Глава 2. Дорога на север

Старый рыбный причал не спрашивал имен.

Именно поэтому сюда приезжали те, кому нужно было исчезнуть до рассвета: должники, беглые ученики, купцы с товаром без печатей, женщины в чужих плащах, мужчины с лицами, которые лучше не запоминать.

Я вышла из кареты и сразу почувствовала, как холод с моря пробрался под воротник.

У дворца Астарин ночь пахла вином, огнем и дорогими духами. Здесь пахло солью, мокрым деревом, рыбой, смолой и углем. Под ногами скрипели доски. Фонари у причала горели неровно, ветер дергал пламя в стеклянных колпаках. В темной воде качались мачты, канаты били по борту ближайшего судна.

Кучер не стал задавать вопросов. Рем, видимо, предупредил его заранее, что любопытство сегодня стоит дороже молчания.

Я подала ему две монеты из кошеля Норины.

Он посмотрел на них, потом на меня.

— Этого много, леди.

— Тогда запомните, что вы отвезли прачечную тележку, а не меня.

Он кивнул, спрятал монеты и развернул карету обратно к городу.

Когда стук колес растворился в шуме воды, я осталась одна.

С дорожной сумкой.

Со шкатулкой Армавира.

С несколькими монетами, которых не хватило бы даже на приличную каюту до северных портов.

И с меткой под перчаткой, которая жгла кожу так, будто не хотела отпускать меня из столицы.

Я сжала левую руку в кулак и пошла вдоль причала.

Первый капитан отказал сразу, едва услышал слово “Армавир”.

— Нет, госпожа. В такие воды ночью не выхожу.

— Я плачу.

Он окинул взглядом мою дорожную сумку, простой плащ и лицо, которое, наверное, выдавало больше усталости, чем хотелось.

— Не столько, сколько стоит жизнь команды.

Второй даже не стал слушать.

— В Армавир? После осенних штормов? Ищите дурака.

— Сейчас не осень.

— Для Армавира она всегда рядом.

Третий посмотрел на меня слишком внимательно. Не на шкатулку, не на сумку. На лицо. В столице новости летали быстрее драконов. Я поняла это по тому, как у него изменился взгляд: сначала расчет, потом узнавание, потом осторожная жадность.

— Леди Астарин?

Я остановилась.

— Ровеннар.

— Конечно, — сказал он и улыбнулся так, что мне захотелось отойти на шаг. — Слышал, сегодня в Огненном доме были перемены. Могу доставить вас куда скажете. Но за срочность придется добавить.

— Сколько?

Он назвал сумму.

Я молча развернулась.

— Постойте, леди. Для вас можно договориться.

— Нет.

— На севере вам без защиты будет тяжело.

Я остановилась, но не обернулась.

— Именно поэтому я не сяду на корабль к человеку, который начал разговор с попытки продать мне страх.

За спиной он тихо выругался.

Я пошла дальше.

У четвертого судна не было огней. На пятом грузили бочки, и старший матрос сказал, что капитан пьян. У шестого на палубе стояли люди в слишком чистых плащах для ночных грузчиков. Когда один из них повернулся, свет фонаря скользнул по застежке у горла: маленький знак Совета. Я сразу опустила голову и прошла мимо.

Значит, Эрдан Тессар не терял времени.

Или Северьян.

Я не знала, кто из них первым решил перекрыть мне порт. Но разница уже не имела значения.

Я свернула к дальним причалам, где доски были старее, а фонари встречались реже. Здесь стояли суда, которым не доверили бы важные грузы, но доверяли тайные рейсы. Низкие, темные, с грубыми бортами и изношенными канатами. На одном из них кто-то тихо пел. На другом ругались из-за порванной сети.

Последнее судно у самого конца причала выглядело так, будто уже несколько раз должно было утонуть, но каждый раз передумывало.

Широкий корпус. Темное дерево. Нос, укрепленный железными полосами. На борту облезлыми буквами было написано:“Северная Клятва” .

На палубе стоял мужчина в старом морском плаще. Высокий, сухой, с седыми волосами, стянутыми кожаным шнуром. Он курил короткую трубку и смотрел на меня так, будто заметил еще тогда, когда я только ступила на причал.

— Если ищете чистый корабль, ошиблись местом, — сказал он.

Голос у него был низкий и хриплый.

