Глава 7. Письмо с приказом

Колокол ударил в четвертый раз.

Потом в пятый.

После пятого удара счет уже был не нужен. В Армавире, как я успела понять, колокола не тратили на пустые тревоги. Если портовая башня звала крепость, значит, над северным проходом действительно был дракон.

Северьян.

Это имя возникло в голове раньше, чем я успела себя остановить.

Метка под перчаткой вспыхнула острой алой болью. Не серой, не армавирской. Старой. Чужой. Дом Астарин напомнил о себе так, будто развод, печь и мое письмо ничего не изменили.

Я схватилась за край стола.

Тавриан заметил.

— Рука?

— Да.

— Астарин?

Я выпрямилась.

— Не знаю.

Он не поверил, но не стал спорить.

— Все остаются здесь. Миреада, записи в малый сейф. Хальвар, вы со мной. Если это дракон дома Астарин, вы подтвердите, что ночью за судном шло преследование.

Хальвар кивнул.

— Подтвержу.

— Я иду тоже, — сказала я.

Тавриан повернулся ко мне.

— Нет.

— Это может быть мой бывший муж.

— Именно поэтому нет.

— Если это Северьян, он прилетел за мной. Прятаться в счетной будет не силой, а подарком для Дорна.

— Если это Северьян в драконьем облике, портовая башня может решить, что он атакует.

— Тем более я должна быть там.

Тавриан смотрел на меня несколько секунд. Я уже знала этот взгляд: он считал риски быстрее, чем другой человек успел бы назвать их вслух.

— На стену, — сказал он наконец. — Но вы не спускаетесь к посольству без моего разрешения.

— Слово “посольство” прозвучало слишком уверенно.

— Дракон над проходом еще не значит, что он прилетел один. Драконы редко приходят без бумаги, если хотят выглядеть законно.

Я вспомнила зал Совета, подпись Северьяна на разводе и письмо, где он требовал лекаря.

— Да. Бумаги у них всегда под рукой.

Мы вышли из счетной почти бегом.

Крепость уже пришла в движение. В коридорах слышались шаги, короткие команды, звон оружия. У поворота к лестнице двое стражников несли тяжелый ящик с болтами для баллист. Еще двое бежали наверх, к цепным башням.

Снаружи ветер стал сильнее. Когда мы поднялись на стену, он ударил в лицо холодной морской влагой. Плащ сразу прижало к ногам. С высоты был виден северный проход: узкая вода между черными утесами, цепи, башни, маячные огни.

И в небе над ними — дракон.

Не Северьян.

Я поняла это не сразу, а через несколько ударов сердца, когда боль в метке не стала сильнее. Дракон был темно-серым, меньше Северьяна в боевой форме, с более узкими крыльями. На груди у него, прямо на сбруе, горел алый знак дома Астарин.

Значит, не он.

Его власть.

Иногда это почти хуже.

— Посольский дракон, — сказал Тавриан. — Несет людей.

Я присмотрелась.

Под драконом действительно была закреплена закрытая кабина из темного дерева и металла. Ее держали ремни, проходившие вокруг тела зверя. На боковой стенке — тот же знак: огненное крыло Астаринов.

У цепной башни подняли красный флаг.

Дракон сделал круг и начал снижаться не в гавань, а на внешнюю посадочную площадку перед крепостью. Значит, правил Армавира он все же не нарушал. Пока.

— Стрелять? — спросил стражник у баллисты.

Тавриан не отвел взгляда от дракона.

— Нет. Пока он не пересек цепь без разрешения.

Слово “пока” было сказано так спокойно, что я впервые по-настоящему поняла: Армавир действительно мог выстрелить по дракону.

Не угрожать.

Не изображать силу.

Выстрелить.

И драконы это знали.

Дракон опустился на площадку за стеной. Камень под ним дрогнул. Крылья сложились, подняв резкий порыв ветра. Кабину открыли изнутри. Первыми вышли двое гвардейцев дома Астарин. За ними — высокий мужчина в дорожном плаще с алой застежкой. И еще один.

Лекарь.

Я узнала его раньше, чем увидела лицо полностью.

Саврен Лорич.

