Глава 3. Крепость без поклона

В крепость меня повели пешком.

Не в карете. Не в паланкине. Даже не верхом.

Тавриан Шарр коротко отдал приказ стражникам, и отряд развернулся к каменной дороге, которая поднималась от порта к стенам. Миреада Корст шла рядом, чуть впереди, как человек, который привык вести хозяйство и людей без лишних слов.

Я могла потребовать экипаж.

Могла напомнить о печати.

Могла сыграть оскорбленную леди, которой не оказали должных почестей.

Но после ночи в шторме, побега из дома Астарин и разговора на причале мне уже было ясно: Армавир не уважал тех, кто начинал с требований. Здесь смотрели не на титул, а на то, сколько шагов человек способен сделать сам.

Я подняла капюшон плотнее и пошла.

Дорога была крутой. Камень под ногами мокрый, местами скользкий. Ветер с моря бил в спину и подталкивал вперед, будто островам не терпелось проверить, упаду ли я на первом подъеме.

Я не упала.

Слева оставался порт. Сверху он казался меньше, но жестче: каменные причалы, низкие склады, черные крыши, цепи между башнями, корабли, которые прижимались к берегу, как к единственному укрытию. У причалов уже разгружали бочки и ящики. Мужчины в кожаных куртках катили телеги. Женщины с платками на волосах спорили у рыбных рядов. Дети, босые даже на холодном камне, смотрели на меня из-за угла склада.

Ни один не улыбнулся.

Я была для них не спасением.

Я была новостью из столицы.

А столице в Армавире не доверяли.

По правую сторону дороги тянулись дома. Низкие, каменные, с узкими окнами и тяжелыми дверями. Почти в каждом дворе стояли железные вещи: обручи, цепи, инструменты, обломки руды, черные от угля тачки. На веревках сушилась одежда. У одного дома старуха выгребала золу из печи и остановилась, когда мы проходили.

— Это она? — спросила она громко.

Никто ей не ответил.

— Та, что дракон выбросил?

Шаги стражников не сбились.

Миреада даже не повернула головы.

А я остановилась.

Тавриан, шедший позади и чуть справа, тоже остановился. Не сразу. Через один шаг. Достаточно близко, чтобы я почувствовала его присутствие за плечом.

Старуха смотрела прямо на меня. Лицо у нее было резкое, морщинистое, глаза — светлые и злые от долгой жизни без лишних надежд.

— Да, — сказала я.

Миреада резко повернулась.

Тавриан молчал.

Старуха прищурилась.

— И что, госпожа? Теперь нами править будешь?

— Попробую сначала понять, чем.

Несколько человек у соседних дверей переглянулись.

Старуха хмыкнула.

— Чем? Долгами, пустыми складами и чужими приказами. Добро пожаловать.

Она снова взялась за лопату и швырнула золу в железное ведро.

Я пошла дальше.

— Не стоило отвечать, — сказала Миреада тихо.

— Почему?

— Здесь любое слово запомнят.

— Тем более пусть запомнят правду.

Миреада бросила на меня короткий взгляд.

Не теплый. Но уже не такой пустой, как на причале.

Крепость поднималась над городом тяжело и прямо. Ее строили не для красоты. Стены были широкие, темные, местами заделанные более свежим камнем. Башни стояли низко, но мощно. На воротах не было золотых драконов, как в столице. Только знак Армавира: башня над волной и пламя под ней.

На этом знаке задержался мой взгляд.

Печать в шкатулке отозвалась слабым теплом.

Я не подала виду.

У ворот нас остановила внутренняя стража. Тавриан показал знак на своей перчатке, и решетка пошла вверх с тяжелым скрежетом.

Во дворе крепости пахло дымом, мокрой шерстью, железом и горячей похлебкой. Люди работали. Никто не делал вид, что ждет нового правителя. Возчики разгружали мешки с углем. Двое стражников чистили седла под навесом. У стены мальчишка лет двенадцати нес ведро воды и едва не пролил его, когда увидел меня.

— Смотреть под ноги, Лем, — бросила Миреада.

Мальчишка дернулся и побежал дальше.

Я отметила имя.

Лем.

В таких местах власть начиналась не с тронного зала. Она начиналась с тех, кто носил воду, открывал ворота, топил печи и знал, где в стенах сквозит.