— Мне нужен не чистый. Мне нужен тот, который выйдет в море ночью.

— Ночью в море выходят либо воры, либо беглецы, либо очень глупые люди.

— К какой категории вы относите себя?

Он прищурился.

Потом усмехнулся.

— К тем, кто берет дорого.

— Мне нужно в Армавир.

Усмешка исчезла.

Он вынул трубку изо рта и медленно сплюнул за борт.

— Тогда вам нужен не капитан. Вам нужен жрец, чтобы заранее отпеть.

— Вы ходите на север?

— Хожу.

— Значит, знаете путь.

— Знать путь и желать смерти — разные вещи.

Я устала. До такой степени, что вежливость начала казаться непозволительной тратой сил.

— Капитан, у меня нет времени торговаться с каждым, кто считает нужным предупредить меня, что Армавир опасен. Мне это уже сказали сегодня все, включая людей, которые сами отправили меня туда. Вы берете пассажиров?

Он смотрел на меня долго.

— Смотря каких.

Я поставила шкатулку на мокрый край причала и открыла крышку.

Печать Армавира лежала внутри темным тяжелым кругом. Свет фонаря едва касался ее знака: башня, волна, пламя.

Капитан не стал смеяться.

Не сделал вид, что не понимает.

Он медленно спустился с трапа на причал.

— Откуда у вас это?

— Передали по решению Совета.

— Совет не передает Армавир просто так.

— Меня тоже передали не от доброты.

Он поднял глаза к моему лицу.

— Имя?

— Элисана Ровеннар.

— Бывшая жена Астарина?

Слова ударили неприятно, но я удержала лицо.

— Новая держательница Железного Армавира.

Он смотрел еще несколько секунд. Потом крикнул на палубу:

— Дайр, буди людей. Выходим.

Сверху кто-то недовольно ответил:

— В такую ночь?

— Я сказал, выходим.

Я закрыла шкатулку.

— Вы даже не спросили, сколько я заплачу.

— Спрошу, когда дойдем живыми.

— А если я не смогу заплатить?

Капитан снова усмехнулся, но теперь без насмешки.

— Если эта печать настоящая, госпожа Ровеннар, вы уже заплатили. Армавир давно должен мне за три потерянных рейса и одного брата.

Я не стала спрашивать подробностей.

Не потому, что мне было все равно. Потому, что его лицо сразу стало таким, каким лица становятся у людей, для которых долгие объяснения только открывают старые раны.

— Ваше имя? — спросила я.

— Хальвар Рисс. Капитан “Северной Клятвы”.

— Вы знаете, кто может искать меня в порту?

— Драконы, Совет или муж?

— Бывший муж.

— Значит, все трое.

Я молчала.

Хальвар посмотрел на дальние огни причала. Там, у шестого судна, люди в чистых плащах уже двигались быстрее.

— На борт, госпожа. Сейчас.

Я поднялась по трапу, держа сумку и шкатулку так крепко, что пальцы занемели.

Палуба под ногами качнулась. Не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: я никогда не любила море. В детстве отец несколько раз возил меня к южным берегам, и я терпела корабли только потому, что он смеялся, когда я упрямо делала вид, будто мне не плохо.

Сейчас смеяться было некому.

Матросы вылезали на палубу сонные, злые, но двигались быстро. Хальвар отдавал короткие команды. Канаты снимали с кнехтов. Где-то заскрипел блок. Паруса поднимались темными тяжелыми полотнами.

— Каюта? — спросил молодой матрос с рыжими волосами и сонным лицом.

Я хотела сказать, что подойдет любая.

Но Хальвар опередил меня:

— Моя. И без разговоров.

Матрос сразу стал серьезнее.

— Да, капитан.

Он повел меня к низкой двери под кормовой надстройкой. Внутри было тесно, но чисто: узкая койка, стол, карта северных вод, запертый сундук, полка с кружками и медная лампа. Пахло табаком, солью и старым деревом.

— Капитан сказал, не выходить без зова, — произнес матрос.

— Как вас зовут?

— Дайр.

— Спасибо, Дайр.

Он смутился, кивнул и исчез.

Дверь закрылась.

Я осталась одна в чужой каюте.

Только тогда позволила себе сесть.

Не на койку. На край жесткого деревянного стула. Если лечь, я могла не подняться сразу. А мне нужно было думать.