Человек, который пять лет говорил мне, что мое тело слишком слабо держит огонь дома Астарин. Человек, который назначал пепельные настойки. Человек, который смотрел на меня спокойными светлыми глазами, пока я училась стыдиться собственной пустоты.

Теперь он стоял у ворот Армавира с лекарской сумкой в руке.

Метка под перчаткой дернулась так резко, что я сжала кулак.

Тавриан заметил.

— Он?

— Да.

— Тот лекарь?

— Да.

Больше слов не требовалось.

Тавриан повернулся к стражнику.

— Посольство принять во внешнем зале. Оружие снять. Лекарскую сумку опечатать до осмотра.

Я повернулась к нему.

— Нет.

— Что нет?

— Если вы опечатаете сумку сразу, он поймет, что мы ищем.

— Мы и ищем.

— Но пусть сначала решит, что я боюсь. Или что еще могу поверить врачу.

Тавриан смотрел на меня без одобрения.

— Вы хотите играть слабость?

— Нет. Я хочу дать ему шанс проговориться.

— Это опасно.

— Он уже пять лет был опасен. Просто я узнала об этом поздно.

Тавриан наклонился ближе, чтобы нас не слышали другие.

— Если вы останетесь с ним наедине...

— Не останусь.

— Если он попытается коснуться вашей руки...

— Я сломаю ему пальцы.

Его взгляд на миг опустился к моей левой перчатке.

— Вы умеете?

— Нет. Но настроение подходящее.

Впервые за все утро он почти улыбнулся. Почти сразу улыбка исчезла.

— Я буду рядом.

— Нет.

Его лицо стало жестче.

— Леди Ровеннар.

— Если вы будете рядом с видом человека, который готов перерезать ему горло, он станет осторожнее. Мне нужна Миреада. Вы будете у двери. Достаточно близко, чтобы войти.

— Вы слишком доверяете своим догадкам.

— А вы слишком привыкли решать, кто имеет право на риск.

Он замолчал.

Тавриан не любил, когда его ставили рядом с теми, кто распоряжался мной раньше. Но иногда сходство нужно назвать, чтобы человек успел отойти от опасной черты.

— Дверь будет открыта, — сказал он.

— Прикрыта.

— Открыта.

Я посмотрела на него.

— Если я хочу выманить ложь, не надо показывать ему, что меня охраняют как пленницу.

— Если он принес яд, ложь будет меньшей проблемой.

— Поэтому со мной будет Миреада. И вы у двери.

Он выдержал паузу.

— Прикрыта. Не закрыта.

— Договорились.

Мы спустились во внешний зал крепости.

Это было помещение между внутренними воротами и главным двором. В нем принимали тех, кому еще не доверяли достаточно, чтобы впустить дальше. Каменные стены, длинный стол, два очага, стража у обеих дверей. Ни ковров, ни лишних стульев. Армавир умел говорить с гостями без мягкой обивки.

Посольство Астарина вошло через несколько минут.

Первым шел мужчина с алой застежкой. Лет тридцати пяти, темные волосы, длинное лицо, холодная вежливая осанка. На перчатке — личный знак Северьяна.

— Кирсан Тейр, доверенный представитель лорда Севериана Астарина, — представился он. — Прибыл по срочному распоряжению главы Огненного дома.

Я стояла у стола. Миреада была рядом, чуть позади. Тавриан — у двери, как и обещал. С виду не вмешивался. На деле видел все.

— Элисана Ровеннар, держательница печати Железного Армавира, — ответила я. — Принимаю вас по закону гостевого зала. Оружие вы оставите стражникам.

Кирсан Тейр на миг замолчал.

Он ожидал другого приема.

Не поклона, нет. Но, возможно, растерянности. Просьб. Того, что Северьян в письме назвал последствиями расторжения брака.

— Мы прибыли с мирной целью.

— Тем проще оставить оружие.

Он посмотрел на Тавриана.

— Дом Астарин привык, что его послов не обыскивают у дверей.

— Армавир привык, что его склады не воруют под чужими печатями, — сказал Тавриан. — Сегодня всем приходится привыкать к новому.

Миреада тихо вдохнула. Кажется, ей понравилось.