— Королевские покои в западной башне? — спросила я.

Миреада остановилась у входа в главное здание.

— Закрыты.

— По какой причине?

— На ремонт.

Тавриан чуть повернул голову к ней.

Молчание получилось слишком заметным.

Я посмотрела на Миреаду.

— Попробуем еще раз. По какой причине?

Она выдержала мой взгляд.

— По распоряжению наместника Дорна. До подтверждения ваших полномочий.

— Значит, ремонт политический.

— В Армавире многое политическое, госпожа Ровеннар.

— Где меня разместят?

— В гостевом крыле.

— Оно отапливается?

— Частично.

— Горячая вода есть?

Миреада не сразу ответила.

— Будет.

— Хорошо.

Тавриан смотрел на меня так, будто ждал другого разговора.

Может быть, возмущения. Может быть, приказа вскрыть западную башню. Может быть, привычной для дворцовых женщин попытки начать власть с занавесей и подушек.

Я устала настолько, что мысль о холодной комнате казалась почти мелочью. Почти.

Но не совсем.

— Миреада Корст, — сказала я, — я принимаю гостевое крыло на одну ночь. Завтра утром мне нужен письменный список всех закрытых помещений крепости с причинами закрытия и именами тех, кто отдал распоряжения.

Она моргнула.

— Список?

— Да.

— Это займет время.

— Значит, начните сегодня.

Тавриан впервые вмешался:

— Вы отдаете распоряжения до проверки печати.

Я повернулась к нему.

— Я прошу список. Если печать окажется поддельной, список вам все равно пригодится. Если настоящей — мне не придется начинать с вопроса, какие двери в моей крепости закрыты от меня.

Он молчал несколько секунд.

— Логично, — сказал наконец.

Не похвала.

Признание факта.

Пока достаточно.

Гостевое крыло находилось в северной части крепости. Коридоры там были уже, окна меньше, камень холоднее. Стены давно не белили. На полу лежали старые ковровые дорожки, потемневшие от времени. В комнате, которую мне открыли, было чисто, но пусто: кровать, сундук, стол, два стула, узкий шкаф, очаг с почти прогоревшими углями.

Окно выходило на внутренний двор и дальше — на серое море между башнями.

Хороший вид для человека, которому нужно помнить, что назад дороги нет.

— Это временно, — сказала Миреада.

— Все сегодня временно. Брак. Имя. Теплая комната.

Она посмотрела на меня внимательнее.

Я сняла плащ и положила шкатулку с печатью на стол. Дорожную сумку поставила рядом, так, чтобы видеть ее из любой точки комнаты.

Тавриан заметил.

— Вы не доверяете прислуге?

— Я не доверяю людям, которые заранее собирают чужие вещи.

— У нас их не собирали.

— Пока.

Миреада поджала губы.

— Воду принесут. Еду тоже.

— Кто имеет доступ в эту комнату?

— Я. Дежурная служанка. Стража крыла. Наместник, если пожелает.

— Наместник не входит в мои комнаты без разрешения.

— Здесь его крепость, — сказала Миреада.

— Вот это мы и проверим.

Она хотела ответить, но Тавриан поднял руку.

— Наместнику передадут, что вы прибыли.

— Передайте еще, что я хочу видеть его сегодня.

— Он сам назначит время.

— Нет, — сказала я. — Он попробует назначить время. А я посмотрю, подходит ли оно человеку, которому Совет передал Армавир.

Миреада и Тавриан переглянулись.

Коротко.

Они оба не верили мне.

Но уже слушали.

Когда дверь за ними закрылась, я впервые осталась одна в Армавире.

Комната показалась слишком тихой.

После шторма, порта, взглядов на улицах и холодного разговора с Таврианом тишина не успокаивала. Она сразу поднимала внутри все, что я удерживала движением: зал Совета, руку Илмары, лицо Северьяна, пустой ящик с письмами матери, голос Хальвара о сестре, у которой тоже забрали метку.

Я подошла к двери и проверила замок.

Обычный. Не родовой. Не магический.

Потом к окну. Рама тяжелая, с внутренней задвижкой. Внизу двор. С этой высоты не сбежать без веревки и сломанной ноги.

Я проверила очаг, шкаф, под кроватью.