Снаружи раздались крики. Судно дернулось, потом медленно пошло от причала.

Я открыла маленькое круглое окно.

Столица отступала.

Сначала медленно. Потом быстрее. Огни на берегу растягивались в дрожащие линии на воде. Дворец Астарин отсюда не был виден, но я знала, где он стоит: выше порта, за внутренней стеной, среди огней и садов, которые теперь принадлежали другой женщине.

Метка под перчаткой снова вспыхнула болью.

Я положила руку на стол и сняла перчатку.

Линии стали ярче.

Не намного. Но достаточно, чтобы я увидела: они тянулись в сторону берега, будто тонкая связь еще держалась за то, от чего я ушла.

Я стиснула зубы.

— Поздно, — сказала я тихо.

Метка не ответила. Конечно, не ответила. Это была не живая собеседница, а магия, которую я не понимала.

И все же боль стала глуше.

Я достала из сумки бумаги Норины.

Брачный договор. Перечень приданого. Записка лекаря.

На столе лежал тяжелый нож для бумаги. Я прижала им договор, чтобы лист не сдвигался от качки, и начала читать с самого начала.

Семь лет назад я подписывала этот документ рядом с отцом. Тогда мне казалось, что договор нужен только для старших домов, для Совета, для красивого порядка. Я почти не вчитывалась в сухие строки: приданое, родовые обязательства, право жены на содержание, условия расторжения, защита имени Ровеннар в случае отсутствия наследников.

Отсутствие наследников.

Я перечитала этот пункт трижды.

Если брак расторгается по причине отсутствия наследника без доказанной вины супруги, дом Астарин обязан вернуть все приданое Ровеннаров и передать жене равное по стоимости обеспечение.

Но на Совете все прозвучало иначе.

Меня не просто развели.

Меня сделали виновной.

Бесплодие. Слабая кровь. Неисполненная обязанность.

Так они избавились от необходимости возвращать все, что взяли с моим браком.

Я перевернула лист.

Внизу, возле подписи лекаря Совета, стояла маленькая отметка. Раньше я бы не обратила на нее внимания. Просто значок внутренней регистрации: пламя, перечеркнутое тонкой линией.

Теперь у меня были вопросы к каждому знаку.

Я положила рядом записку о пепельной настойке.

“Стабилизация женского огня”.

Почему не брачной связи?

Почему не здоровья?

Почему именно огня?

Судно качнуло сильнее. Чернила в старой записи будто дрогнули перед глазами. Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

Нельзя было тонуть в вопросах прямо сейчас.

Мне нужно было добраться до Армавира живой.

Потом найти архивы.

Потом понять, кто и зачем травил меня.

Потом доказать, что метка Илмары не могла быть настоящей.

Потом...

Я почти рассмеялась.

Список становился длиннее с каждой минутой, а у меня не было даже достаточно денег, чтобы честно оплатить дорогу.

Дверь открылась без стука.

Хальвар вошел, пригнув голову.

— Мы ушли от причала, — сказал он. — За нами вышло малое судно. Быстрое. Без флага.

Я поднялась.

— Совет?

— Может, Совет. Может, Астарин. Может, кто-то, кому хорошо заплатили.

— Нас догонят?

— Если ветер останется таким — нет. Если усилится с севера — будет хуже.

Я надела перчатку.

— Что от меня требуется?

Хальвар посмотрел на меня с неожиданным вниманием.

— Обычно знатные леди спрашивают, безопасно ли им.

— Сегодня мне слишком часто врали о безопасности.

Он коротко кивнул, будто принял ответ.

— От вас требуется сидеть в каюте и не мешать команде.

— Это я могу.

— И еще. Если вас начнет звать обратно — не открывайте окно.

Я застыла.

— Что?

Хальвар подошел к столу и пальцем указал на брачный договор.

— Вы не первая женщина, которая уходит от дракона морем.

Голос у него стал тише.

— Родовая связь не любит воду. Особенно если ее рвали неправильно. Иногда такие связи тянут назад. Голосом. Болью. Сном. Не слушайте.

Я медленно села обратно.

— Вы много знаете для капитана грузового судна.

— Я родился в Армавире.

— Тогда почему ваш корабль стоит в столице?

— Потому что Армавир давно не кормит своих людей так, как должен.

Он сказал это без обвинения. Но я все равно почувствовала, как слово “своих” легло между нами.