Кирсан понял, что спорить бесполезно. Он отстегнул меч. Гвардейцы сделали то же самое. Лекарь стоял неподвижно, прижимая к боку темную сумку.

Я посмотрела на него.

— Саврен Лорич.

Он поклонился.

— Леди Элисана.

— Ровеннар.

— Простите. Леди Ровеннар.

На его лице было ровно столько участия, сколько полагается человеку, который пришел осматривать чужую слабость в присутствии свидетелей.

— Рад видеть вас на ногах после трудного пути.

— Вы ожидали иного?

— После резкого расторжения связи возможны тяжелые реакции.

— Особенно если связь перед этим пять лет поили пепельной настойкой?

Саврен не изменился в лице.

Это было почти мастерство.

— Лекарские назначения не стоит обсуждать в таком тоне, леди.

— В каком?

— Эмоциональном.

Я улыбнулась.

— Как удобно. Если женщина задает вопрос о собственном лечении, его всегда можно назвать эмоцией.

Кирсан Тейр положил на стол запечатанный конверт.

— Лорд Астарин приказал передать вам это лично.

— Приказал вам или мне?

Он понял ловушку.

— Письмо содержит распоряжения, касающиеся вашей безопасности.

— Тогда читайте вслух.

Кирсан удивился.

— Это личное письмо.

— Раз оно привезено посольством, при лекаре и гвардейцах, в крепость, где меня пытаются ограничить под предлогом здоровья, пусть перестанет притворяться личным.

Миреада подошла к столу и приготовила перо.

— Я запишу.

Кирсан посмотрел на лекаря, потом на Тавриана. Понял, что отступать поздно, и вскрыл конверт.

Голос у него был ровный.

— “Элисана. Твое последнее письмо подтверждает, что ты находишься под влиянием расторжения связи, местных советников и возможного воздействия старых печей Армавира. Я требую, чтобы ты немедленно прекратила любые действия, связанные с печатью, до полного осмотра Савреном Лоричем. Он имеет право оценить состояние твоей метки, крови и женского огня. До заключения лекаря ты обязана передать печать Армавира на временное хранение моему представителю или наместнику Дорну.”

Я слушала спокойно.

С каждым словом становилось не больнее.

Яснее.

Северьян не услышал ни одного моего “нет”.

Он просто нашел новый язык, на котором мог снова назвать его “надо”.

Кирсан продолжил:

— “Если ты откажешься от осмотра, я сочту это доказательством угрозы для твоей жизни и прибуду в Армавир лично. Не вынуждай меня действовать жестче, чем я хочу. Северьян Астарин.”

В зале стало тихо.

Даже очаг потрескивал как-то осторожно.

Я протянула руку.

— Дайте письмо.

Кирсан передал.

Я прочитала сама. Никаких скрытых строк. Никаких слов, которые меняли бы смысл. Все было именно так.

Приказ.

Лекарь.

Печать.

Дорн.

И угроза прилететь лично.

Я положила письмо на стол.

— Миреада, копию.

— Да.

Саврен Лорич сделал шаг вперед.

— Леди Ровеннар, лорд Астарин обеспокоен вашим состоянием. Речь не идет о политике. Только о вашем здоровье.

— Тогда почему в письме так часто упоминается печать?

Он слегка наклонил голову.

— Потому что нестабильная метка может повлиять на ваши решения.

— Мои решения вам не нравились и до метки.

— Вам нужен осмотр.

— Мне нужен ответ. Что было в пепельной настойке, которую вы назначали мне пять лет?

— Лечебный состав.

— Из чего?

— Это закрытая формула Совета.

— Моего тела она касалась не закрыто.

Саврен впервые сжал губы.

Кирсан вмешался:

— Лекарь не обязан раскрывать формулы перед местной администрацией.

— Перед местной администрацией нет, — сказала я. — Перед пациенткой — обязан.

— Вы находитесь в нестабильном состоянии.

— Тогда тем более говорите проще.

Я оперлась ладонью о край стола. Не потому, что слабела. Хотя слабость после Главной печи еще оставалась. Я хотела, чтобы Саврен это увидел.

Он увидел.

В его глазах мелькнуло знакомое выражение.

Профессиональный интерес.

Не сочувствие. Не забота.

