Было двадцать первое октября по юлианскому календарю, и второе ноября — по григорианскому, когда Кузьма Петрович и господин Свистунов вновь расположились друг напротив друга в кабинете купца первой гильдии, что располагался во втором этаже его особняка на Губернской улице. Теперь пейзаж за окнами выглядел скорее предзимним, нежели осенним: мелкой моросью сыпал дождь со снегом. А Юрий Андреевич, держа перед собой желтоватый газетный листок, вслух читал финальную часть заметки, которую опубликовала в тот день уездная газета «Живогорский вестник»:

— Капитан-исправник подтвердил: не было выявлено никаких признаков того, что в охотничьем доме купца первой гильдии Алтынова имел место преднамеренный поджог. На сгоревшем сеновале находился в момент пожара один лишь статский советник Болотников, который в том пожаре и погиб. Надёжные свидетели подтверждают: до начала пожара никто к тому строению не приближался. Так что возгорание, несомненно, возникло вследствие неосторожного обращения с осветительной лампой, обгоревший остов которой был обнаружен на пепелище. Таким образом, гибель Всеволода Ивановича Болотникова признана результатом прискорбного несчастного случая. Расследование по сему делу прекращено.

Закончив читать, господин Свистунов сложил газету, положил перед собой на стол, а затем помотал головой — словно бы отбрасывал от себя что-то. Лишь после этого он перевёл взгляд на своего визави, сказал:

— Я бы решил, что всё случившееся — перст судьбы, раз уж вы сообщили мне: именно Болотникова мой отец назвал как своего убийцу. Но вот ведь какая штука: никакого удовлетворения от того, что произошло, я не ощущаю! Быть может, всё потому что статский советник Болотников никогда теперь не ответит мне на вопрос: почему он моего батюшку убил? Я уже всю голову себе сломал, размышляя над этим. Я решил бы: он двинулся умом и решил принести моего отца в жертву по случаю пресловутой Велесовой ночи. Но на сумасшедшего-то он совершенно не походил! Так в чём же было дело?

Кузьма Петрович усмехнулся и, поймав удивлённый взгляд Юрия Андреевича, проговорил:

— Можете поверить моему опыту: абсолютное большинство преступлений совершается по причине самой банальной — из корыстных побуждений. И ваш случай исключения не составляет.

— Но что же за выгода была этому господину в смерти моего отца?! Он ведь — не наследник его. Всё, что у моего батюшки имелось, унаследовали моя маменька и я.

— Всё ли? — Купец-колдун насмешливо поднял одну бровь.

Юрий Андреевич глянул на него с явным непониманием:

— Что вы хотите сказать?

— А не было ли чего-то у вашего семейства, что вы должны были получить, но не получили?

Господин Свистунов открыл рот, потом закрыл. И размышлял минуты две, не менее. Потом произнёс медленно — будто не веря самому себе:

— Наследственный дар моей семьи — тот, что передаётся от отца к сыну…

Кузьма Петрович кивнул, довольный.

— Ну, наконец-то вас осенило! Четверть века вашим даром пользовался вор и убийца — не зря он подгадал под Dia de los Muertos, чтобы пальнуть Андрею Свистунову в спину! Но тут, видите ли, есть одна тонкость: даже человеческая жертва, принесённая в нужное время, не дает вечного эффекта. И, очевидно, срок действенности той жертвы составлял двадцать пять лет. Может, господин Болотников с самого начала знал, что так будет. А, может, ощутил: украденный дар начинает ослабевать. Так что решил: настал срок для нового заклания.

Господин Свистунов потёр ладонью лоб, проговорил:

— А вы, стало быть, оставили для этого субъекта на сеновале ту карсельскую лампу, которую я держал во время обряда... Вы знали, что случится, когда он возьмет её в руки! Мой отец сказал вам об этой краже — о присвоении нашего дара?

— Ваш отец ничего о том не говорил — похоже, пребывал в неведении на сей счёт. Да, и хочу упредить ваши вопросы: мертвые не всеведущи, как считают некоторые. Но вы сами сказали, что дар у вас перестал проявляться, когда отец ваш погиб. Вот у меня и возникло обоснованное предположение: почему это могло произойти?

— Но для чего, скажите на милость, наш фамильный дар так сильно понадобился господину Болотникову, что он пошел на убийство, лишь бы им завладеть?!

— А вы припомните, в каком ведомстве он состоял на службе: в Экспедиции заготовления государственных бумаг! И он сам упомянул, чем там занимался: боролся с фальшивомонетчиками. Ну, а я, когда услышал имя Болотникова во время того обряда, отправил несколько телеграмм в Петербург. У меня есть там свои люди. И они сообщили мне: за последние двадцать пять лет в столице было найдено убитыми почти два десятка известных липачей — так именуют тех, кто подделывает деньги. Господин же Болотников за это время прикупил себе каменный дом в столице, на Английской набережной, и два имения в Воронежской губернии.