Я не была своей.

Пока нет.

— Что значит “если начнет звать”? — спросила я.

Хальвар не отвел глаз.

— Драконьи браки не заканчиваются подписью, если в них замешана истинная метка.

— Моя метка не раскрылась семь лет.

— Так вам сказали?

Вопрос был простой.

И очень неприятный.

Я молчала.

Хальвар кивнул на мою левую руку.

— Держите ее закрытой. В команде есть суеверные. А еще есть те, кто продал бы слух о живой метке дороже, чем весь мой корабль.

— Вы сами могли бы продать.

— Мог бы.

— Почему не продаете?

Он посмотрел в маленькое окно, за которым темнела вода.

— Потому что когда-то Совет сказал моей сестре, что ее связь с драконом была ошибкой. Через месяц она умерла от лихорадки. Через два ее метку носила другая.

Я не нашла слов.

Хальвар и не ждал.

— Отдыхайте, госпожа Ровеннар. До рассвета будет тяжело.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Я сидела неподвижно, пока шаги капитана не стихли за стеной.

Его сестра.

Другая женщина с чужой меткой.

Значит, Илмара была не случайностью. Не единственной ложью. Не личной жестокостью Северьяна, выросшей из желания получить наследника.

За этим стояло что-то старше и шире.

И страшнее.

Корабль резко накренился.

Я схватилась за край стола. За окном вода ударила по борту так громко, будто море решило проверить судно на прочность.

Сверху закричали матросы.

Паруса хлопнули.

Потом начался шторм.

Не сразу огромный. Не как в сказках, где море поднимается одной стеной и решает судьбу героев за минуту. Сначала усилился ветер. Потом корабль стал чаще проваливаться между волнами. Потом пол ушел из-под ног так резко, что я едва не ударилась плечом о стену.

Я убрала бумаги в сумку, завязала ее и прижала к себе.

Снаружи Хальвар кричал команды. Его голос пробивался сквозь шум воды и ветра уверенно, без паники. Это удерживало лучше любой молитвы.

Я заставила себя дышать ровно.

Вдох.

Выдох.

Еще раз.

Левая рука снова заболела.

Я знала: нельзя смотреть.

Но боль стала такой острой, что я сорвала перчатку.

Метка светилась.

Не алым, как в зале Совета. Теперь в ее линиях появился серый оттенок. Тот самый глухой цвет, который на миг вспыхнул в видении печи, когда я коснулась печати Армавира.

Шкатулка на столе дрожала от качки.

Я положила на нее ладонь.

Холод ударил в кожу.

И боль в метке вдруг изменилась.

Она больше не тянула назад.

Она потянулась вперед.

К северу.

К морю.

К чему-то, что я не знала, но уже чувствовала.

Судно провалилось между волнами. Лампа качнулась. Тень от шкатулки скользнула по стене.

На мгновение мне показалось, что я слышу стук.

Не снаружи.

Внизу.

Глубоко под водой. Или под землей. Или внутри собственной ладони.

Глухой удар.

Еще один.

Как молот по металлу.

Я закрыла глаза.

И увидела печь.

Не сон. Не обычный. Слишком четко, слишком холодно.

Черный зал под каменными сводами. Огромная круглая печь, вросшая в скалу. У ее основания — цепи толщиной с человеческое тело. На стенах — старые знаки, стертые дымом. В центре печи не было огня. Только серый свет под пеплом.

Кто-то стоял перед ней.

Женщина.

Я не видела лица. Только темные волосы и руку, лежащую на камне. На ее запястье светилась метка, похожая на мою, но полная. Не брачная. Другая. Тонкая линия стали и пламени.

— Долг не закрыт, — сказала она.

Голос был спокойным.

Я хотела спросить, кто она. Что за долг. Почему я вижу это.

Но слова не вышли.

Печь загудела.

Потом в сером пепле мелькнула искра.

Я резко открыла глаза.

Каюта была на месте. Шторм тоже. Вода била по борту, дерево скрипело, над головой топали матросы.

Но печать Армавира в шкатулке больше не была холодной.

Она стала теплой.

Не сильно.

Так, будто темный металл впервые за долгое время вспомнил огонь.

Я отдернула руку.

На ладони остался отпечаток знака: башня, волна, пламя. Он исчез почти сразу, но я успела увидеть.