Да, это было смешно.

Бывшая жена дракона в чужой крепости осматривает комнату, как беглянка на постоялом дворе.

Только я и была беглянкой.

С официальной печатью вместо нормального права на безопасность.

Через несколько минут пришла служанка. Молодая, рыжая, с веснушками и настороженным взглядом. За ней двое мальчишек внесли ведра с горячей водой. Потом еще одно. Потом таз и чистые полотенца.

— Ваше имя? — спросила я.

Девушка застыла.

— Мое?

— Да.

— Сайра, госпожа.

— Спасибо, Сайра.

Она растерялась так, будто я сказала что-то неприличное.

— Еда будет скоро.

— Кто готовит?

— Кухня крепости.

— Наместник ест то же?

Сайра подняла на меня глаза и тут же опустила.

— Нет, госпожа.

— Тогда мне нужен тот же хлеб, та же похлебка и та же вода, что у стражи.

— Но...

— Сегодня я ела меньше, чем хотелось бы, но достаточно видела дворцовых подносов. Принеси обычную еду.

Она кивнула.

— Да, госпожа.

Когда все вышли, я умылась и сменила платье на сухое. Рука под перчаткой болела, но терпимо. Я сняла ткань осторожно.

Метка стала бледнее.

Теперь она была похожа на тонкие ожоги, а не на живое пламя. Линии обрывались у основания ладони, местами уходили под кожу и исчезали. Я провела пальцем рядом, не касаясь.

Вспомнила руку Илмары.

Ее метка была красивее.

Полнее.

Убедительнее.

Как хорошо изготовленная ложь.

Я снова закрыла запястье и затянула манжет. В Армавире эту тайну нужно было беречь не меньше, чем в столице. Может быть, больше. Здесь люди ненавидели драконьи дома. Женщина с живой истинной меткой Огненного дома могла стать для них не хозяйкой, а доказательством, что Совет прислал очередную цепь.

Еду принесли через полчаса.

Черный хлеб. Густая похлебка с крупой и кусками рыбы. Кувшин воды. Ничего похожего на столичные ужины.

Я съела все.

Не потому, что было вкусно. Потому, что тело требовало сил, а впереди, судя по Армавиру, их потребуется много.

Когда я отставила пустую миску, в дверь постучали.

Три коротких удара.

— Войдите.

В комнату вошла Миреада Корст.

В руках она держала несколько толстых книг, перевязанных ремнями, и стопку листов. Положила все на стол без церемоний.

— Вы просили долги.

Я посмотрела на книги.

— Это все?

— Это начало.

Она сказала это сухо, но в ее голосе не было насмешки. Скорее предупреждение.

Я села за стол.

— Объясняйте.

Миреада несколько секунд смотрела на меня.

— Сейчас?

— Я просила горячую воду, еду и список долгов. Вода была. Еда была. Теперь долги.

— Вы не спали после шторма.

— Вы тоже, судя по лицу.

Она почти улыбнулась. Почти.

Потом развязала первую книгу.

— Казна крепости почти пуста. Жалованье стражи задержано на два месяца. Портовые сборы уходят через наместника в счет долгов Совету. По бумагам — за ремонт цепных башен. По факту цепи чинили сами портовые мастера и оплаты не получили.

Я взяла лист.

Цифры были неровные. Не потому, что писец плохо работал. Потому, что кто-то много раз вписывал новые строки поверх старых.

— Кто ведет казну?

— Казначей Ворс. Человек Дорна.

— Доступ к книгам?

— Только через наместника.

— А эти?

— Копии, которые веду я.

Я подняла взгляд.

— Незаконно?

— Не запрещено, если никто не узнает.

— Теперь я знаю.

— Поэтому и принесла.

Вот теперь в комнате стало интереснее.

Миреада не доверяла мне. Но Рагнару Дорну, кажется, доверяла еще меньше.

— Продолжайте.

Она открыла вторую книгу.

— Шахтерский поселок Бергат. Три недели без поставки зерна. По отчетам зерно выдано. По складам — нет. Старший поселка прислал два прошения. Ответа не получил.

— Почему?

— Наместник считает, что шахтеры слишком много просят и мало добывают.

— А почему мало добывают?

— Нижний ход затоплен. Насосы требуют ремонта.

