— Что же это вы, господа — охотиться собрались, а собак с собою не привезли? — Кузьма Петрович окинул весёлым взглядом тех, кто собрался в столовой его охотничьего дома.

Юрий Андреевич сидел бледный, положив ладони на скатерть перед собой. Впрочем, пальцы его не дрожали. И о нечестивом обряде, который купец Алтынов провел по его просьбе, напоминала только белая повязка на левой руке господина Свистунова. Он расположился во главе стола, на месте хозяина — как ему и велел Кузьма Петрович. И купца первой гильдии он всем представил как владельца охотничьего дома, в который тот счастлив был пригласить столь достоуважаемых гостей. «Почёл сие за честь», — прибавил сам Кузьма Петрович, когда господин Свистунов его отрекомендовал. После чего купец первой гильдии уселся у противоположного торца стола: на месте менее почётном, чем у Юрия Андреевича — подле двери.

А по длинным сторонам обеденного стола сидели те самые господа, которые двадцать пять лет назад охотились вместе с Андреем Свистуновым. Справа от купца первой гильдии расположились два высокопоставленных чиновника, состоявших при московском генерал-губернаторе князе Долгорукове: Николай Константинович Внуков и Сергей Степанович Заборовский. Оба выглядели на диво свежими и розовощёкими, хоть им наверняка было хорошо за пятьдесят. Как видно, много времени проводили на свежем воздухе.

Слева же от Кузьмы Петровича восседали господа, прибывшие из Санкт-Петербурга: Фёдор Игнатьевич Чертков, родственник недавно назначенного сенатора, и Всеволод Иванович Болотников, служивший в Экспедиции заготовления государственных бумаг. Эти двое также были в немолодых летах, и оба посматривали на купца Алтынова с интересом, но как бы и свысока. Конечно, уж куда ему было до петербургских сановников и их родни!

Их всех, как и запас провианта на два дня, господин Свистунов привёз сюда из Живогорска в собственной повозке-линейке, которая затем уехала обратно в город. Опять же — отослать отсюда линейку с кучером Юрию Андреевичу велел купец Алтынов.

А сейчас на его вопрос о собаках ему ответил — с незлобивым смешком — генерал-губернаторский сановник Заборовский:

— Так Велесова же ночь близится! А раз Велеса с головой медведя изображали, то вряд ли он собак сильно жаловал.

— Я думал, нынче Самайн — кельтский праздник, — заметил Кузьма Петрович.

Господин Чертков при этих его словах иронически хмыкнул:

— Надо полагать, вы, господин Алтынов — западник. А мы тут все — из славянофилов. Нам Велес ближе и понятнее, чем какой-то Хэлловин.

— Не хочу вводить вас в заблуждение, милостивые государи: я не западник и не славянофил. Играть в такие шахматы — не по мне. — Могло показаться, что Кузьма Петрович произнес это шутливым тоном. — И позволю себе упомянуть: прежний наш государь — Николай Павлович — тоже не разделял идеи ни одних, ни других!

И тут же подал голос Всеволод Иванович Болотников:

— Очевидно, — произнёс он таким тоном, каким вещают с кафедры университетские профессора, — представители уездного купечества полагают, будто покойный император не благоволил славянофилам. Так позвольте вас уверить, сударь: это заблуждение. Мне доподлинно известно: государь Николай Незабвенный одобрял патриотический дух идеи славянофильства!

Кузьма Петрович собрался уже ему ответить, однако Николай Внуков его опередил:

— Не в упрёк вам будет сказано, сударь: вряд ли истинные помыслы государя были вам открыты. Покойный наш император умел удивлять! О том и семейство господина Свистунова могло бы свидетельствовать. — Он коротко поклонился в сторону Юрия Андреевича. — Родственник ваш, хоть и был осуждён за участие в восстании 1825 года, получил серьёзные послабления! Он ведь и в Сибирь ехал в собственной тёплой кибитке!

Всеволод Болотников тонко улыбнулся:

— О деталях того дела вам лучше было бы спросить вашего покорного слугу! Я хоть и занимаю в столице пост весьма скромный — всего лишь борюсь с оборотом фальшивых денежных знаков, — но бывал не раз на приеме у государя Николая Павловича. Представлял ему всеподданнейшие доклады о своей работе. Так что имел возможность просить императора о снисхождении к тому молодому человеку — корнету Свистунову.

— Так вы, вероятно, и к новому государю вхожи! — с воодушевлением воскликнул господин Заборовский. — Правду ли говорят: он готовит скорое освобождение крестьян?

Но вместе Всеволода Болотникова ему ответил Фёдор Чертков:

— Наш новый государь Александр Николаевич явно не определился, чего он более желает: либералам потрафить или славянские традиции поддержать! Он и создание Славянского благотворительного общества одобрил, и западника Кавелина, автора «Записки об освобождении крестьян», пригласил наставником к наследнику престола.

У Сергея Заборовского даже румянец сошёл с лица.

— Да кто давал вам право говорить в подобном тоне об августейшей особе императора и порицать поступки Его Величества?!

Сановник с грохотом выдвинул стул, явно намереваясь вскочить с места. Однако Кузьма Петрович его опередил — быстро поднялся, примирительно вскинул руку с раскрытой ладонью:

— Господа, господа, не ссорьтесь! Хоть я лично в число почитателей Велеса и не вхожу, однако готов признать: преданья старины глубокой нам всем было бы полезно изучить. И насчет славянских верований — зря я, быть может, проявляю скепсис. Нынче, когда я сюда только приехал, я заглянул на сеновал — конюха-то здесь нет, и надобно было мне самому позаботиться о корме для жеребчика моего. И вообразите себе: внутри сеновала, на стене, я обнаружил начертанный мелом символ! Значение его я истолковать не сумел — однако понял: в нём использовали древнеславянскую буквицу. Мне показалось: под символом было написано то ли «жрец», то ли «жертва». Я не мог это слово разобрать и сходил в дом за лампой — хотел рассмотреть всё как следует. Однако тут прибыли вы, господа. Так что я поспешил вас встречать — даже лампу на сеновале позабыл. И ни в чём толком не разобрался.

Купец первой гильдии обращался вроде бы ко всем, кто собрался за столом. Однако реакции он ждал лишь от одного субъекта. И тот его ожиданий не обманул.

— А вы знаете, что в праязыке славян слова «жрец» и «жертва» имели общий корень? — Всеволод Иванович Болотников так и впился взглядом в лицо Кузьмы Алтынова. — Очень любопытно было бы на этот символ с надписью взглянуть!

— Так давайте я вас к той стене провожу! — тотчас вызвался Кузьма Петрович.

— Не нужно! — Господин Болотников взмахом руки остановил его, вставая из-за стола. — Я видел, где тут находится сеновал. Сам не заблужусь.