Это не могло быть просто усталостью.

И не могло быть лекарской лихорадкой.

Армавир отозвался мне второй раз.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Госпожа! — крикнул Дайр. — Капитан велел передать: держитесь крепко. Нас нагоняют!

Я поднялась.

— Кто?

— Те, что без флага!

Я сунула бумаги глубже в сумку, застегнула плащ и вышла из каюты, не спрашивая разрешения.

Ветер ударил в лицо так сильно, что я едва не потеряла равновесие. Дайр поймал меня за локоть.

— Вам нельзя сюда!

— Где они?

Он хотел спорить, но я посмотрела на него так, что он только выругался себе под нос и указал за корму.

В темноте, между волнами, мелькал огонь.

Одно судно.

Низкое, быстрое, с узким носом. Оно шло за нами слишком уверенно для случайного корабля.

Хальвар стоял у штурвала. Дождь бил по его лицу, но он даже не моргал.

— Я велел сидеть в каюте! — крикнул он.

— Они будут стрелять?

— Если захотят утопить — да. Если хотят вас живой — нет.

— Значит, хотят живой.

— Не радуйтесь.

Сзади над водой вспыхнул свет.

Не огонь.

Магический знак. Алый, резкий, похожий на разорванный круг.

У меня перехватило дыхание.

Дом Астарин.

Я узнала пламя раньше, чем разум успел найти объяснение.

Северьян отправил за мной своих людей.

Или сам шел за мной.

Метка на запястье дернулась так больно, что я схватилась за канат рядом.

В голове на миг прозвучал его голос.

Не словами. Чувством. Приказом.

Вернись.

Я согнулась, но удержалась на ногах.

— Нет, — выдохнула я.

Хальвар резко посмотрел на меня.

— В каюту!

— Нет.

— Женщина, это не дворцовый спор!

— Именно поэтому я стою здесь.

Я не знала, что могу сделать. Не умела управлять кораблем. Не знала моря. Не держала в руках оружия так, чтобы это помогло в бою.

Но я знала другое.

Если связь тянет меня назад, значит, она может выдать нас.

Если пламя дома Астарин ищет меня, оно ищет не корабль. Оно ищет метку.

Я сорвала перчатку.

Хальвар выругался.

— Закройте!

— Поздно.

Алая линия на руке горела ярко. Слишком ярко.

Судно позади будто сразу выровняло курс.

— Они идут по вам, — сказал Хальвар.

— Что делать?

— Если бы я знал, давно бы сказал.

Я посмотрела на шкатулку, которую прижимала к себе. На темный знак Армавира. На серый отблеск, проступивший между пальцами.

Армавир тянул вперед.

Астарин — назад.

Две силы рвали меня в разные стороны.

Я не была магом. Не была драконницей. Не знала старых законов печей и меток.

Но выбор знала.

Я прижала печать Армавира к запястью.

Боль была такой, что перед глазами потемнело.

Не красиво. Не торжественно. Просто больно, до тошноты, до слабости в коленях, до короткого крика, который сорвал ветер.

Серая вспышка прошла по линиям метки.

Алый свет погас не полностью, но стал глуше.

Судно позади потеряло ход.

Хальвар не стал задавать вопросов.

— Полный парус! — рявкнул он. — Пока они слепые, уходим!

Матросы бросились к канатам.

Дайр снова схватил меня, когда корабль накренился.

— Вниз! — крикнул он.

На этот раз я не спорила.

Он почти стащил меня в каюту. Дверь захлопнулась. Я упала на колени рядом со столом, прижимая руку к груди.

Метка под кожей пульсировала серым светом.

Я тяжело дышала и смотрела на нее.

Впервые за семь лет моя связь не слушалась дома Астарин.

Не полностью.

Но достаточно, чтобы я ушла.

Шторм продолжался до рассвета.

Я не спала. Сидела на полу у койки, потому что на стуле удержаться уже не могла. Иногда корабль бросало так, что плечо ударялось о стену. Иногда казалось, что вода уже внутри, что следующий удар разобьет борт, что все закончится в темноте между волнами.

Но “Северная Клятва” шла.

Хрипло, тяжело, с треском дерева и криками команды, но шла.

Ближе к утру качка стала ровнее.

Шум дождя стих.

В каюту постучали.

На этот раз я успела ответить:

— Войдите.