— Деньги на ремонт?

Миреада перевернула лист.

— Выделены.

— Исчезли?

— По бумагам потрачены на новые насосы.

— Где насосы?

— Хороший вопрос, госпожа Ровеннар.

Я отметила на чистом листе:Бергат. Зерно. Насосы. Проверить складские накладные.

Миреада наблюдала за моей рукой.

— Вы ведете записи сами?

— Я умею писать.

— Многие умеют. Не все считают нужным.

— Семь лет в доме Астарин научили меня: если женщина сама не читает документы, потом ей зачитывают приговор.

Миреада ничего не ответила.

Но открыла третью книгу уже без паузы.

— Договоры на вывоз драконита. Формально добыча сокращена, потому что старые жилы истощаются. На деле из малых шахт вывозят больше, чем проходит через портовые книги. Часть груза идет под видом черной руды.

— Куда?

— На материк.

— Кому?

— Договоры закрыты печатью наместника.

Я почувствовала, как усталость отступает.

Драконит.

Вот за что Армавир держали под чужим горлом.

Не за мертвое королевство. Не за пустые шахты. За то, что еще можно было украсть.

— Мне нужен доступ к складам, — сказала я.

— Дорн не даст.

— Мне нужен доступ к казне.

— Дорн не даст.

— К договорам вывоза.

— Тем более.

Я отложила перо.

— Тогда зачем вы принесли мне это, если заранее знаете, что наместник все запретит?

Миреада посмотрела прямо.

— Чтобы вы понимали, куда попали.

— Я понимаю.

— Нет. Пока нет. Вы видите книги и думаете, что проблема в плохих счетах. Но Армавир держится не на книгах. На страхе, долгах и привычке терпеть. Люди здесь не верят, что власть может быть другой. Если вы начнете с громких приказов и проиграете Дорну в первый же день, завтра вам не откроют даже кухню.

Честно.

Жестко.

Полезно.

— Тогда как начать? — спросила я.

Она явно не ожидала вопроса.

— Что?

— Вы знаете крепость, людей и Дорна. Я знаю двор, документы и то, как советники прячут преступления под законные формулировки. Если вы хотите проверить, дура я или нет, проверяйте делом. Как начать так, чтобы не проиграть в первый день?

Миреада молчала долго.

За окном крикнули стражники. Во дворе скрипнула телега.

— Не просите сразу все, — сказала она наконец. — Просите то, от чего нельзя отказать без ущерба для него.

— Например?

— Список поставок зерна в Бергат. Если он откажет, будет выглядеть так, будто скрывает голод в шахтерском поселке. Если даст, вы увидите первую нить.

Я записала.

— Еще.

— Осмотр гостевого крыла и западной башни под предлогом безопасности. Не как хозяйка. Как женщина, которая пережила преследование и хочет знать, где спит. Отказать будет невежливо даже для Дорна.

— Хорошо.

— И не показывайте, что вас волнует драконит.

Я подняла взгляд.

— Почему?

— Потому что всех чужаков в Армавире в первую очередь волнует драконит.

Логично.

Я закрыла книгу.

— А вас что волнует, Миреада?

Она насторожилась.

— Порядок.

— Это ответ управляющей. А ваш?

— Чтобы зимой в Бергате не ели кожаные ремни. Чтобы стража не продавала оружие, потому что ей нечем кормить семьи. Чтобы кузнецы не уходили на материк. Чтобы дети в порту знали, что крепость их видит не только перед новым налогом.

Она замолчала резко, будто сказала больше, чем собиралась.

Я не стала смягчать момент.

В Армавире, кажется, лишняя мягкость воспринималась как ложь.

— Тогда начнем с зерна, — сказала я.

Миреада снова посмотрела на меня так, будто пыталась понять, где подвох.

— Вы хотите увидеть наместника сейчас?

— Да.

— Он уже знает, что вы приехали.

— И ждет, что я сама приду?

— Скорее, что вы будете ждать вызова.

— Тогда пора его разочаровать.

Она взяла книги, но я остановила:

— Оставьте одну. По долгам крепости.

— Зачем?

— Мне нужно знать, сколько стоит холодная комната, в которую меня поселили.

Миреада впервые улыбнулась по-настоящему.

Коротко, сухо, почти незаметно.

