Глава 8. Обвинение

До рассвета меня не заперли.

Это было первое, что Тавриан Шарр сделал правильно.

Он мог закрыть меня в комнате, поставить стражу у двери и назвать это охраной. Мог отдать Дорну повод говорить, что новая держательница печати уже не гостья и не возможная хозяйка, а подозреваемая, которую удерживают в крепости до решения Совета.

Но Тавриан выбрал другое.

Меня провели в малую комнату рядом с дознавательским залом. Не в подземелье. Не в гостевое крыло. Стол, два стула, очаг, узкое окно под потолком, вода, хлеб, чистая ткань для рук. У двери стояли двое стражников королевской стражи, не люди Дорна.

Я оценила разницу.

И все равно чувствовала стены.

Тело Саврена Лорича унесли почти сразу. Его чашу, поднос, флакон с моей якобы печатью, перчатку и все, к чему он прикасался, опечатали в моем присутствии. Тавриан приказал сделать три списка: для стражи, для Миреады и для писца Дорна.

Дорн попытался возразить.

Тавриан сказал:

— Если наместнику нужна правда, ему не повредит лишняя копия.

Дорн промолчал.

Вот тогда я поняла: он уже готовит не правду.

Версию.

И в этой версии мне отвели главное место.

Я сидела у стола, обхватив чашу с водой обеими руками, и снова слышала последние слова Саврена.

Меллас. Маг меток. Не верьте Дор...

Дорну.

Он не успел договорить, но смысл был слишком ясен, чтобы прятаться за сомнения.

Саврен боялся не меня.

Не Тавриана.

Не Армавира.

Он боялся тех, кто отправил его сюда и не собирался позволять ему говорить.

Дверь открылась.

Вошел Тавриан.

Один.

Без плаща, с закатанными рукавами, с темными следами усталости под глазами. Он выглядел так, будто ночь не закончилась, а просто сменила цвет. На его левой манжете был серый след. Пыль или пепел. Возможно, от пола в комнате Саврена.

— Вы спали? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— Это вопрос дознания?

— Нет.

— Тогда нет.

Он закрыл дверь и сел напротив.

Между нами легли несколько листов. На одном я сразу узнала свою подпись под требованием суда печи. На другом — список вещей, найденных у Саврена. Третий был пустым.

— Мне нужно еще раз услышать все с момента, когда вы вошли в нижнюю гостевую.

— Я уже рассказывала.

— Расскажете снова.

— Потому что не верите?

Он поднял взгляд.

— Потому что человек, который говорит правду, редко повторяет ее каждый раз одинаково. А человек, который готовил ложь, обычно слишком старается.

Это было не обидно.

Это было разумно.

И именно поэтому я начала с самого начала.

Я рассказала, как Саврен попросил говорить со мной. Как отказался говорить при Тавриане. Как признал, что назначения утверждал Эрдан Тессар через мага меток. Как произнес имя Меллас. Как в коридоре закричали. Как он схватил чашу. Как выпил. Как умер за несколько минут.

Тавриан не перебивал.

Писал коротко, почти сухо.

Когда я закончила, он отложил перо.

— Чаша стояла на столе до вашего прихода?

— Да.

— Саврен к ней прикасался до крика?

— Нет.

— Вы?

— Нет.

— Стражники?

— Не при мне.

— Дорн вошел после смерти?

— Да.

— Он сразу нашел перчатку.

— Да.

— До этого вы ее не видели?

— Нет.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Это ваша перчатка?

Я сжала пальцы на чаше.

— Да.

— Откуда она могла взяться?

— Из моей дорожной сумки. Запасная пара лежала в боковом кармане.

— Кто имел доступ к сумке?

— Я. Миреада, когда хранила ее во время суда печи. Возможно, тот, кто входил в мою комнату ночью с мертвой птицей. И тот, кто мог обыскать вещи после моего ухода из дома Астарин, если перчатку подменили раньше.

— Слишком много вариантов.

— Да.

Он записал.

— Печать на флаконе похожа на вашу?

— Похожа. Но это не моя печать.

Тавриан поднял голову.

— Почему?

— На моей печати скол у верхнего края башни. Маленький, почти незаметный. Я увидела его еще в зале Совета, когда Эрдан передал шкатулку. На флаконе знак полный. Башня без скола.