Появился Хальвар. Мокрый, уставший, с рассеченной бровью.

— Живы?

— Да.

— Это уже неплохо.

— А те, кто шел за нами?

— Отстали. Или решили, что не хотят умирать в северном проходе.

Я попыталась подняться, но ноги дрогнули.

Хальвар не бросился помогать. Только протянул руку, когда понял, что я сама не удержусь. Я приняла помощь и встала.

— Спасибо.

Он кивнул на мое запястье.

— Что вы сделали ночью?

Я посмотрела на закрытую перчатку.

— Выбрала сторону.

— Между Астарином и Армавиром?

— Между тем, что меня держало, и тем, что зовет без приказа.

Хальвар хмыкнул.

— Для дворцовой леди вы странно говорите после шторма.

— Я больше не дворцовая леди.

— Это Армавир проверит сам.

Я подняла голову.

— Мы близко?

Он открыл дверь шире.

— Идите смотреть.

Я вышла на палубу.

Утро было серым.

Не мягким, не ясным. Северное утро без обещаний. Небо низкое, тяжелое. Море темное, с белыми гребнями волн. Ветер стал тише, но в нем оставалась жесткость ночного шторма.

И впереди поднимались острова.

Сначала я увидела скалы.

Черные, высокие, резкие, будто сама земля не хотела быть удобной. Волны разбивались о них белой пеной. Над берегом висел туман. Из него выступали башни: низкие, широкие, каменные. Не похожие на тонкие шпили столичных дворцов. Эти строили не для красоты. Эти строили, чтобы выдержать ветер, осаду и время.

Дальше, за первой линией скал, темнели стены крепости.

Над ними поднимались трубы.

Из некоторых шел дым.

Не много. Тонкие серые нити, которые ветер сразу рвал и уносил к морю.

— Железный Армавир, — сказал Хальвар рядом.

Я смотрела и не могла сразу ответить.

Северьян называл это место опасным.

Эрдан — отступным.

Илмара — тем, что ломает женщин.

С моря Армавир не выглядел мертвым.

Он выглядел закрытым.

Упрямым.

Не ждущим никого.

— Главный порт? — спросила я.

— Единственный, где вас не разобьет о камни в первый же час.

Хальвар указал вперед.

Между двумя черными утесами открывался узкий проход. На обоих утесах стояли башни с тяжелыми железными механизмами. Между ними, прямо над водой, висели огромные цепи. Сейчас они были опущены, но одно движение — и гавань закрылась бы так, что ни один корабль не вошел и не вышел.

— Армавир всегда так встречает гостей? — спросила я.

— Гостей — нет. Хозяев — особенно.

Когда мы вошли в проход, на башне ударил колокол.

Один раз.

Потом второй.

Потом третий.

В порту началось движение. Люди выходили на причалы, из дверей складов, из низких каменных домов. Я видела темные плащи, рабочие куртки, кожаные передники кузнецов, серую броню стражи.

Никто не махал.

Никто не кланялся.

Они просто смотрели, как “Северная Клятва” входит в гавань с женщиной, которой Совет отдал их королевство.

Я вдруг очень остро почувствовала, что мой плащ помят, волосы после шторма наверняка сбились, лицо бледное, а под перчаткой на руке скрыта метка, которая может стать моим приговором быстрее любого решения Совета.

Но я выпрямилась.

Если они хотели увидеть сломанную жену дракона, придется их разочаровать.

Корабль пришвартовался к каменному причалу.

Матросы спустили трап.

Хальвар встал рядом.

— Дальше лучше говорить меньше.

— Почему?

— Потому что здесь слова проверяют делами.

Я кивнула и ступила на трап.

В первый же миг, когда моя нога коснулась камня Армавира, печать в шкатулке стала тяжелее.

Не настолько, чтобы выронить. Но я почувствовала: острова заметили меня.

На причале стоял отряд стражи.

Серые плащи, темная броня, короткие мечи у бедра. Не парадная охрана. Люди, которые знали, как пользоваться оружием. Впереди — женщина лет сорока с жестко заплетенными волосами. У нее было строгое лицо и цепкий взгляд.

Она посмотрела на меня без поклона.

— Имя.

Не “добро пожаловать”.

Не “леди”.

Имя.

— Элисана Ровеннар.

— Цель прибытия?

Я медленно подняла шкатулку.

