Глава 9. Дракон у ворот

Северьян опустился на внешнюю площадку перед крепостью так, будто вся земля под ним была его собственностью.

Камень вздрогнул от удара лап. Ветер от огромных крыльев прошел по порту, сорвал с ящиков брезент, ударил в лица людям у причала. Кто-то вскрикнул. Лошади внизу забились в упряжи. Над водой поднялась рябь, будто море тоже отступило на миг перед драконом Огненного дома.

Я стояла у рыбного причала рядом с телом Лорана Сивера и не могла отвести взгляд.

В драконьем облике Северьян всегда казался почти нереальным.

Черная чешуя с алыми прожилками. Тяжелые рога. Длинная шея. Крылья, достаточно широкие, чтобы закрыть половину посадочной площадки. Под чешуей у горла мерцал огонь. Не яркий, не выпущенный наружу, но живой. В нем была власть рода Астарин, древняя, сильная, привычная к покорности.

Когда-то я смотрела на его дракона с гордостью.

Мой муж.

Мой защитник.

Моя сила рядом.

Теперь от этой мысли стало стыдно.

Не потому, что я когда-то любила. За любовь не должно быть стыдно. Стыдно было за то, как долго я принимала чужую силу за доказательство собственной ценности.

— Баллисты на верхние углы, — сказал Тавриан.

Его голос прозвучал негромко, но приказ разошелся мгновенно.

На цепных башнях пришли в движение механизмы. Железо заскрипело. Длинные армавирские баллисты повернулись к небу, медленно и тяжело. Их наконечники не сияли, но я уже знала, что это не простое железо.

Драконитовая сталь.

Редкая.

Старая.

Опасная даже для дракона.

Северьян тоже знал.

Он поднял голову и посмотрел на башни. Не зарычал. Не выпустил огонь. Только замер, и этого хватило, чтобы порт перестал дышать.

— Он не пересек цепь, — сказал Хальвар рядом.

— Пока, — ответил Тавриан.

Я посмотрела на него.

— Вы правда выстрелите?

— Если он нарушит границу Армавира — да.

— Это Северьян Астарин.

— Я знаю, кто он.

— Вы понимаете, чем ответит Огненный дом?

Тавриан перевел взгляд на меня.

— А вы понимаете, что будет с Армавиром, если первый же дракон войдет сюда без разрешения и заберет то, что считает своим?

Я не ответила.

Потому что ответ уже был перед нами.

Я.

Он прилетел за мной не как за женщиной, а как за частью незакрытого вопроса. Метка, печать, печь, обвинение, смерть лекаря, улики, которые сыпались вокруг, как камни при обвале. Северьян не мог позволить всему этому остаться в руках Армавира.

И не мог позволить мне говорить без его контроля.

На площадке вокруг дракона собрались гвардейцы Астарина. Кирсан Тейр уже спускался к нему, почти бегом. Дорн стоял у края причала и смотрел туда с таким выражением, будто наконец дождался настоящего хозяина.

Это выражение я запомнила.

Армавир, которым он якобы управлял, в его глазах все равно принадлежал не островам. Не закону. Не людям.

Драконам.

Северьян начал превращение.

Я видела это раньше. Не часто. В домах драконов такие вещи не делали без причины: переход между формами был силой, уязвимостью и напоминанием о том, что внутри человека живет не только человек.

Черная чешуя пошла трещинами света. Крылья сжались, тело уменьшилось, огонь у горла вспыхнул и втянулся внутрь. Через несколько секунд на камне стоял мужчина.

Мой бывший муж.

Северьян Астарин.

Черный дорожный камзол, тяжелый плащ с алой подкладкой, волосы чуть растрепаны ветром, лицо жесткое. Ни следа усталости после полета. Ни следа сомнения. Только та холодная собранность, которую я знала слишком хорошо.

Он оглядел порт, башни, баллисты, людей.

Потом нашел меня.