— Эта комната стоит мало.

— Зато может обойтись наместнику дорого.

Через десять минут мы шли по коридорам крепости к южному крылу, где располагались покои наместника.

Тавриан присоединился к нам у лестницы.

— Наместник не приглашал вас, — сказал он.

— Я тоже не приглашала его закрывать западную башню.

— Вы решили начать с Дорна?

— Я решила начать с вопроса, почему в шахтерский поселок не дошло зерно.

Миреада на полшага отстала.

Тавриан посмотрел на нее.

— Вы уже показали книги.

— Она спросила.

— А вы обычно отвечаете всем чужим леди, которые спрашивают?

— Не всем. Эта записывает.

Его взгляд вернулся ко мне.

— Записи не защищают от Дорна.

— Зато помогают понять, когда он врет.

— Он будет врать почти всегда.

— Тогда у меня будет много материала.

На этот раз Тавриан не стал спорить.

Мы прошли через широкую галерею. Здесь крепость уже выглядела иначе. Теплее. Богаче. На стенах висели ковры, светильники горели ровно, пол был вычищен до темного блеска. За окнами море билось о скалы, но внутри южного крыла пахло вином, воском и жареным мясом.

Разница с гостевой комнатой была слишком заметной, чтобы быть случайной.

У дверей наместника стояли двое стражников. Не армавирских. Их броня была темнее, с маленькими алыми заклепками у воротника.

Люди Совета.

Один из них преградил путь.

— Наместник занят.

Тавриан даже не посмотрел на него.

— Доложи.

— Приказано не тревожить.

Я шагнула вперед.

— Передайте наместнику Дорну, что Элисана Ровеннар прибыла обсудить зерно Бергата, закрытую западную башню и его отказ принять держательницу печати Армавира.

Стражник посмотрел на меня сверху вниз.

— Наместник занят.

— Вы уже говорили.

— Значит, услышали.

Тавриан чуть сдвинулся.

Не угрожающе. Просто изменил положение тела. Но стражник сразу напрягся.

— Доложи, — сказал Тавриан.

Одно слово.

Без громкости.

Стражник выдержал две секунды и открыл дверь.

Внутри кто-то смеялся.

Мужской голос. Довольный, густой. Потом звякнула посуда, и смех оборвался.

Через минуту дверь распахнулась шире.

— Наместник примет леди Ровеннар.

— Одну, — добавил второй стражник.

— Нет, — сказал Тавриан.

Я повернула голову.

— Да.

Он посмотрел на меня холодно.

— Это неразумно.

— Возможно. Но если я не могу войти к наместнику в крепости, которую мне передали, без мужчины за спиной, мне лучше сразу просить корабль обратно.

— В столицу?

— В море. Оно честнее.

Миреада отвела взгляд, но я заметила, как дрогнул угол ее губ.

Тавриан не улыбнулся.

— Дверь останется открытой.

— Закрытой, — сказала я. — Но не запертой.

Он наклонился чуть ближе.

— Если он попробует вас задержать...

— Я позову.

— Вы слишком горды, чтобы звать.

Я встретила его взгляд.

— Я слишком устала, чтобы умирать из-за гордости в первый день.

Он отступил.

Я вошла.

Кабинет Рагнара Дорна был просторным, теплым и слишком удобным для человека, который управлял почти пустой казной.

У стены горел большой очаг. На столе стояла тарелка с мясом, кувшин темного вина, несколько раскрытых писем. На полках лежали книги, но большинство выглядели нетронутыми. За высоким столом сидел мужчина лет сорока пяти, крупный, светловолосый, с коротко подстриженной бородой и маленькими внимательными глазами.

Рагнар Дорн не встал.

Это было сделано нарочно.

— Леди Ровеннар, — произнес он. — Какая неожиданность. Я полагал, вы отдыхаете после трудной дороги.

— Отдых оказался коротким.

— Армавир не столица. Здесь, к сожалению, не всегда умеют принимать гостей должным образом.

— Я не гостья.

Он улыбнулся.

— Пока именно гостья.

Я села на стул напротив без приглашения.

Улыбка стала тоньше.

— Смелый жест.

— Устала стоять.

Он откинулся на спинку кресла.