Человек перед ним снова стал удобным телом, в котором можно искать признаки нужной болезни.

— У вас головокружение? — спросил он.

— Иногда.

— Жар в запястье?

— Да.

— Тянущая боль к прежнему супругу?

Миреада перестала писать.

Тавриан у двери стал совсем неподвижен.

А я смотрела на Саврена и понимала: он знает слишком точно.

— Интересный вопрос, — сказала я тихо. — Почему прежнему супругу? Разве после законного развода связь не должна гаснуть?

Он понял, что сказал лишнее.

Поздно.

— В редких случаях остаточные реакции...

— Остаточные или вырезанные?

Саврен побледнел совсем немного.

Но я уже научилась видеть малое.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Понимаете. Вы знали, что на моей руке могла проявиться связь. Северьян тоже знал. Иначе не послал бы именно вас.

Кирсан Тейр сделал шаг вперед.

— Достаточно. Лорд Астарин требует осмотра.

— Лорд Астарин больше не мой муж.

— Он остается главой дома, с которым ваша магия связана.

— Моя магия не вещь его дома.

— Это решит лекарь.

Я посмотрела на Саврена.

— Как вы собирались проводить осмотр?

Он медлил.

— Проверить метку. Взять каплю крови. Оценить состояние женского огня.

— Чем?

— Лекарскими реагентами.

— Которые в вашей сумке?

— Да.

— Миреада.

Она поняла без объяснений.

— По гостевому закону Армавира любое вещество, которое предполагают использовать на держателе печати, должно быть предъявлено до применения.

Кирсан резко повернулся к ней.

— Это выдумка.

Тавриан спокойно сказал от двери:

— Нет. Это закон о ядах и рудах. Принят после третьего отравления в портовом зале. Распространяется на гостей, лекарей и послов.

Саврен прижал сумку крепче.

Вот теперь страх стал заметным.

— Мои реагенты относятся к тайне Совета.

— Тогда вы не используете их в Армавире, — сказал Тавриан.

— Я действую по распоряжению лорда Астарина.

— А стоите на земле Армавира.

Тишина стала острой.

Я подошла ближе к Саврену. Не слишком. Достаточно, чтобы он смотрел на меня, а не на Тавриана.

— Покажите составы, лекарь. Если там только помощь, вам нечего скрывать.

— Вы не понимаете последствий отказа.

— Я начинаю понимать последствия согласия.

Он посмотрел на Кирсана.

Тот кивнул.

Очень маленькое движение.

Если бы я не ждала, не заметила бы.

Саврен поставил сумку на стол.

Миреада раскрыла ее сама.

Внутри лежали аккуратные флаконы, свертки, серебряные инструменты, тонкий нож для прокола кожи, кристаллы для проверки пламени. Все подписано. Все дорогое. Все чистое.

Слишком чистое.

Миреада брала предметы по одному и называла вслух.

— Серебряная игла. Стеклянная чаша. Синий кристалл. Спиртовой раствор. Настой валери. Пепельная соль...

— Стоп, — сказала я.

Она замерла.

— Пепельная соль?

Саврен быстро ответил:

— Обычный стабилизатор.

— Для чего?

— Для сильного женского огня.

— А если огонь слабый?

— Тогда доза иная.

— Три капли утром, две вечером?

Он ответил слишком быстро:

— Это настойка, не соль.

И сразу понял.

Я тоже.

Миреада медленно подняла голову.

Тавриан отделился от двери.

— Вы знали дозу, — сказал он.

Саврен сжал губы.

— Я вел лечение леди Ровеннар много лет. Разумеется, помню общие назначения.

— Записка, которую я нашла, была пяти летней давности, — сказала я. — Вы не видели ее. Но сразу вспомнили точную схему.

— У меня хорошая память.

— Тогда вспомните, кто утвердил лечение.

— Совет лекарей.

— Имя.

Он молчал.

Тавриан подошел к столу.

— Имя.

Кирсан поднял руку.

— Лекарь дома Астарин не подчиняется вашей стражей.

— Сейчас подчиняется, — сказал Тавриан. — Потому что привез в Армавир вещества для воздействия на держательницу печати и отказался назвать состав.

— Это дипломатический скандал.