Расстояние было большим, но я все равно почувствовала удар его взгляда.

Метка на моей руке вспыхнула болью.

Я не согнулась.

Северьян сделал шаг к внутренним воротам.

Баллисты поднялись выше.

— Лорд Астарин! — крикнул Тавриан.

Голос его легко прошел через портовый шум.

Северьян остановился.

— Я — Тавриан Шарр, глава королевской стражи Армавира. Вы стоите на внешней площадке и не имеете права входить в крепость без разрешения.

На мгновение я увидела в лице Северьяна искреннее изумление.

Не потому, что его остановили.

Потому, что остановили вслух.

Перед людьми.

— Я прибыл за своей женой, — сказал он.

Каждое слово было четким.

В порту стало так тихо, что где-то у воды слышно было, как бьет о камень свободный канат.

Я пошла вперед.

Тавриан сразу повернулся ко мне.

— Не надо.

— Надо.

— Он хочет именно этого.

— Нет. Он хочет, чтобы я выглядела пленницей Армавира. Если я останусь за вашей спиной, он получит нужную картину.

— Если вы подойдете, он может попытаться забрать вас силой.

— Тогда весь Армавир увидит, кто он.

Тавриан сжал челюсть.

— Четыре стражника с ней. Копья не опускать.

— Я пойду сама.

— Вы пойдете с охраной.

— Это будет выглядеть...

— Живой женщиной с охраной. Меня устроит.

Спорить времени не было.

Я поднялась по каменной дороге к внешней площадке. Рядом шли четверо стражников Армавира. За спиной я слышала шаги Тавриана. Он не отдал меня одну, и, возможно, это было правильно. Я просто еще училась отличать защиту от контроля.

С каждым шагом боль в руке становилась сильнее.

Не армавирская серая боль, а алая, горячая, тянущая. Связь, которую не разорвали правильно, узнала Севериана. Или он узнал ее. Я не знала, где заканчивалась магия и начиналась память тела.

У ворот меня уже ждал Кирсан.

— Леди Элисана...

— Ровеннар, — сказала я, не останавливаясь.

Он отступил.

Северьян стоял на площадке перед закрытыми внутренними воротами. Когда я подошла, его взгляд быстро прошел по моему лицу, плащу, перчатке, стражникам рядом. На перчатке задержался.

Конечно.

— Элисана, — сказал он.

Имя прозвучало так, будто он имел на него право.

Когда-то имел.

— Лорд Астарин.

Он едва заметно вздрогнул.

Семь лет я называла его по имени. Даже в ссорах. Даже в холодные месяцы, когда мы почти не разговаривали. “Северьян” было частью моего брака. “Лорд Астарин” — частью развода.

Он услышал разницу.

— Ты должна пойти со мной.

Я почти улыбнулась.

— Добрый день, Элисана. Как ты после шторма, суда печи и обвинения в убийстве? Нет? Сразу приказ?

Его лицо стало жестче.

— Не время для колкостей.

— А для чего время? Для очередного требования?

— Для здравого смысла. В Армавире убит мой лекарь.

— Ваш лекарь убит в крепости, куда его привезли с тайными пластинами для проверки моей метки.

— Саврен пытался помочь.

— Кому?

Северьян замолчал.

Тавриан встал справа от меня. Не слишком близко, но достаточно, чтобы Северьян не мог не заметить.

И он заметил.

Взгляд Северьяна стал холоднее.

— Я хочу поговорить с бывшей женой без вооруженного надзора.

— Бывшая жена находится под охраной Армавира, — сказал Тавриан.

— Я обращался не к вам.

— А я отвечаю за безопасность на этой земле.

Северьян медленно перевел взгляд на него.

Два мужчины стояли друг напротив друга так, что воздух между ними будто стал плотнее.

Северьяна я знала. Его силу, гордость, привычку занимать все пространство одним молчанием.

Тавриана я знала мало. Но уже понимала: он не станет отступать только потому, что перед ним дракон.