Он замер.

Это было первое настоящее изменение в его лице за утро.

— Вы уверены?

— Да.

— Почему не сказали сразу?

— Потому что сначала рядом лежал мертвый человек, а потом Дорн уже говорил достаточно громко, чтобы любую мою фразу сделать оправданием. Я решила сказать тому, кто хотя бы умеет слушать.

Тавриан взял отдельный лист и написал быстрее.

— Это нужно проверить.

— Проверьте.

— Проверю.

Он поднялся.

— Вы пойдете со мной.

Я тоже встала.

— Куда?

— В комнату смерти. Вы увидели скол на печати. Возможно, увидите еще что-то.

За дверью нас ждали двое стражников.

— Леди Ровеннар остается под охраной, — сказал Тавриан. — Не под стражей. Если кто-то произнесет иначе — приведете ко мне.

Один из стражников кивнул.

В коридоре уже было светло от серого утреннего неба. Крепость просыпалась, но не обычным движением. Люди говорили тише. Смотрели чаще. Отворачивались быстрее.

Новость разошлась.

Лекарь дома Астарин мертв.

Новая держательница печати была с ним в комнате.

Улики указывают на нее.

Я шла рядом с Таврианом и чувствовала на себе взгляды. Страх, любопытство, осуждение, осторожную жалость. Последняя раздражала сильнее всего. Жалость часто приходит первой туда, где людям лень разобраться.

У поворота к нижней лестнице нас догнала Миреада.

В руках у нее была моя дорожная сумка.

— Я проверила, — сказала она без вступления. — В запасной паре не хватает левой перчатки. Правая осталась в кармане.

— Кто брал сумку после вас?

— Никто. Она была в сейфе.

— До сейфа?

Миреада помрачнела.

— После суда печи я несла ее через двор. У северного входа Лем столкнулся с подносом, все рассыпалось. Я на несколько секунд выпустила сумку из рук, чтобы поднять бумаги.

— Лем?

— Нет, — сказала она сразу. — Мальчишку толкнули. Я видела поздно, но видела: рядом был человек из южной стражи. С алыми заклепками.

Люди Дорна.

Снова они.

— Кто именно? — спросил Тавриан.

— Не знаю. Капюшон был низко.

— Хромал?

Миреада посмотрела на него.

— Да.

Мы переглянулись.

Хорн.

Или кто-то, кто хотел, чтобы мы подумали о Хорне.

В комнате Саврена пахло горько.

Не смертью. Смерть еще не успела стать запахом. Пахло лекарскими травами, холодной водой, металлом и чем-то резким, сухим, как пепел на языке.

Стол стоял у стены. Стул опрокинут. На полу темнело пятно там, где Саврен упал. Чаша лежала отдельно, уже в опечатанном деревянном лотке. Флакон с печатью — в другом. Перчатка — в третьем.

Тавриан снял печать с лотка при свидетелях. Рядом стояли Миреада и стражник, записывающий каждое действие.

Он поднял флакон к свету.

Я подошла ближе.

— Вот, — сказала я. — Видите?

На стекле темнел знак Армавира.

Башня. Волна. Пламя.

Но башня была ровной. Без скола.

Тавриан достал мою шкатулку с печатью. Ее принесли отдельно, под охраной, после моего разрешения. Он приложил печать к мягкому воску на чистом листе.

Отпечаток получился четким.

У верхнего края башни действительно был маленький разрыв.

Миреада тихо выдохнула.

— Подделка.

— Или старая печать, — сказал Тавриан.

Я посмотрела на него.

— Старая?

— У Армавира до передачи вам была административная печать наместника. Знак похожий, но без скола.

— Где она хранится?

Миреада ответила:

— В южном крыле. В канцелярии Дорна.

В комнате стало тихо.

Ответ был слишком прямым.

И слишком удобным.

Я заставила себя не радоваться. Удобные ответы часто оказываются приманкой.

— Значит, флакон опечатали не моей печатью, — сказала я. — Но знаком Армавира. Тем, к которому имеет доступ наместник.

Стражник записал.

Тавриан положил флакон обратно.

— Это снимает часть обвинения.

— Часть?