— Принять управление Железным Армавиром.

На причале стало тише.

Женщина перевела взгляд на шкатулку.

— Печать.

Я открыла крышку.

Она не потянулась к печати сразу. Сначала внимательно посмотрела на знак, потом на меня.

— Совет прислал женщину.

В толпе кто-то тихо усмехнулся.

Я закрыла шкатулку.

— Совет отправил женщину. Это не одно и то же.

Несколько человек переглянулись.

Женщина передо мной не улыбнулась, но что-то в ее взгляде изменилось.

— Миреада Корст, управляющая крепости. До проверки ваших бумаг вы не имеете права распоряжаться портом, складами и стражей.

— Кто проведет проверку?

— Наместник Дорн.

— Назначенный Советом?

— Пока другого нет.

Вот и первая стена.

Логичная. Ожидаемая.

Армавир не собирался бросаться мне к ногам только потому, что в столице решили избавиться от ненужной жены.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда я хочу видеть наместника.

— Наместник примет вас в крепости.

— Когда?

— Когда сочтет нужным.

Я посмотрела на нее спокойно.

— Миреада Корст, я провела ночь в шторме, ушла от судна без флага и привезла печать, которую Совет официально передал мне при свидетелях. Я не требую поклонов. Но если наместник заставит меня ждать на причале ради того, чтобы показать власть, он начнет наше знакомство с глупости. А мне уже достаточно глупости после столицы.

В толпе стало совсем тихо.

Миреада медленно вдохнула.

Хальвар за моей спиной едва слышно пробормотал:

— Смело.

Не знаю, было ли это похвалой.

С противоположного конца причала донеслись тяжелые шаги.

Стражники разошлись.

К нам шел мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В темном кожаном плаще, застегнутом у горла стальной пряжкой. Волосы темные, у висков серебро. Лицо жесткое, спокойное, без следов недавнего сна. Он двигался без спешки, но люди уступали ему дорогу сразу.

Не потому, что боялись показного гнева.

Потому, что знали: этот человек не повышает голос без причины, а если причина появится, поздно будет спорить.

Он остановился в нескольких шагах от меня.

Серые глаза скользнули по моему лицу, по дорожной сумке, по шкатулке, по перчатке на левой руке.

На перчатке задержались дольше, чем мне понравилось.

— Леди Ровеннар, — сказал он.

Голос низкий. Ровный. Без приветствия.

— Да.

— Тавриан Шарр. Глава королевской стражи Армавира.

Вот он.

Человек, которого по плану Совета, вероятно, должны были сделать моей стеной или моей клеткой.

— Мне сообщили, что вы прибыли без официального сопровождения, ночью, на частном судне и с преследованием за кормой.

— Все верно.

— Это не лучший способ вступить во владение королевством.

Я встретила его взгляд.

— У меня был не лучший день для выбора способа.

Несколько секунд он молчал.

Потом протянул руку.

— Печать.

Я не двинулась.

— Зачем?

— Проверить подлинность.

— Вы глава стражи или хранитель печатей?

Миреада резко посмотрела на меня. В толпе кто-то втянул воздух. Видимо, с Таврианом Шарром здесь так не разговаривали.

Он не изменился в лице.

— Я человек, который отвечает за то, чтобы в крепость не вошла женщина с поддельным правом на Армавир.

— А я женщина, которой сегодня уже показали поддельную истинную метку и назвали ее законом. Поэтому простите, если слово “проверка” больше не вызывает у меня доверия.

Его взгляд стал внимательнее.

Не мягче.

Опаснее.

— Армавир не обязан склоняться перед каждой печатью Совета, — сказал он.

— Я не прошу склоняться.

— Тогда что вы просите?

Я посмотрела на черные стены крепости за его спиной. На башни. На дым кузниц. На людей, которые ждали, ошибусь ли я в первый же час.

Потом снова на Тавриана.

— Дорогу в крепость. Горячую воду. Список долгов Армавира. И разговор с тем, кто считает, что может решать, когда новая хозяйка будет ждать на причале.

Впервые за все время в глазах Тавриана мелькнуло что-то похожее на интерес.

Но голос остался холодным.

— Вы еще не хозяйка.

Я крепче сжала шкатулку.

Печать внутри отозвалась глухим теплом.

— Тогда ведите меня туда, где Армавир решит это сам.