— Вы понимаете, кто я? — спросил Северьян.

Тавриан ответил спокойно:

— Дракон, который стоит за цепью Армавира.

На башне кто-то тихо выругался.

Северьян не отвел взгляда.

— Осторожно, Шарр.

— Я осторожен. Поэтому баллисты наведены.

Вот теперь огонь мелькнул в глазах Северьяна.

Я шагнула чуть вперед, пока это не стало столкновением.

— Вы прилетели угрожать Армавиру или говорить со мной?

Северьян посмотрел на меня.

— С тобой.

— Тогда говорите.

— Не здесь.

— Здесь.

— Элисана.

— Лорд Астарин.

Он сжал пальцы.

Хорошо.

Пусть привыкает.

— Ты обвиняешь меня в том, чего не понимаешь.

— А вы снова начинаете с того, что я не понимаю.

— Потому что это правда. Метка на твоей руке опасна. Печь усилила ее. Если связь начнет рваться неправильно, ты можешь умереть.

— Вы так беспокоитесь о моей жизни, что прислали лекаря, который пять лет давал мне пепельную настойку?

Северьян замер.

Не надолго.

Но достаточно.

— Что?

— Пепельная настойка. Три капли утром, две вечером. Пять лет. Вы знали?

Его лицо не выдало ответа сразу. Северьян слишком хорошо владел собой.

Но я знала его лучше, чем хотела бы.

Он не знал точной дозы.

Но не был потрясен так, как должен был быть невиновный.

— Мне говорили, что это поддерживающее лечение.

Голос был ровным.

А внутри меня что-то оборвалось еще раз. Тихо. Без прежней боли.

— Кто говорил?

— Саврен. Совет лекарей.

— И вас устроило?

— Мне говорили, что иначе твое тело не выдержит родовой связи.

— Моего тела никто не спрашивал.

— Я не лекарь.

— Нет. Вы были мужем.

Он словно получил удар.

Я увидела это.

И не почувствовала радости.

Только усталость.

— Ты думаешь, я хотел причинить тебе вред? — спросил он тише.

— Я думаю, вы хотели наследника, спокойный дом и удобное объяснение, почему жена слабеет с каждым годом.

— Это неправда.

— Тогда какая правда?

Он молчал.

В этом молчании было слишком много.

Слишком много Совета. Саврена. Родового долга. Илмары. Моих ночей с лихорадкой. Его отсутствий. Его взгляда, когда он видел, что я снова не смогла дать дому то, чего от меня ждали.

— Я не знал о переносе метки, — сказал он наконец.

Слова вышли тихими.

Но я услышала.

Тавриан тоже.

— Значит, теперь знаете, что перенос был?

Северьян посмотрел на мою перчатку.

— Я видел твою руку в зале Совета. Потом увидел, как метка Илмары изменилась после твоего письма.

Вот теперь стало холодно.

— Илмары?

Он отвернулся к посадочной площадке.

Я проследила за его взглядом.

Только тогда увидела вторую кабину, которую сняли с посольского дракона и поставили у края площадки. Дверь была открыта. Рядом стояла женщина в светлом плаще.

Илмара Дейрис.

Беременная.

Бледная.

С одной рукой, спрятанной под широким рукавом.

На мгновение порт исчез.

Снова зал Совета. Свет огненных чаш. Ее ладонь на рукаве моего мужа. Метка, сияющая ярко и красиво. Слова Эрдана: признана подлинной.

Теперь Илмара стояла на холодном ветру Армавира и выглядела не победительницей.

Испуганной участницей игры, в которой ставки оказались выше, чем ей обещали.

— Вы привезли ее сюда? — спросила я.

Северьян сжал челюсть.

— Я не мог оставить ее в столице после твоего письма.

— Заботливый муж.

— Она беременна.

— Я знаю. Этим мне уже объяснили развод.