— Да. Перчатка все еще ваша. Саврен умер при вас. Он пил из чаши после вашего прихода. Кирсан и Дорн уже говорят, что вы могли заранее подготовить яд.

— А я могла заранее знать, что Саврен попросит говорить именно со мной, что его оставят в этой комнате, что в коридоре погасят свет и что он схватит чашу?

— Логика редко мешает обвинению, если оно выгодно.

Это я знала.

Я подошла к столу.

— Чаша стояла здесь?

— Да.

— Где был поднос с едой?

— Там.

— Он не ел. Только просил воду.

— Да.

Я посмотрела на пятно у ножки стола.

— Когда мы вошли, чаша стояла справа от него. Ближе к стене. Он схватил ее, когда мы повернулись на крик. Значит, он знал, где она, и не смотрел. То есть чаша стояла там до крика и была доступна ему.

— Верно.

— Если яд был в воде, он мог отравиться в любой момент раньше.

— Но не отравился.

— Значит, яд был не в кувшине.

Тавриан посмотрел на лоток с чашей.

— А в чаше.

— Или на краю чаши. Или в осадке на дне.

— Это проверит Остромир.

— Почему не лекарь?

— Потому что лекарь мертв. А другим лекарям я сейчас доверяю меньше, чем кузнецам.

Разумно.

Я наклонилась ближе к столу, не касаясь поверхности.

На дереве, там, где стояла чаша, виднелось тонкое серое кольцо. Почти невидимое. Если бы не свет из узкого окна, я бы не заметила.

— Тавриан.

Он подошел.

— Что?

— След от чаши.

Он посмотрел.

— И?

— Чаша стояла не там, где мы ее видели.

Миреада подошла с другой стороны.

— Почему?

— Смотрите. Кольцо ближе к середине стола. А когда Саврен схватил чашу, она стояла у края. Я помню, потому что его рука почти сбила письмо.

Тавриан медленно повернулся к стражнику.

— Записать. Чашу передвинули.

— Кто мог? — спросила Миреада.

— Тот, кто вошел во время крика и темноты, — сказала я. — Или раньше, когда Саврен был один.

— Стражники говорят, никто не входил.

— Стражники также пропустили мертвую птицу, синий уголь и драконит. При всем уважении, их “никто” уже не очень убедительно.

Тавриан не спорил.

Он подошел к двери и осмотрел замок. Потом — петли. Потом пол перед порогом.

— Следов взлома нет.

— Значит, дверь открывали ключом.

— Или она была не заперта.

— Стражники говорили, что заперта?

— Да.

— Кто имел ключ?

— Караульный старший. Я. Дежурный смотритель нижнего крыла.

Миреада сказала:

— Смотритель нижнего крыла — человек Дорна.

Тавриан поднялся.

— Имя?

— Лоран Сивер.

— Где он?

Стражник у двери ответил:

— Смену закончил час назад.

— Найти.

Стражник ушел.

Я посмотрела на окно под потолком. Узкое, слишком высокое для человека без лестницы. Снаружи — каменный колодец внутренней стены.

— Через окно не войти, — сказала я.

— Нет.

— Тогда либо ключ, либо кто-то был здесь до того, как Саврена привели.

Тавриан повернулся ко мне.

— Вы думаете, яд нанесли на чашу заранее.

— Думаю, Саврен сам не хотел умирать. Если бы это был яд для самоубийства, он не пытался бы говорить. И не сказал бы “не верьте Дор...” перед смертью.

— Согласен.

Это слово прозвучало тихо, но для меня значило больше, чем должно было.

Я не хотела зависеть от его веры.

И все же сейчас, когда крепость уже шептала мое имя рядом со словом “убийца”, было важно, что хотя бы один человек в этой стене видел не удобную версию, а факты.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Вошел стражник.

— Господин Шарр. Лорана Сивера нет в крепости.

— Где?

— На рассвете отправился в порт с посыльным поручением от наместника.

Тавриан выругался тихо.

— Кто дал пропуск?

— Канцелярия Дорна.

Миреада уже доставала записную книжку.

— В порт отправили людей?

— Да, госпожа.

Стражник замялся.

Тавриан посмотрел на него.

— Что еще?

— У рыбного причала нашли тело.

Холод прошел у меня по спине.

