. И тут разглядел, что сталось с поврежденным глазом монстра.

Глаз Живогора лопнул, словно гнилая слива. И при свете своего факела Артем увидел, как из глазницы чудища выползает струйка поносного цвета кашицы, в которой копошатся мелкие белесые червяки – вылитые кишечные паразиты. Запах от этой субстанции исходил такой, словно её черпанули половником из выгребной ямы. И тележурналист не выдержал: горящая ветка выпала из его руки – свалилась на землю, а самого Артема вывернуло полупереваренным обедом на сизый бок Живогора.

Горло Артема яростно ожгло желудочным соком – у него даже слезы на глазах выступили. А Живогор снова взвыл и замер наконец-то на месте – метрах в полутора от компостной ямы. Его сизый бок начал дымиться – в тех местах, куда попала человеческая рвота. И державшие Артема языки судорожно задергались, выдирая из его куртки и джинсов огромные клочья материи. Тележурналист лишился опоры, рухнул на осклизлый бок Живогора и заскользил по нему к земле.

В нос Артему ударил ядреный запах соляной кислоты, и его вытошнило еще раз – прямо на язык Живогора, которым тот пытался заарканить его повторно. Язык мелко затрясся, и чудище издало уже не столько вой, сколько стон. Оно принялось резко вскидывать обожженный бок и взмахивать покалеченным языком, который прямо на глазах облезал клочьями – видно, был очень уж чувствительным.

И Артем не стал ждать, что будет, когда Живогор стряхнет с себя его наполовину переваренный обед: очертя голову пустился бежать. В Духовом лесу он нашел бы дорогу не то, что в темноте – нашел бы её и с завязанными глазами.