Илмара медленно пошла к нам. Один из гвардейцев попытался остановить ее, но она отстранила его руку. Подошла не близко. Достаточно, чтобы слышать.

На ее лице не было прежней мягкой уверенности. Волосы выбились из-под капюшона, губы побелели. Она смотрела на меня и не решалась поднять руку.

— Леди Элисана, — сказала она.

— Ровеннар.

— Простите.

— За имя или за метку?

Она вздрогнула.

Северьян резко повернулся к ней.

— Илмара.

— Нет, — сказала я. — Пусть ответит.

— Она плохо себя чувствует.

— Добро пожаловать в мир женщин, чье самочувствие вдруг становится удобным доводом для мужчин.

Тавриан едва заметно повернул голову. Кажется, ему стоило усилия не вмешаться.

Илмара подняла правую руку.

Рука дрожала.

Рукав сполз.

Метка на ее коже все еще была там. Но теперь она не сияла ровно. Линии мерцали, местами прерывались, будто огонь под кожей задыхался. Алый цвет стал грязнее, темнее. В одном месте рисунок пошел трещиной.

Точно там, где на моей руке под перчаткой начинался старый ожог.

Метка на мне ответила сильной болью.

Я сжала кулак.

— Когда это началось? — спросила я.

Илмара посмотрела на Северьяна.

Он ответил:

— После твоего суда печи.

— Вы уже знаете о суде?

— В Армавире слишком много людей, готовых писать в столицу.

Дорн.

Конечно.

— Это не моя метка, — прошептала Илмара.

Северьян резко сказал:

— Молчи.

Вот теперь я посмотрела на него так, что он замолчал сам.

— Поздно, — сказала я. — Она уже начала.

Илмара прижала руку к груди.

— Мне сказали, что связь спала в крови. Что ее нужно только пробудить. Что вы все равно не могли принять ее правильно.

— Кто сказал?

Она побледнела.

— Лекарь.

— Саврен?

— Нет.

— Меллас?

Ее глаза расширились.

Вот и ответ.

Меллас был настоящим.

Северьян повернулся ко мне.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Саврен успел сказать перед смертью.

— Перед смертью?

— Его отравили, когда он начал говорить.

Северьян посмотрел на Кирсана.

Тот сразу заговорил:

— Милорд, лекарь умер при леди Ровеннар. Улики...

— Я не тебя спросил.

Кирсан замолчал.

Северьян перевел взгляд на Дорна, который стоял чуть ниже, у каменной дороги. Наместник не подошел, но слушал все. Я видела по его лицу: разговор вышел не туда, куда он рассчитывал.

— Рагнар, — сказал Северьян.

Дорн поклонился.

— Милорд.

— Вы писали, что Саврен убит после разговора с Элисаной.

— Так и было.

— Вы писали, что улики указывают на нее.

— Да.

— Вы писали, что она нестабильна.

— После суда печи...

— Достаточно.

Северьян говорил все тем же спокойным голосом, но я знала этот тон.

Он был зол.

Не на меня.

Пока.

Дорн тоже понял и сменил выражение лица на сдержанную тревогу.

— Милорд, я действовал в интересах порядка.

— Все сегодня действуют в интересах порядка, — сказала я. — Удивительно, сколько трупов появляется рядом с этим словом.

Северьян посмотрел на меня.

В его глазах впервые не было приказа.

Была тревога.

Запоздалая.

Ненужная.

Но настоящая.

— Ты должна пройти осмотр, — сказал он.

Я почти рассмеялась.

— После всего, что вы только что услышали?

— Именно после. Если Меллас работал с меткой, нам нужно понять, что он сделал.

— Нам?

— Элисана...

— Нет. Не “нам”. У вас есть беременная новая истинная с чужой меткой на руке. У меня есть изрезанная связь, пепельная настойка в прошлом и мертвый лекарь в настоящем. Наше “мы” закончилось в зале Совета, когда вы подписали развод.

Он побледнел.

Немного.