— Сивер? — спросил Тавриан.

— Пока не знаем. Лицо разбито о камни. Но на поясе ключи нижнего крыла.

Вот и следующая нитка.

Слишком быстро обрезанная.

Тавриан сразу пошел к выходу.

— Я с вами, — сказала я.

— Нет.

— Да.

Он остановился так резко, что Миреада едва не врезалась в него.

— Леди Ровеннар, сейчас порт полон слухов о том, что вы убили лекаря. Если вы выйдете туда, Дорн получит толпу.

— Если я останусь здесь, Дорн получит тишину, в которой можно подложить еще три улики.

— Это место смерти.

— И мое обвинение. Я должна видеть, что используют против меня.

— Вы под охраной.

— Вот и охраняйте.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Миреада вмешалась:

— Она права.

Тавриан перевел взгляд на нее.

— Не начинайте.

— Уже начала. Если мы найдем у тела ключ от нижнего крыла, Дорн скажет, что леди Ровеннар подослала Сивера, а потом убила его в порту. Если она не увидит тело и следы, мы будем только отвечать на чужую версию.

— В порту опасно.

— В крепости тоже, как выяснилось.

Тавриан закрыл глаза на одну короткую секунду.

Потом открыл.

— Плащ. Капюшон. Четыре стражника. Никто не отходит от меня.

— Согласна.

— И если я скажу уходить, вы уходите.

— Если будет причина.

— Причина будет в том, что я сказал.

— Это не причина. Это приказ.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то резкое. Не сказал.

Может быть, тоже учился.

До рыбного причала мы шли не главной дорогой, а внутренними переходами, потом через боковые ворота и узкий спуск между складами. Армавир уже проснулся окончательно. По улицам несли воду, уголь, корзины с рыбой. Но сегодня люди чаще останавливались и смотрели вслед.

Шепот шел за нами.

— Это она...

— Лекарь умер...

— Печь ответила...

— Астарин прислал людей...

— Дорн сказал...

Последнее было важнее всего.

Дорн уже говорил.

Значит, нам нужно было говорить фактами быстрее.

У старого рыбного причала стояли шестеро стражников. Хальвар Рисс был там же. Его “Северная Клятва” качалась у дальнего борта, с поврежденной мачтой и снятым парусом. Капитан увидел меня, нахмурился, но не удивился.

— Госпожа Ровеннар.

— Капитан.

— Нехорошее утро.

— Оно началось ночью.

Тело лежало у камней под причалом, накрытое грубой тканью. Вода рядом была темной от водорослей и крови. Человек упал или его сбросили сверху. Лицо действительно было разбито. Но по одежде Миреада сразу сказала:

— Лоран Сивер.

Тавриан присел рядом, осмотрел пояс.

Ключи были на месте.

Это само по себе было странно.

Если Сивера убили из-за ключа, его бы забрали. Если из-за молчания — ключи оставили, чтобы мы нашли именно нужный вывод.

Я сказала это вслух.

Тавриан кивнул.

— Верно.

Он поднял связку через ткань.

— Ключ от нижней гостевой есть. Но посмотрите.

Я подошла ближе.

На одном из ключей была синеватая пыль.

— Синий уголь? — спросила я.

— Похоже.

Хальвар сплюнул в сторону.

— Кто-то очень хочет, чтобы вы все время видели одну и ту же дорогу.

Я посмотрела на него.

— Склад. Птица. Драконит. Теперь ключ.

— Да, госпожа. Умная ловушка повторяет приманку, пока жертва не перестает сомневаться.

Тавриан бросил на него взгляд.

— Вы много знаете о ловушках.

— Я ходил северными водами, Шарр. Там если не знаешь ловушки, долго не плаваешь.

Миреада осматривала руки мертвого.

— Под ногтями кожа.

— Боролся, — сказал Тавриан.

— Или ему вложили, — заметила я.

Он посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что все остальное слишком постановочное. Ключи на месте. Пыль на ключе. Тело у причала, где меня впервые привезли в Армавир. Если под ногтями найдут мою кожу, это будет уже не след, а театральная сцена.

— У вас есть царапины?

Я подняла руки.

— На ладонях — от камня печи. На лице нет. На шее нет.