— Мне доложили, что вы прибыли без сопровождения Совета, без официального писца и на частном судне сомнительной репутации.

— Зато с печатью.

— Печать еще предстоит проверить.

— Проверяйте.

Я поставила шкатулку на край стола, но руку с нее не убрала.

Дорн это заметил.

— Не доверяете?

— Нет.

— Откровенно.

— Удобно. Не тратим время.

Он усмехнулся.

— Мне говорили, вы тихая.

— Мне тоже многое говорили.

— О Севериане Астарине?

Я молчала.

Он взял кубок, сделал глоток вина.

— Не обижайтесь. В Армавире новости с материка приходят нечасто, но самые сочные добираются быстро. Измена дракона, беременная истинная, развод, отступное в виде наших островов. Должен признать, Совет умеет создавать разговоры.

Вот оно.

Первая попытка поставить меня в нужное место.

Не держательница печати.

Не женщина с правом управления.

Брошенная жена, о которой удобно говорить за вином.

Я посмотрела на тарелку с мясом.

— В Бергате есть еда?

Он моргнул.

— Что?

— В шахтерском поселке Бергат. Есть еда?

— Разумеется.

— Хорошо. Тогда мне нужны ведомости поставок за последние два месяца.

Дорн поставил кубок.

— Кто успел нагрузить вас жалобами?

— Вы не ответили.

— Леди Ровеннар, вы только прибыли. Армавир сложнее, чем кажется с порога. Здесь нельзя взять несколько книг, послушать недовольных служащих и решить, что вы понимаете управление.

— Поэтому я и спрашиваю ведомости.

— Они в казне.

— Пришлите.

— Казна закрыта.

— Почему?

— До проверки ваших полномочий.

— А Бергат будет есть после проверки моих полномочий?

В его глазах мелькнуло раздражение.

— Вы говорите так, будто люди там голодают.

— А они не голодают?

— Нет.

— Тогда ведомости это подтвердят.

Он молчал.

Я отметила: первый отказ будет не прямым.

Дорн из тех, кто любит оставить себе возможность отступить.

— Я распоряжусь подготовить сводку, — сказал он наконец.

— Не сводку. Копии ведомостей. С подписями получателей.

— Это займет время.

— До утра.

Он усмехнулся.

— Вы привыкли к дворцовым слугам, которые бегут по первому слову?

— Я привыкла к людям, которые прячут документы, когда им есть что скрывать.

Улыбка исчезла.

В кабинете стало тише.

За дверью, я знала, стоял Тавриан. Не входил. Не вмешивался. Но, наверное, слышал достаточно.

— Осторожнее, леди Ровеннар, — сказал Дорн. — Армавир не любит чужую наглость.

— Армавир вообще многое не любит, как я успела понять. Но я не спрашивала его о симпатиях. Я спрашиваю о зерне.

Он рассматривал меня несколько секунд.

— Северьян Астарин прислал письмо за час до вашего прибытия.

Сердце дернулось.

Не больно. Резко.

— Какое?

— Предупредил, что вы можете быть нездорова после расторжения брака. Просил обеспечить вам покой и не допускать сильных волнений.

Вот как.

Я почти услышала его голос: “Это опасно”.

Нет, Северьян не отпустил.

Он просто сменил поводок.

— Как заботливо, — сказала я.

— Он также просил сообщать ему о вашем состоянии.

— Вы уже сообщили?

— Еще нет.

— Не сообщайте.

— Лорд Астарин остается влиятельным членом Совета.

— А я остаюсь женщиной, чье состояние не является его собственностью.

Дорн чуть наклонил голову.

— На материке это, возможно, звучит красиво.

— Это не красота. Это закон. Брак расторгнут. Документы подписаны. Вы сами сказали, новости дошли быстро.

Он постучал пальцем по столу.

— Вы хотите играть в законы здесь?

— Да.

— Тогда начнем с главного. Пока мои писцы не проверят печать, хартии и решение Совета, вы не можете распоряжаться складами, казной, стражей, портом, шахтами и крепостью.

— А чем я могу распоряжаться?

Он улыбнулся.

— Собой, леди Ровеннар. В разумных пределах.

Я посмотрела на него и поняла: этот человек не считал меня опасной.