Но я увидела.

— Я совершил ошибку, — сказал он тихо.

Порт замер.

Даже ветер будто стих на секунду.

Эти слова я когда-то ждала. Не именно такие, но близкие. Ждала, когда он поймет, что мне больно. Что я не просто слабое место в родовой линии. Что его молчание убивает не хуже прямой жестокости.

И вот он сказал.

Слишком поздно.

— Ошибку? — переспросила я. — Вы называете ошибкой женщину, которую привели к Совету в день нашей годовщины? Развод? Обвинение в бесплодии? Настойки? Молчание? Подпись под бумагой, где меня отдали Армавиру как ненужный долг?

Он сделал шаг ко мне.

Стражники Армавира тут же подняли копья.

Баллисты на башнях чуть изменили угол.

Северьян остановился.

Хорошо.

Пусть видит.

Здесь его шаги больше не были законом.

— Я хочу исправить то, что можно, — сказал он.

— Тогда начните не с меня.

Он нахмурился.

— Что?

Я указала на Илмару.

— Спросите у своей новой истинной, кто такой Меллас, где ей “пробуждали” метку и почему ее рука распадается, когда моя отвечает печи Армавира.

Илмара закрыла лицо рукой.

Северьян повернулся к ней.

— Илмара.

Она отступила.

— Я не знала всего.

— Где? — спросил он.

Его голос стал ниже.

— В храме Совета, — прошептала она. — В нижнем зале. Мне сказали, что связь была найдена поздно. Что леди Элисана ее отторгла. Что ребенок...

Она замолчала.

Северьян побледнел сильнее.

— Что ребенок?

Илмара смотрела на меня, а не на него.

— Что ребенок закрепит метку.

Тишина стала страшной.

Я почувствовала, как внутри поднялась тошнота.

Не от ревности.

От отвращения.

— Ваш ребенок, — сказала я медленно, — должен был закрепить украденную связь?

Илмара заплакала.

Беззвучно.

Слезы текли по щекам, но она не всхлипывала. Только держала руку у груди, как будто боялась, что метка сейчас оторвется вместе с кожей.

Северьян стоял неподвижно.

Весь.

Даже плащ на нем казался каменным.

— Кто знал? — спросил он.

Илмара закрыла глаза.

— Эрдан Тессар. Меллас. Саврен. Еще женщина из Совета меток. Я не знаю имени.

— Саврен знал, — произнес он.

— Да.

— И ты молчала.

Она открыла глаза.

— Я боялась.

— Чего?

— Вернуться ни с чем.

Очень тихо.

Очень просто.

И, может быть, поэтому честно.

Я не пожалела ее.

Не смогла.

Но впервые увидела не только соперницу в бледном платье. Увидела женщину, которая сделала чужую боль ступенью для себя, а потом поняла, что ступень ведет не к трону, а к яме.

Это не оправдывало.

Но объясняло.

— Элисана, — сказал Северьян.

Я подняла взгляд.

— Я забираю вас обеих в столицу.

Вот и все.

Один шаг к правде — и снова приказ.

— Нет, — сказала я.

— Это не просьба.

— Тогда вы зря прилетели.

Его глаза вспыхнули.

— Здесь небезопасно.

— В столице меня травили пять лет.

— Я не позволю...

— Вы уже позволили.

Он замолчал.

Удар пришелся точно.

Я видела.

Но не собиралась жалеть его за то, что правда наконец добралась до него не в удобной форме.

Тавриан вышел вперед.

— Лорд Астарин, леди Ровеннар находится под охраной Армавира до окончания дознания по смерти Саврена Лорича и Лорана Сивера. Илмара Дейрис как носитель возможной поддельной метки может быть допрошена по делу о переносе связи. Если она хочет остаться под защитой Армавира, мы обеспечим ей безопасность и лекаря.

Северьян повернулся к нему.

— Она беременна моим ребенком.