— Пока это дознание.

Миреада тем временем продолжала проверять сумку. На дне, под двойной кожаной вкладкой, она нашла узкий плоский футляр.

Саврен дернулся.

Вот это было важнее всех слов.

Миреада открыла футляр.

Внутри лежали три тонкие пластины из темного стекла и маленький флакон с почти бесцветной жидкостью. Без подписи.

— Что это? — спросила она.

Саврен молчал.

Я подошла ближе.

Темные пластины были похожи на драконит, только тоньше и прозрачнее по краям. На одной виднелась едва заметная алая линия. Не рисунок. Скорее след, как от чужой метки.

Метка под моей перчаткой заболела.

Я отступила на полшага.

Тавриан сразу посмотрел на меня.

— Что?

— Она отзывается.

Он взял футляр у Миреады, но не коснулся пластин голыми руками.

— Остромир должен это увидеть.

Кирсан Тейр резко сказал:

— Это частная собственность лекаря.

— Уже нет.

— Вы не имеете права.

— Имею. В Армавире запрещено провозить необъявленный драконитовый материал через военные ворота.

— Это не драконит.

— Значит, Остромир подтвердит. И вы свободно уедете.

Саврен вдруг сказал:

— Нельзя отдавать это кузнецу.

Все повернулись к нему.

— Почему? — спросила я.

Он сглотнул.

— Материал нестабилен.

— Для чего он предназначен?

— Для диагностики.

— Моей метки?

Молчание.

— Или для того, чтобы забрать то, что осталось? — спросила я.

Саврен побелел.

Миреада закрыла футляр.

— Достаточно.

Кирсан шагнул к сумке.

Тавриан оказался перед ним.

Движение было настолько быстрым, что гвардейцы Астарина схватились за пустые пояса.

Стража Армавира тут же подняла копья.

Внешний зал за секунду стал местом, где любое лишнее движение могло закончиться кровью.

— Посольство дома Астарин задерживается до окончания проверки, — сказал Тавриан.

Кирсан смотрел на него с бешенством.

— Это нападение на Огненный дом.

— Это исполнение закона Армавира.

— Лорд Астарин не оставит это без ответа.

— Тогда пусть напишет еще одно письмо.

Я не удержалась и посмотрела на Тавриана.

Он не улыбнулся.

Но Миреада — да. Быстро, краем губ.

Саврен Лорич вдруг сделал шаг ко мне.

— Леди Элисана, вы не понимаете. Если связь нестабильна, она может убить вас. Я единственный здесь, кто знает, как удержать ее.

Голос его стал другим.

Не официальным.

Почти отчаянным.

— Удержать или подавить?

— Спасти.

— Как вы спасали меня пять лет?

Он отвел взгляд.

Ответ был хуже признания.

В эту секунду я поняла: он не был главным. Такие люди редко бывают главными. Он исполнял, подбирал дозы, смотрел на последствия, писал отчеты, возможно, убеждал себя, что все делается ради дома, ради политического равновесия, ради большой пользы.

Но он знал.

Достаточно.

— Отведите лекаря отдельно, — сказала я.

Тавриан повернул голову.

— Это мой приказ.

— Да, — сказала я. — Но это моя просьба. Он должен дать показания. Живым.

Саврен вздрогнул.

Кирсан посмотрел на него слишком быстро.

Тавриан это заметил.

— Лорича в нижнюю гостевую под охрану. Не в камеру. Двое стражников у двери. Еду и воду проверять. Никого без моего приказа.

— Я требую остаться с ним, — сказал Кирсан.

— Отказано.

— Я представитель лорда Астарина.

— Тогда представляйте его в соседней комнате.

Гвардейцев развели первыми. Потом Кирсана. Саврена увели последним. Он обернулся ко мне уже у двери.

В его глазах было не раскаяние.

Страх.

— Леди Элисана, если вы хотите жить, не позволяйте печи завершить знак.

Дверь закрылась.

Слова остались.

Как неприятный привкус.

Я не сразу поняла, что держу край стола так крепко, что пальцы побелели.

Миреада положила ладонь на крышку футляра.

— Это нужно убрать.

— Куда? — спросила я.

— В сейф дознания.

Тавриан кивнул.