Для него я была неприятным поручением. Брошенной женой, которую прислали в Армавир, чтобы она не мешала столичным бракам. Он думал, что пару дней холодных комнат, закрытых дверей и вежливого унижения хватит, чтобы я сама попросила защиты у бывшего мужа.

Может быть, еще вчера так бы и случилось.

Но вчера я была другой.

— Тогда я распоряжусь собой так, — сказала я. — Завтра утром я осмотрю гостевое крыло, западную башню, внешний двор, кухню и больничную комнату. Как женщина, которую преследовало судно без флага и которой нужно понимать, где она находится. Это не управление крепостью, а вопрос личной безопасности.

Дорн перестал улыбаться.

— Западная башня закрыта.

— Вы уже говорили через Миреаду. Ремонт?

— Да.

— Тогда я посмотрю, насколько он опасен.

— Невозможно.

— Почему?

Он помедлил.

Ошибка.

— Там хранятся старые вещи короны Армавира.

— Тем более хочу увидеть, в каком состоянии они хранятся.

— Вы не имеете права.

— Покажите статью хартии, которая запрещает держательнице печати осмотреть закрытую башню под предлогом безопасности до подтверждения полномочий.

Он молчал.

Я встала.

— До утра мне нужны ведомости Бергата. И письменное объяснение, почему западная башня закрыта. С подписью.

— Вы забываетесь.

— Нет. Я учусь.

— Чему?

Я взяла шкатулку.

— Тому, как в Армавире говорят с людьми, которые считают себя хозяевами слишком долго.

Дорн поднялся.

Вот теперь.

Высокий, тяжелый, с лицом, которое больше не пыталось быть гостеприимным.

— Вы здесь продержитесь недолго, леди Ровеннар.

Я посмотрела ему в глаза.

— Так мне сегодня уже говорили.

— И были правы.

— Проверим.

Я вышла.

Тавриан стоял у стены, скрестив руки на груди. Миреада — чуть дальше, рядом со стражниками. Оба посмотрели на меня.

— Жива, — сказала я.

— Пока, — ответил Тавриан.

— Вы слышали?

— Достаточно.

— Он пришлет ведомости?

Миреада тихо ответила:

— Скорее, пришлет подделку.

— Значит, будет с чем сравнивать.

Тавриан шел рядом со мной обратно к северному крылу. Миреада отстала, чтобы дать распоряжения по кухне и, возможно, по тем самым копиям, которые нельзя было показывать наместнику.

— Вы сознательно его спровоцировали, — сказал Тавриан.

— Нет. Я сознательно попросила документы.

— Для Дорна это одно и то же.

— Тогда он слишком давно не слышал нормальных просьб.

— Вы думаете, остроумие поможет?

— Нет. Помогут ведомости, свидетели и ошибки Дорна. Но если он злится, то ошибется быстрее.

Тавриан остановился.

Я тоже.

В коридоре горели два светильника. Желтый свет ложился на его лицо, подчеркивал шрам у виска, которого я раньше не заметила. Он был не старым украшением воина, а следом тяжелой раны, плохо зажившей в условиях, где лекарям не хватало времени.

— Вы не похожи на женщину, которую описывали в письмах, — сказал он.

— Северьян описывал?

— Не только он.

— И что писали?

— Слабое здоровье. Сдержанный нрав. Нет опыта управления. После развода возможна нестабильность.

Я усмехнулась.

— Как удобно. Если я молчу — слабая. Если говорю — нестабильная.

— Вы действительно нестабильны?

Вопрос был прямым.

Я могла обидеться. Но Тавриан, в отличие от Дорна, не прятал недоверие под вежливость. Это раздражало, но было чище.

— Я провела ночь в шторме, меня преследовали люди без флага, мой бывший муж уже прислал в Армавир письмо о моем здоровье, а до этого привел беременную женщину с меткой истинной. Так что да, глава стражи, я не назвала бы себя спокойной. Но я понимаю, что делаю.

Он смотрел внимательно.

— Пока.

— Пока, — согласилась я.

Мы пошли дальше.

У двери моей комнаты стоял один стражник. Армавирский, не человек Дорна. Я отметила это.

— Моя просьба? — спросила я.

Тавриан понял сразу.

— Дверь не будет заперта снаружи.

— А внутри?

— Замок исправен.

— Кто поставил стражника?