— Тогда вам должно быть особенно важно, чтобы ее не увезли к тем, кто хотел закрепить ребенком украденную метку.

Северьян сделал шаг.

На этот раз не ко мне.

К Тавриану.

— Не используйте моего наследника в своем споре.

— Я не использую. Я называю то, что сказала сама Илмара.

Илмара вдруг прошептала:

— Я останусь.

Северьян резко повернулся.

— Нет.

Она отступила еще на шаг.

— Я останусь.

— Ты не понимаешь...

— Понимаю! — впервые выкрикнула она.

Эхо ударило о камень площадки.

Илмара сама испугалась своего голоса, но уже не остановилась.

— Я понимаю, что в столице меня заставят молчать. Или скажут, что это истерика. Или что ребенок слабый, потому что я плохо держала метку. Я понимаю, что Саврен мертв. И что Меллас убьет меня, если решит, что я стала опасной.

Она посмотрела на меня.

— Я не прошу вас простить.

— И правильно, — сказала я.

Она дернулась, но кивнула.

— Но я скажу, что знаю.

Северьян стоял рядом с ней, и лицо его стало таким, каким я никогда не видела. Не властным. Не холодным. Не собранным.

Потерянным.

Но даже это не делало его безвредным.

Потерянный дракон все равно остается драконом.

Дорн вмешался резко:

— Это недопустимо. Леди Илмара находится под защитой дома Астарин. Армавир не имеет права удерживать ее.

— Я сказала, что остаюсь сама, — ответила Илмара.

— Ваше состояние...

Я почти рассмеялась.

— Наместник, у вас удивительная привычка объявлять женщину больной сразу после того, как она говорит что-то неудобное.

Несколько портовых рабочих у дороги переглянулись.

Дорн покраснел.

Северьян поднял руку, останавливая его.

— Достаточно.

Он посмотрел на Илмару.

— Я не оставлю тебя одну.

— Не надо оставлять, — сказала я. — Оставайтесь тоже. Как свидетель. Не как хозяин.

Его взгляд вернулся ко мне.

— Ты предлагаешь мне остаться в Армавире под властью Шарра?

— Нет. Под властью закона. Понимаю, непривычно.

Тавриан кашлянул. Совсем тихо.

Северьян услышал.

— Вы слишком довольны, глава стражи.

— Я редко бываю доволен.

— Сейчас заметно.

— Сейчас я вижу, как дракон впервые читает правила у ворот Армавира.

Северьян сделал еще один шаг.

И на этот раз баллисты щелкнули.

Очень тихо.

Но все услышали.

Огромные стрелы из драконитовой стали чуть сдвинулись в ложах.

Северьян остановился.

Не из страха.

Из расчета.

И это было достаточно.

Я подошла к нему ближе. Не вплотную. Между нами оставались стражники, закон, развод и семь лет, которые уже нельзя было вернуть.

— Послушайте меня, лорд Астарин. Вы можете остаться как свидетель и дать показания о лечении, Саврене, метке Илмары и том, что знали до развода. Можете отправить письмо Эрдану Тессару и потребовать объяснений. Можете защищать Илмару и ребенка, если наконец поняли, что их тоже используют.

Я сделала паузу.

— Но меня вы не заберете. Ни сегодня. Ни приказом. Ни заботой. Ни страхом.

Он смотрел на меня так, будто каждое слово открывало дверь, за которой он не хотел видеть содержимое.

— Ты ненавидишь меня, — сказал он тихо.

Я подумала.

Правда подумала.

Еще вчера ответ был бы легче. Да. Ненавижу. Ненавижу за Илмару, за Совет, за письма, за настойки, за то, как он сказал “не превращай это в сцену”, когда моя жизнь уже лежала на столе перед чужими людьми.

Но сейчас ненависть казалась слишком простой.

И слишком тесной.

— Нет, — сказала я. — Я больше не хочу строить себя вокруг вас. Даже из ненависти.

Он побледнел.