— Остромира сюда. Пусть осмотрит пластины. Потом запечатаем.

— А Саврен? — спросила я.

— Я допрошу его через час.

— Я буду присутствовать.

— Нет.

— Да.

Он посмотрел на меня устало.

— Вы едва стоите после Главной печи.

— Саврен лечил меня пять лет. Если он решит говорить, он будет говорить со мной.

— Или попытается использовать вас.

— Поэтому будете вы.

— Я и буду. Но вы не должны...

— Тавриан.

Он замолчал.

Я впервые произнесла его имя без титула и фамилии. Не специально. Просто так вышло.

И он это услышал.

— Я не прошу оставить меня с ним наедине, — сказала я тише. — Я прошу не отодвигать меня от правды о моем собственном теле.

В его лице что-то изменилось.

Незначительно.

Но жесткость отступила.

— Через час, — сказал он. — Если Остромир подтвердит, что это не опасно для комнаты. И если вы к тому времени поедите.

— Вы торгуетесь едой?

— Я пытаюсь удержать вас в сознании.

— Грубый метод.

— Зато честный.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Но улыбка исчезла, когда в зал вошел Рагнар Дорн.

Он появился быстро, слишком быстро, чтобы узнать обо всем случайно. Значит, ему докладывали от дверей.

— Что здесь происходит?

Тавриан закрыл сумку Саврена и положил на нее ладонь.

— Задержано посольство дома Астарин.

Дорн побледнел от ярости.

— Вы с ума сошли?

— Нет.

— Это прямое оскорбление Огненного дома.

— Они привезли необъявленные вещества и инструменты для воздействия на держательницу печати.

Дорн резко посмотрел на меня.

— Леди Ровеннар, вы должны немедленно приказать освободить послов.

Вот оно.

Снова.

Когда ему выгодно — я нестабильная женщина, не имеющая права на печать.

Когда ему нужно снять ответственность — я вдруг могу приказать.

— Нет, — сказала я.

— Вы не понимаете политических последствий.

— Я понимаю, что лекарь, который пять лет давал мне пепельные настойки, привез в Армавир скрытые пластины и безымянный флакон. Этого достаточно для задержания.

— Это вопросы дома Астарин.

— Это вопросы моего тела.

Дорн шагнул ближе.

— Ваше тело стало вопросом Армавира в тот миг, когда Главная печь ответила вам.

В зале стало тихо.

Он сказал это слишком громко.

Слишком зло.

И этим сам подтвердил то, что хотел использовать тайно.

Миреада подняла взгляд.

Тавриан чуть повернул голову к двум армавирским стражникам. Те сразу поняли и заняли позиции у дверей.

— Наместник, — сказал Тавриан, — осторожнее.

— Я достаточно осторожничал, пока вы превращали крепость в балаган.

— Вы хотите оформить возражение письменно?

Дорн посмотрел на него так, будто ненавидел саму возможность писать правду.

— Я оформлю доклад Совету.

— Прекрасно, — сказала я. — Приложите туда письмо Северьяна. И список веществ в сумке Саврена.

— Вы играете с тем, что сильнее вас.

— Нет, наместник. Я просто перестала играть по правилам, которые сильные писали только для себя.

Он задержал взгляд на мне.

Долго.

Потом развернулся и ушел.

Миреада тихо сказала:

— Он ударит сегодня.

Тавриан кивнул.

— Да.

— По кому? — спросила я.

— По слабому месту.

Я сразу подумала о Леме.

— Мальчик?

— Уже под охраной.

— Записи?

— Уберем в сейф.

— Саврен?

Тавриан замолчал.

И этого хватило.

Через час допрос не состоялся.

Сначала Остромир осмотрел пластины и сказал, что это не драконит в обычном смысле, а драконье стекло, пропитанное чужим огнем. По его словам, такие пластины могли использовать для снятия отпечатка метки или проверки, сколько живой связи осталось в теле.

Саврену повезло, что в этот момент он был не в комнате.

Иначе я, возможно, все-таки попыталась бы сломать ему пальцы.

Потом Миреада принесла еду и стояла рядом, пока я не съела хотя бы половину. Это было раздражающе. И почти заботливо. Я решила не спорить, потому что рука дрожала, а голова действительно начинала кружиться.