Миреада подошла и посмотрела на мои запястья, потом на пальцы.

— Свежих царапин нет.

Тавриан приказал:

— Записать. С тела взять образцы под ногтями. Проверить, не занесли ли кожу после смерти.

Стражник кивнул.

В этот момент с верхней улицы послышался шум.

Не обычный рыночный.

Громче.

К причалу быстро спускались люди Дорна. Впереди шел сам Рагнар, рядом Кирсан Тейр. За ними двое писцов и несколько портовых рабочих, которых явно привели как случайных свидетелей.

Дорн увидел меня и остановился.

На его лице появилось выражение почти печального удовлетворения.

— Леди Ровеннар. Вы и здесь.

— Как видите.

— Удивительное совпадение. Сначала мертвый лекарь в комнате, где вы были последней. Теперь мертвый смотритель с ключами от той же комнаты у причала, куда вы прибыли тайно.

— Слово “тайно” плохо сочетается с кораблем, портовой башней и десятками свидетелей.

— Не играйте словами.

— Я смотрю, вам можно, а мне нет.

Кирсан Тейр выступил вперед.

— Дом Астарин требует, чтобы вы немедленно передали леди Ровеннар под охрану Огненного дома до прибытия лорда Севериана.

— Нет, — сказал Тавриан.

Кирсан повернулся к нему.

— Вы не имеете права удерживать ее после второго трупа.

— Я не удерживаю. Я веду дознание.

— В котором главная подозреваемая гуляет по порту.

— Под моей охраной.

— Вы компрометируете Армавир.

— Армавир справлялся с этим задолго до вашего приезда.

Дорн поднял руку, останавливая спор.

— Шарр, хватит. У вас нет выбора. Совет не позволит держать убийцу лекаря дома Астарин под видом гостьи.

Я шагнула вперед.

— Я не убивала Саврена. И Сивера тоже.

— Это решит суд.

— Прекрасно. Тогда начните с вопроса, почему на флаконе с ядом была не моя печать, а административная печать Армавира без скола. Та, что хранится в вашей канцелярии.

Дорн замер.

На полсекунды.

Но замер.

Хальвар заметил. Миреада заметила. Тавриан — точно.

— Бред, — сказал Дорн.

— Запишите, — сказала я Миреаде. — Наместник назвал бредом проверяемый факт о печати.

Она уже писала.

Кирсан резко спросил:

— Какая печать?

— Та, которой пытались подписать мое обвинение, — ответила я. — Не слишком аккуратно.

Дорн сделал шаг ко мне.

— Вы опасны не только для себя, леди Ровеннар. Вы опасны для порядка.

— Нет, наместник. Я опасна для беспорядка, который слишком долго называли порядком.

На верхней башне ударил колокол.

Один раз.

Потом второй.

Порт замер.

Тавриан поднял голову первым.

С моря донесся низкий звук.

Не колокол.

Рев.

Глубокий, грудной, такой сильный, что вода у причала пошла мелкой дрожью.

Метка на моей руке вспыхнула болью.

Алой.

Я не удержалась и согнулась, сжав запястье.

Тавриан оказался рядом.

— Что?

Я подняла голову.

Над северным проходом, между черными утесами, в небо входил второй дракон.

Гораздо крупнее посольского.

Черный, с алыми прожилками по крыльям, с тяжелой золотой сбруей на груди. Даже с такого расстояния я узнала форму рогов, мощный разворот крыльев, огонь, который светился под темной чешуей.

Северьян.

На этот раз лично.

Он сделал круг над цепными башнями, и весь порт как будто отступил в себя. Люди прижимались к стенам, прятались под навесы, поднимали лица со страхом и ненавистью.

Дракон Огненного дома не нарушил границу.

Пока.

Он завис над внешней площадкой, ударил крыльями по воздуху и начал снижаться.

Кирсан Тейр выпрямился с явным облегчением.

Дорн улыбнулся.

Тавриан медленно положил руку на рукоять меча.

А я стояла у старого рыбного причала, рядом с мертвым смотрителем, с обвинением на плечах, с украденной меткой под перчаткой и понимала: Северьян прилетел не спасать меня.

Он прилетел забрать то, что считал своим.

И теперь весь Армавир должен был увидеть, позволю ли я ему это.