Сильнее, чем от обвинений.

Вот это, кажется, ударило глубже всего.

Дорн попытался что-то сказать, но Тавриан резко повернулся к нему:

— Наместник, вы будете присутствовать при оформлении показаний. И объясните, почему тело Лорана Сивера оказалось у причала с ключами нижнего крыла.

— Я не обязан...

— Обязаны. До завершения дознания вы тоже не покинете крепость.

Дорн застыл.

— Вы не посмеете.

Тавриан посмотрел на него спокойно.

— Уже.

Северьян слушал.

И я впервые увидела, как он пересчитывает Армавир заново.

Не как ссылку для бывшей жены.

Не как мертвое королевство.

Как место, где его имя не открывало все двери.

И где моя спина больше не склонялась от одного его взгляда.

Илмара пошатнулась.

Я заметила первая.

— Ей плохо.

Северьян сразу повернулся к ней, но Тавриан уже дал знак стражникам.

— Лекаря Армавира. Женщину. И Миреаду.

— Я сам отнесу ее, — сказал Северьян.

Илмара тихо ответила:

— Нет.

Одно слово.

Он остановился.

Она посмотрела на него с такой смесью страха и усталости, что мне почти стало больно за ту женщину, которой я не хотела сочувствовать.

— Я пойду сама, — сказала Илмара. — С ними.

Северьян не сразу опустил руку.

Но опустил.

Миреада подошла к Илмаре и поддержала ее под локоть. Не нежно. Практично. Так, как поддерживают человека, который еще может идти, но не должен упасть на глазах у врагов.

Илмара прошла мимо меня.

На миг задержалась.

— Меллас был в нижнем храме Совета, — прошептала она. — На его левой руке нет двух пальцев. И он носит белое железо на шее.

— Почему говорите сейчас?

Она не подняла глаз.

— Потому что если я умру, хочу, чтобы хоть кто-то знал, кто резал вашу метку.

Я ничего не ответила.

Она пошла дальше.

Северьян остался на площадке.

Дракон без приказа, который сработал.

Муж без жены, которая подчинилась.

Глава дома, чья новая истинная только что попросила защиты у земли, куда он отправил старую как отступное.

Он смотрел на меня.

Я — на него.

Между нами стоял Армавир.

И впервые он был на моей стороне хотя бы настолько, чтобы не дать меня забрать.

— Я останусь, — сказал Северьян.

Голос был глухим.

— Как свидетель? — уточнил Тавриан.

Северьян повернул к нему голову.

— Как тот, кто хочет знать правду.

— Тогда начнем с ваших показаний о пепельной настойке, — сказала я.

Он снова посмотрел на меня.

— Ты не пощадишь меня.

— Нет.

— Даже если я не знал всего?

— Особенно если не знали. Потому что тогда придется признать, сколько всего вы не хотели знать.

Он закрыл глаза на короткое мгновение.

Когда открыл, в них уже не было прежнего приказа.

Была усталость.

И начало страха.

Не за меня.

За то, что правда могла оказаться больше его вины.

— Хорошо, — сказал он.

На верхней башне баллисты все еще смотрели на небо.

В порту люди молчали.

Старый рыбный причал, где утром нашли тело, теперь стал местом, где дракон Огненного дома впервые согласился говорить не с позиции силы, а с позиции свидетеля.

Я знала: это не победа.

Даже не перемирие.

Это была новая линия огня.

Но теперь я стояла не одна.

За мной были стены Армавира, серый знак печи под кожей, люди, которые начали слушать, и мужчина с холодными глазами, готовый стрелять по дракону, если тот нарушит границу.

А впереди — имя.

Меллас.

Маг меток.

Человек, который резал мою жизнь, пока я думала, что просто слабею.

Я сжала руку в перчатке.

Боль отозвалась сразу.

Но впервые за много лет она не показалась мне доказательством слабости.

Она была следом преступления.

А след можно привести к виновному.