Потом Тавриан ушел проверить нижнюю гостевую.

Вернулся он через несколько минут.

Лицо у него было таким, что я встала сразу.

— Что?

— Лекарь просит говорить только с вами.

— Хорошо.

— Не хорошо. Он в панике.

— Значит, начал понимать, что Кирсан его сдаст.

— Или понял, что Дорн не даст ему дожить до утра.

Мы пошли вниз почти сразу.

Нижняя гостевая находилась рядом с караульными комнатами. Не камера, но надежнее обычных покоев: одно окно под потолком, тяжелая дверь, два стражника снаружи. У двери стояла чаша с водой и нетронутая еда на подносе.

— Он ел? — спросил Тавриан.

— Нет, господин, — ответил стражник. — Только воду просил. Мы дали из общего кувшина при нас.

— Кто входил?

— Никто.

— Кирсан?

— Не подпускали.

Тавриан открыл дверь.

Саврен сидел за столом. Бледный, взъерошенный, уже не похожий на безупречного лекаря Совета. Его руки дрожали.

Когда он увидел меня, поднялся так быстро, что стул скрипнул по полу.

— Леди Элисана.

— Вы хотели говорить.

Он посмотрел на Тавриана.

— Без него.

— Нет.

— Тогда хотя бы...

— Нет, — повторила я. — Вы пять лет были со мной без свидетелей. Достаточно.

Саврен закрыл глаза.

— Я не хотел вашей смерти.

— Какое облегчение.

— Вы не понимаете. Мне говорили, что связь с Астарином не раскрылась правильно. Что ваш женский огонь искажает родовую линию. Что если его стабилизировать, вы сможете родить.

— Кто говорил?

Он сглотнул.

— Совет лекарей.

— Имя.

— Эрдан Тессар утверждал назначения через своего мага меток.

Вот оно.

Имя прозвучало.

Не намек. Не подозрение.

Эрдан.

Я почувствовала, как внутри все стало холоднее.

— Кто маг меток?

Саврен открыл рот.

В этот момент в коридоре раздался крик.

Короткий.

Резкий.

Тавриан развернулся к двери. Я тоже повернула голову, и этого хватило.

Саврен дернулся к столу.

Не к нам.

К чаше.

— Нет! — крикнул Тавриан.

Поздно.

Саврен схватил чашу и выплеснул воду себе в рот, будто умирал от жажды.

Тавриан оказался рядом через мгновение. Выбил чашу из его руки, но Саврен уже закашлялся. Сначала просто кашель. Потом лицо у него стало серым.

— Что ты выпил? — Тавриан схватил его за плечи.

Саврен пытался вдохнуть.

Глаза стали огромными.

— Не... я...

Он рухнул на колени.

Я стояла рядом, не двигаясь.

Не потому, что не хотела помочь.

Потому, что все случилось слишком быстро.

Тавриан крикнул стражнику:

— Лекаря! Быстро!

— Он сам лекарь, — выдохнула я.

Глупая фраза.

Страшная.

Саврен схватил меня за край плаща. Пальцы вцепились судорожно.

— Элисана...

Я опустилась перед ним, не думая.

Тавриан резко сказал:

— Не трогайте его!

Но Саврен уже смотрел на меня.

— Меллас... — прохрипел он.

— Кто это?

— Маг... меток...

Губы его посинели.

— Где? — спросила я. — Где его найти?

Саврен дернулся.

— Не... верьте... Дор...

Он не договорил.

Тело обмякло.

Тавриан проверил пульс.

Тишина была такой резкой, что я слышала собственное дыхание.

— Мертв, — сказал он.

За дверью снова закричали.

На этот раз ближе.

В комнату ворвался стражник.

— Господин Шарр! У караула ранен человек. Кто-то погасил свет в коридоре.

Тавриан встал.

— Дверь закрыть. Никого не выпускать.

— Уже поздно, — сказал другой голос от порога.

Рагнар Дорн стоял в коридоре.

За ним — Кирсан Тейр и двое людей Совета.

Лицо Кирсана было белым от ярости.

— Что вы сделали? — спросил он.

Я поднялась.