— Я.

— Чтобы охранять или следить?

— Да.

Я посмотрела на него.

Он не улыбнулся.

Кажется, это был его способ честности.

— Тогда передайте вашему стражнику, что если кто-то войдет без моего разрешения, я буду считать это нападением.

— А если войду я?

— Особенно.

В его глазах мелькнуло что-то резкое. Почти смех, но без улыбки.

— Отдыхайте, леди Ровеннар.

— Я бы предпочла читать долги.

— Отдыхайте. Завтра Армавир продолжит вас не любить.

— Доброй ночи, Тавриан Шарр.

Он чуть склонил голову.

— Доброй ночи.

В комнате было теплее. Кто-то подбросил дров в очаг. На столе стоял новый кувшин с водой, а рядом — книга долгов, которую Миреада оставила по моей просьбе.

Я заперла дверь.

Потом проверила окно.

Потом сняла перчатку.

Метка снова побледнела, но по краям ломаных линий шел серый оттенок. Не алый. Не дом Астарин.

Армавирский.

Я не знала, хорошо это или плохо.

Я знала только, что нельзя показывать ее Дорну. Нельзя давать Тавриану лишнее доказательство моей связи с драконами. Нельзя позволять Северьяну решать мое состояние через письма.

Я села за стол и открыла книгу долгов.

Первые страницы пахли сыростью и старой бумагой. Записи были плотными, неровными. Долг за ремонт гавани. Долг за поставку зерна. Долг мастерам за укрепление цепных башен. Долг лекарю крепости. Долг вдовам погибших шахтеров.

Последняя строка заставила меня остановиться.

Компенсация семьям погибших при обвале в нижнем драконитовом ходе. Не выплачено.

Дата — полгода назад.

Подпись — Рагнар Дорн.

Я переписала строку на отдельный лист.

Потом еще одну.

И еще.

Глаза начали слипаться, но я заставляла себя читать. Не все. Самое важное. Суммы. Даты. Подписи. Повторяющиеся имена. Несостыковки.

К полуночи у меня уже был список из двенадцати вопросов.

К часу — из двадцати.

Когда огонь в очаге осел, я наконец отложила перо.

Тишина в гостевом крыле была плотной. За дверью иногда скрипели доски под ногами стражника. Ветер бил в окно. Где-то далеко, наверное, в нижнем городе, прозвучал одинокий колокол.

Я поднялась, чтобы лечь.

И заметила на подоконнике темное пятно.

Сначала решила, что это тень от рамы.

Потом подошла ближе.

Окно было закрыто изнутри. Задвижка на месте. Но между створкой и камнем лежало что-то маленькое, темное, слипшееся от влаги.

Мертвая птица.

Небольшая морская крачка с переломанной шеей.

К ее лапе была привязана узкая полоска грубой ткани.

Я не сразу коснулась.

Сначала проверила окно. Задвижка не сдвинута. Значит, птицу подбросили снаружи. Или через щель. Или магией. Или кто-то успел сделать это до того, как я пришла.

Вариантов было слишком много.

Я взяла ткань двумя пальцами и развернула.

На ней углем было написано:

Возвращайся к своему дракону, пока острова не забрали тебя.

Я прочитала один раз.

Потом второй.

Страха не было.

Пока нет.

Была усталость. И злость. Снова та самая полезная, сухая злость, которая не давала развалиться на части.

Они все говорили одно и то же разными голосами.

Северьян: возвращайся, там опасно.

Илмара: не в Армавир.

Дорн: продержитесь недолго.

Неизвестный с мертвой птицей: возвращайся к своему дракону.

Как будто мир не мог представить женщину иначе, чем рядом с мужчиной, который ее предал.

Я завернула птицу в старое полотенце, положила записку рядом с книгой долгов и подошла к двери.

Стражник выпрямился, когда я открыла.

— Госпожа?

— Позовите Тавриана Шарра.

Он сразу посмотрел на полотенце в моих руках.

— Что случилось?

— Армавир начал знакомство.

— Угроза?

— Да.

— Вам страшно?

Вопрос был слишком прямым для ночного коридора.

Я посмотрела на темные стены, на тусклый свет, на собственную руку, снова закрытую перчаткой.

— Нет, — сказала я. — Мне начинает надоедать.