Кузьма Петрович сделал паузу — со значением поглядел на своего собеседника. Но Юрий Свистунов смотрел на него с явным непониманием, и купец первой гильдии, досадливо взмахнув рукой, сказал:

— Ну, ладно, я вам всё объясню. Я не исключаю, что поначалу господин Болотников собирался использовать украденный у вашего батюшки дар исключительно в интересах Империи: ловить фальсификаторов. Имея на руках поддельные монеты или банкноты, он мог увидеть, каково было место их происхождения. После чего выследить фальшивомонетчика особого труда не составило бы. Но знаете, как говорят: abyssus abyssum invocat[2]. Если он совершил одно преступление — убил вашего отца, — что могло бы удержать его от новых убийств? Жизни тех липачей наверняка ничего не стоили в его глазах. Зато фальшивые деньги — если они были первоклассного исполнения — очень даже могли ему пригодиться. А у тех, кого он отыскивал и убивал, фальшивок в наличии наверняка имелось немало. Ну а теперь — что же: новому императору господин Болотников уже не будет подавать всеподданнейшие доклады о том, как бороться с подделкой денежных знаков.

Юрий Свистунов с горечью покачал головой:

— Но и возвращению из ссылки моего родственника он уже не сможет посодействовать!

— Он вам наживку бросил, а вы и поверили! — Кузьма Петрович даже головой покрутил, дивясь наивности господина Свистунова: мужчины тридцати пяти лет от роду, отца десятилетнего сына. — Мои люди мне сообщили: государь ещё в августе объявил амнистию всем декабристам, что отбывали ссылку в Сибири. Просто до сведения сосланных это известие пока не довели. Вот Всеволод Болотников и решил сыграть на том, что в царской канцелярии служат такие волокитчики.

Кузьма Петрович не удержался — бросил ехидный взгляд через плечо: на портрет Александра Второго. И купцу-колдуну показалось: на лицо императора набежала тень. Нехорошая — будто предвещавшая скверную судьбу.

А господин Свистунов снова задумался — явно припоминал детали недавних событий. Потом проговорил:

— Я уже понял: вы придумали историю про сеновал, чтобы Болотников туда пошел, взял в руки лампу и благодаря ей увидел, что происходило во время того обряда. И, допустим, вы предполагали, что зрелище его напугает, он выронит светильник и сухое сено загорится. Но как вы предугадали, что он после этого не сможет выскочить наружу — останется в огне?

Купец-колдун снова усмехнулся, повёл бровями, но отвечать не стал: не захотел взваливать ещё и это на Юрия Свистунова. Незачем было ему знать, что с наружным засовом на двери сеновала купец Алтынов загодя поработал: приладил его так, чтобы запорная доска сама собой падала на стальные уключины, как только дверь окажется закрыта.

Было ли это покушением на убийство? Да ни в коей мере! Если бы господин Болотников не отшвырнул от себя карсельскую лампу, когда увидел туманного двойника своей жертвы, никакого пожара не случилось бы. Ну, посидел бы он какое-то время взаперти — и что с того? Да и потом, Болотников мог оставить дверь прикрытой неплотно, заходя на сеновал. Тогда засов не упал бы, и в случае пожара убийца Андрея Свистунова легко спасся бы. Конечно, дело с ним тогда существенно осложнилось бы. Однако Кузьма Петрович в себе не сомневался: тогда он измыслил бы иной способ отправить Всеволода Болотникова прямиком к богу Велесу, что считался проводником из Яви в Навь: в мифический потусторонний мир. Да, славянофилом купец первой гильдии не был, однако в тайных искусствах поднаторел. И ни за что не допустил бы, чтобы в его вотчине — в Мещёрском крае — вершил свои дела какой-то фигляр с полными карманами фальшивых денег.

Юрий же Андреевич, не дождавшись ответа на свой вопрос, переспрашивать не стал. Мысли его явно перескочили на другое.

— А если бы… — Господин Свистунов с силой откашлялся, как если бы в горле у него застряла корка сухого хлеба. — Если бы в этот раз Болотникову всё удалось, через четверть века он пришёл бы за моим сыном?

Кузьма Петрович пожал плечами:

— Кто знает? Может, и пришёл бы — ежели сам оставался бы жив. Хотя — такие, как он, могут владеть секретом: как продлевать своей земной век.

— Но и они уязвимы для смерти… — помрачнев, пробормотал Юрий Андреевич.

Купец-колдун хмыкнул.

— Прошу извинить меня за менторский тон, однако есть простая вещь, которую я уразумел за свою жизнь: неуязвимы для смерти лишь те, кто и так уже умер.

Кузьма Алтынов видел: господин Свистунов очень хочет спросить его о чём-то ещё. И догадывался, о чём именно. Однако не был уверен, что знает точный ответ на вопрос, который тот желает задать. А потому раньше, чем Юрий Андреевич заговорил бы о своём даре, купец-колдун сказал:

— И кое-что другое не вызывает у меня сомнений. Всё, что представляет хоть какую-то ценность, может быть украдено. Однако и всё то, что было украдено, может быть возвращено. Когда-нибудь.