— Он был жив, когда мы вошли.

Кирсан шагнул вперед, но стражник не пустил.

— Вы отравили лекаря дома Астарин.

— Нет.

Дорн смотрел не на Саврена.

На стол.

Я проследила за его взглядом.

Рядом с опрокинутой чашей лежал маленький флакон.

Без подписи.

Тот самый, из футляра Саврена.

Нет.

Нет, футляр был в сейфе дознания. Миреада забрала его при мне.

Тавриан подошел к столу, поднял флакон через платок.

Потом посмотрел на меня.

Не обвиняя.

Но понимая.

На стекле была печать.

Не Совета.

Не дома Астарин.

Темная башня над волной.

Знак Армавира.

Моя новая печать.

— Это подбросили, — сказала я.

Голос прозвучал спокойно.

Слишком спокойно для человека, рядом с которым только что умер лекарь.

Кирсан Тейр почти сорвался:

— Подбросили? Вы думаете, этого хватит?

Дорн шагнул в комнату и поднял с пола что-то темное.

Тонкая перчатка.

Моя запасная перчатка из дорожной сумки.

Я узнала ее сразу.

И поняла, как глубоко они успели войти в мои вещи.

— Нашли в углу, — сказал Дорн. — Какая неприятная случайность.

Тавриан посмотрел на него.

— Вы вошли в комнату после смерти лекаря и сразу нашли улику?

— Она лежала на виду.

— Нет, — сказала я.

Все повернулись ко мне.

— Когда мы вошли, в углу ничего не было.

Дорн мягко улыбнулся.

— В тяжелом состоянии человек не всегда замечает детали.

— Я была не в тяжелом состоянии.

— Но печь сегодня уже повлияла на вас. Есть свидетели.

Вот оно.

Клетка закрывалась.

Печать на флаконе.

Моя перчатка.

Мертвый лекарь, который мог дать имя мага меток.

Раненый караульный.

Погашенный свет.

И Дорн, оказавшийся у двери слишком вовремя.

Кирсан Тейр поднял голос:

— От имени лорда Севериана Астарина я требую немедленно взять Элисану Ровеннар под стражу до прибытия Огненного дома.

Тавриан повернулся к нему.

— Здесь не власть Астарина.

— Тогда от имени Совета, — сказал Дорн. — Я как наместник требую ее изоляции. Лекарь убит после личного разговора с ней. Улики указывают на нее. Ее магия нестабильна. Главная печь дала неполный знак. Вы не можете продолжать прикрывать ее, Шарр.

Тавриан молчал.

И это молчание было опаснее любого ответа.

Потому что он считал.

Закон.

Положение.

Свидетелей.

Смерть Саврена.

Мои слова.

Дорна.

Кирсана.

Армавир.

Я вдруг поняла, что именно сейчас он может выбрать не меня. Не потому, что верит Дорну. А потому, что если не соблюсти процедуру, Дорн получит право звать Совет и обвинять всю крепость.

Я сделала шаг вперед.

— Я не убивала его.

Тавриан посмотрел на меня.

— Я знаю.

Два слова.

Тихие.

Но я услышала.

Дорн тоже.

— Но, — продолжил Тавриан, — до окончания первичного дознания вы останетесь под охраной королевской стражи.

Кирсан усмехнулся.

— Под стражей.

— Под охраной, — сказал Тавриан. — Разница важна для тех, кто умеет читать закон.

Дорн сжал губы.

Я смотрела на тело Саврена.

Еще несколько минут назад он был близок к имени.

Меллас.

Маг меток.

И “не верьте Дор...”

Дорну?

Или кому-то с похожим именем?

Нет.

Он хотел сказать Дорн.

Я чувствовала это.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил Тавриан тихо, подходя ближе.

— Да.

— Вас будут пытаться назвать убийцей до рассвета.

Я посмотрела на флакон с моей печатью, на перчатку в руке Дорна, на мертвого лекаря, который больше не расскажет о пепельных настойках.

Потом — на Тавриана.

— Нет, — сказала я. — Они уже назвали.

За окном снова ударил колокол.

Один раз.

Низко.

Тревожно.

Будто Армавир понял: первая кровь в этой игре пролилась внутри его стен.